Имперские власти с тревогой наблюдали за развитием украинофильского движения. Царскую администрацию настораживала украинская пропаганда в воскресных школах — в 1862 году насчитывалось 67 таких школ, которые посещали уже несколько тысяч слушателей. В свою очередь, украинские интеллектуалы были обеспокоены тем, что в Петербурге их считали, и совершенно безосновательно, союзниками или даже агентами польских сепаратистов на Правобережье. На самом деле громады не имели ничего общего с польским восстанием 1863 года, которое, как и предыдущие выступления, охватило Правобережье, но было подавлено российской армией. Украинские крестьяне отнеслись к восстанию равнодушно. Тем не менее волна последовавших репрессий затронула и украинскую интеллигенцию. В 1863 году министр внутренних дел Петр Валуев разослал в цензурные комитеты секретное письмо, известное как «Валуевский циркуляр», которым запрещалось издание учебной и религиозной литературы на украинском языке (художественных произведений это не касалось)[73]. Многие украинские активисты были высланы в отдаленные концы империи, воскресные школы закрыты, а громады вынудили самораспуститься. За год до этого прекратил существование журнал «Основа», — это произошло не столько из-за репрессий, сколько из-за слишком узкой социальной прослойки, участвовавшей в украинском возрождении: в 1861 году количество подписчиков составляло 1400 человек, но за год сократилось до девятисот[74].
Чтобы восстановить свои силы, украинскому национальному движению потребовалось почти десять лет. В 1870-х годах возобновила свою деятельность киевская громада; как и ранее, ее возглавили Антонович, к тому времени уже профессор русской истории в Киевском университете, и Михаил Драгоманов — интеллектуал, космополит и социалист, мечтавший о преобразовании Европы в федерацию свободных народов.
Громады возрождались и в других городах. Однако их практическая деятельность, как и прежде, ограничивалась сферами культуры и науки[75]. Большим подспорьем стало то, что украинофилы приобрели влияние в основанном в 1873 году киевском отделении Императорского русского географического общества (это облегчало проведение фольклорных и этнографических исследований), а также в редакции русскоязычной газеты «Киевский телеграф», где время от времени публиковались проукраинские статьи. Громады собирали материалы для словаря украинского языка, ставили любительские спектакли, организовывали литературные чтения. Наряду с этим они устанавливали контакты с украинцами из Австро-Венгрии, вели обмен книгами.
Подобные контакты послужили одной из причин новых гонений на украинофилов, предпринятых имперским правительством в 1876 году. Один из бывших приверженцев Географического общества убедил Александра II в том, что украинское движение — это австрийская интрига против России, после чего император подписал так называемый Эмсский указ (в тот момент царь находился на немецком курорте Эмс). Этим указом полностью запрещалось издание каких-либо книг на украинском языке и их ввоз из-за границы, а также использование украинского языка в театральных постановках. Киевское отделение Географического общества и газета «Киевский телеграф» были закрыты, десятки украинских активистов уволены из образовательных учреждений и периодических изданий, многих выслали из Украины[76].
Эмсский указ похоронил идею украинофильской культурной деятельности вне политики. Тем, кто еще остался в России, пришлось снова уйти в тень. Профессору Антоновичу удалось сохранить свою кафедру. Имперские чиновники считали его исторические исследования важным инструментом в борьбе против поляков, и он продолжил воспитывать следующие поколения украинских историков. Драгоманов же потерял должность преподавателя в Киевском университете и эмигрировал в Швейцарию, где в 1876—1882 годах издавал украинский политический журнал «Громада».
10. Вид Крещатика в XIX в.
Впрочем, журнал просуществовал недолго: все более радикальные социалистические взгляды Драгоманова оттолкнули от него киевских приверженцев, которые перестали оказывать журналу финансовую поддержку Драгоманов считал украинскую проблему и социальной, и национальной одновременно, ведь украинцы, живущие под национальным гнетом, — это в массе своей крестьяне, эксплуатируемые русскими и польскими помещиками. А потому избавление от всех бед своего народа он видел в социализме или даже анархизме. Будучи убежденным федералистом, Драгоманов не выступал за отделение Украины от России, вместо этого он пропагандировал превращение Российской и Австро-Венгерской империй в свободную федерацию суверенных коммун[77]. Теории Драгоманова не оказали значительного влияния на украинское движение в империи Романовых, однако он стал наставником молодых украинских социалистов в Австро-Венгрии.
Между тем в Российской империи осторожные украинофилы проигрывали в глазах молодежи по сравнению с энергичными российскими революционерами. Начиная с 1870-х годов большую популярность среди украинских студентов приобрели российские народники, полагавшие, что крестьяне от природы склонны к социализму.
