Но им так и не удалось установить контроль над добычей золота, поскольку рудники оставались за пределами их владений. Всякий раз, когда они пытались установить политическую власть на золотоносных землях, жители прибегали к форме пассивного сопротивления или "забастовки" — бросали инструменты и отказывались работать на рудниках. Мали, однако, контролировало пути, ведущие на север, и пункты обмена золота на соль, стоимость которой возрастала в три или четыре раза по мере того, как ее перевозили через территорию Мали. Правители забирали золотые самородки в качестве дани, оставляя золотой песок торговцам.

Манса, как называли правителя Мали, приобрел легендарную известность благодаря славе мансы Мусы, который правил примерно с 1312 по 1337 год. В 1324 г. он совершил впечатляющее паломничество в Мекку, благодаря которому его слава распространилась далеко за пределы страны. Он был одним из трех манс, совершивших хадж. Уже одно это показывает, насколько стабильным и сильным было малийское государство, поскольку путешествие заняло больше года, и лишь немногие правители в мире могли рискнуть столь длительным отсутствием на своих опорных пунктах власти. Муса совершил свое путешествие с размахом и с заметным эффектом. Жители Египта помнили об этом на протяжении веков, поскольку манса оставался там более трех месяцев и раздал так много золота, что вызвал инфляцию. По разным оценкам, стоимость золота в Египте упала на 10-25 процентов. Муса подарил пятьдесят тысяч динаров султану Египта и тысячи слитков чистого золота святилищам, которые он посещал, и чиновникам, которые его развлекали. Хотя он путешествовал с восемьюдесятью верблюдами, каждый из которых был нагружен тремястами фунтами золота, его щедрость превышала его запасы. Ему пришлось занять денег на дорогу домой. По слухам, по возвращении в Мали он рассчитался по долгам из расчета семьсот динаров на каждые триста взятых им взаймы.

Ритуальное великолепие двора Мали поражало посетителей почти так же сильно, как и богатство правителя. Ибн Баттута считал, что манса пользуется большей преданностью своих подданных, чем любой другой государь в мире. Арабские и латинские авторы не всегда высоко оценивали политическую культуру чернокожих. Это делает благоговейный трепет, исходящий от источников, в данном случае еще более впечатляющим. Все в мансе излучало величие: его величавая походка; сотни его слуг с позолоченными посохами в руках; то, как подданные общались с ним только через посредника; акты унижения — простирание ниц и посыпание головы пылью, — которым подвергали себя его собеседники; гулкое треньканье тетив и одобрительный гул, которым слушатели встречали его слова; причудливые табу, обрекавшие на смерть тех, кто носил сандалии или чихал в его присутствии. Разнообразие данников произвело впечатление на Ибн Баттуту, особенно посланцы-каннибалы, которым манса подарил рабыню. Они вернулись, чтобы поблагодарить его, обагренные кровью только что съеденного дара. К счастью, сообщал Ибн Баттута, "говорят, что есть мясо белых людей вредно, потому что оно еще не дозрело"3.

В этом экзотическом театре власти была достойная сцена и многочисленная труппа. Зал аудиенций мансы представлял собой куполообразный павильон, в котором декламировали свои стихи андалузские поэты. В его столице, окруженной кустарником, была кирпичная мечеть. Сила его армии заключалась в кавалерии. Сохранились терракотовые изображения малийских конных солдат. Аристократы с тяжелыми веками, с властно поджатыми губами и надменно поднятыми головами, предстают в увенчанных плюмажами шлемах, восседающими на богато украшенных лошадях. У некоторых на спине кирасы или щиты, или полоски кожаных доспехов, надетые на манер фартуков. Их кони носят поводья с гирляндами и украшены вырезанными на боках декоративными элементами. Всадники управляют ими с помощью коротких поводьев и напряженных рук, как практикующие выездку. На протяжении большей части XIV в. они были непобедимы, изгоняя захватчиков из пустынь и лесов Сахеля.

Магрибские торговцы и путешественники разносили по всему Средиземноморью истории о легендарном королевстве, словно песчинки, высыпанные из широких ладоней. Представление о великолепии мансы достиг Европы. На картах Майорки 