11. Актриса Мария Заньковецкая
Некоторые методы, используемые народниками, совпадали с тем, чем занимались украинофилы, — они так же изучали крестьянскую жизнь, так же жили на селе и преподавали в сельских школах, но их революционная программа была куда радикальнее. После того как все попытки поднять масштабное крестьянское восстание (в частности, в 1877 году вблизи Чигирина в Киевской губернии) потерпели неудачу, революционеры-народники перешли к политическому террору Среди их лидеров было немало украинцев (например, они участвовали в покушении на императора Александра II в 1881 году), однако национальный вопрос народники, по сути, игнорировали[78]. Как бы то ни было, после 1881 года влияние народников существенно уменьшилось.
Напротив, украинофилы в 1880-х годах постепенно возвращали свои позиции. В 1881 году Александр III (1881—1894) одобрил поправки к Эмсскому указу. Отныне можно было издавать украинские словари, исполнять песни на украинском языке, а также ставить украинские пьесы с разрешения местных властей. И хотя эти уступки были незначительны, все же они позволили украинофилам реализовать свои скромные планы. Так, вновь возникли громады, организовывались концерты, правда, русских песен на них должно было прозвучать столько же, сколько украинских. На последние десятилетия XIX века приходится расцвет украинского театра — это была единственная сфера, в которой могла развиваться украинская высокая культура. Украинские драмы и комедии из крестьянской жизни пользовались огромным успехом. В первые десятилетия существования украинского профессионального театра особенно преуспела семья Тобилевичей: Иван (сценическое имя Карпенко-Карый) стал выдающимся драматургом, а его братья Николай (Мыкола Садовский) и Панас (Панас Саксаганский) — блестящими актерами. Элегантная и талантливая Мария Заньковецкая, ведущая украинская актриса, была одинаково популярной среди русской публики в Петербурге и украинской интеллигенции. Украинские пьесы могли идти на украинском языке в Петербурге — причем с большим успехом, но в Украине их можно было ставить только в паре с русскими. С точки зрения имперских чиновников, развитие украинской культуры оставалось политическим вопросом[79].
Из русинов в украинцы
В империи Габсбургов украинцы в то время продолжали называть себя русинами. Ранние стадии национального возрождения здесь протекали иначе, нежели на восточных землях под властью Романовых. Поскольку местного украинского дворянства не существовало, а светская интеллигенция была малочисленной, украинское движение в Галиции возглавило духовенство. В отличие от православия, объединявшего в Российской империи русских и украинцев, греко-католическая вера в Австрии указывала на различия между украинцами и их соседями поляками, выявляя, таким образом, специфические особенности украинского населения. Немаловажно, что греко-католические священники, как и православные, могли создавать семью, что обеспечивало воспроизводство украинской духовной касты. После того как Мария Терезия и Иосиф II улучшили положение греко-католических священников и способствовали их образованию, духовенство приобрело статус настоящего духовного лидера своего народа.
Научный этап национального возрождения на австрийских территориях несколько отличался от подобных процессов в Надднепрянской Украине, его направление задавали студенты и выпускники церковных семинарий. Исторические труды, художественная литература и фольклорные изыскания здесь отошли на второй план, на первом месте оказались оживленные дискуссии о русинском языке, отчасти вызванные принятым в Вене решением использовать этот язык в начальных школах. Видоизмененный церковнославянский с примесью латинских, немецких и польских слов оставался в Галиции языком церкви и печати, но он так далеко ушел от повседневного языка крестьян, что, по сути, становился бесполезным в начальном образовании. В 1820—1830 годах русинские интеллектуалы рассматривали несколько возможностей: принять русский язык, перейти на польский, использовать польский алфавит и писать на крестьянском просторечии или же приспособить к крестьянскому языку современную кириллицу. Каждый из этих путей имел бы серьезные последствия для национальной идентичности: русины могли или приобщиться к высокой культуре другого народа, или, выбрав последний вариант, развить собственную современную культуру, что совершенно необходимо для создания нации[80]. На окончательном решении сказались политические соображения австрийских чиновников, желавших избежать союза русинов с поляками или русскими, а также пример других славянских стран, где крестьянское наречие легло в основу новых литературных языков (например, чешского), — все это способствовало выбору в пользу повседневного языка и современной кириллицы.
Первую соответствующую этим правилам книгу выпустили в 1830-х годах три львовских студента-семинариста — Маркиян Шашкевич, Яков Головацкий и Иван Вагилевич (вместе они образовали литературную группу, известную как «Русская троица»). Вдохновленные примером чешских патриотов и харьковских литераторов-романтиков студенты подготовили альманах стихотворений, переводов, народных песен и исторических статей на простонародном языке под названием «Русалка Днестровая». Это название не устроило львовскую духовную цензуру, кроме того, цензоры посчитали крестьянский язык неуместным в печати, а в содержании народных песен увидели антиправительственный потенциал, и издание было запрещено. В конце концов, альманах вышел в 1837 году в Будапеште, но был запрещен в Галиции и стал известен лишь узкому кругу украинской интеллигенции. Тем не менее именно в связи с ним мы можем говорить о первом в Австрийской империи случае издания серьезной литературы на современном украинском языке.
В Габсбургской империи медленно протекавшее украинское возрождение получило внезапный импульс благодаря революции 1848 года. После известия о только что прошедших демонстрациях во Франции некоторые народы Австрийского государства, в частности итальянцы, венгры и поляки, выступили против имперской власти. К ним присоединились и австрийцы — они потребовали введения гражданских свобод и парламентской системы. Хотя Галиция оставалась тихой политической заводью, далекой от главных революционных баталий, местные поляки быстро создали свой политический орган — Национальный совет, целью которого было получение автономии для «польской» провинции. Между тем австрийский губернатор Галиции граф Франц Штадион проявил себя как искусный политик. Столкнувшись с польской угрозой, он решил создать ей политический противовес с помощью украинского движения[81]. При поддержке Штадиона грекокатолическое духовенство учредило Главную русинскую раду во главе с епископом Григорием Яхимовичем, в которую вошли консервативно настроенные священники и светская интеллигенция. В Раде был немедленно провозглашен важнейший манифест, суть его заключалась в том, что русины являются отдельным народом, независимым от поляков и русских, равным по происхождению с другими народностями Австрийской империи. Русинские лидеры обратились к императору с просьбой признать их суверенной нацией и разделить Галицию на две части — польскую на западе и русинскую на востоке. Если первое требование было сразу же выполнено властями, то возможность раздела Галиции на две части затем многократно обсуждалась, но так и не была реализована. При содействии Рады было также начато издание первой газеты на украинском языке «Заря Галицкая», выходившей с 1848 по 1857 год[82].
Расчет Штадиона оправдался: украинские лидеры не поддержали поляков и остались верны престолу. Были сделаны и другие послабления, которые помогли подавить революцию. Так, весной 1848 года произошла отмена крепостного права и был создан парламент (Рейхсрат). Несмотря на то, что украинцы не обладали достаточным политическим опытом, из 100 депутатов от Галиции (к которой до 1849 года относилась и Буковина) они смогли провести 25 своих. Из них пятнадцать человек были крестьянами, и, прежде чем имперские власти распустили своенравный парламент, они успели выступить с несколькими смелыми политическими заявлениями на украинском языке, в которых был выражен протест против выплаты компенсаций землевладельцам за отмену крестьянских трудовых повинностей.
Во время революции 1848 года галицийские украинцы под руководством консервативного высшего духовенства в массе своей остались на стороне Габсбургов, за лояльность австрийской короне их даже прозвали «тирольцами Востока». В начале 1849 года Главная русинская рада даже сформировала добровольческую народную гвардию — Русинский батальон горных стрелков, который предполагалось использовать против венгерских повстанцев. Впрочем, австрийская армия с российской помощью справилась с венграми еще до прибытия русинов. Логическим продолжением планов Штадиона и своеобразной наградой украинцам за поддержку стало основание имперским правительством кафедры русинского языка и литературы во Львовском университете (1848), ее первым профессором стал Яков Головацкий. Австрийская администрация также не препятствовала свободному развитию украинской культуры. В 1848 году во Львове состоялся Собор русинских ученых, а для поддержки украинского образования и книгоиздания была создана Галицко-русская матица. В 1849 году появилось еще одно культурное общество с широким полем деятельности — Народный дом. После революции 1848 года украинское движение в Галиции перешло на следующую, культурную стадию.
Буковина стала отдельной провинцией в 1849 году, до этого она была частью Галиции. Революция здесь ощущалась мало. В 1848 году местный вожак повстанцев Лукьян Кобылица (в украинском фольклоре он благодаря своим заслугам предстает этаким Робин Гудом) на короткое время стал членом парламента. Однако Кобылицу арестовали еще до того, как он успел поднять крестьянское восстание против румынских помещиков, что он уже один раз сделал в 1843 году. В венгерском Закарпатье русинскую интеллигенцию возглавил харизматичный горный инженер Адольф Добрянский. Как и греко-католические священники в Галиции, он оставался лояльным Габсбургам и впоследствии занимал важные административные посты в провинции. Когда молодой император Франц Иосиф I (1848—1916) обратился к Николаю I за помощью в борьбе против венгерских революционеров, и, направляясь в Венгрию, российская армия переходила Карпаты, Добрянский сыграл роль официального посредника между русскими и австрийцами. Местная интеллигенция еще задолго до этих событий с восхищением относилась к русской культуре, теперь она наблюдала за переходом мощной российской армии через крохотное Закарпатье и укреплялась во мнении, что русины по ту сторону Карпат — это не что иное, как ветвь большой русской нации. Неофициальным лидером местного русофильского движения стал Добрянский.
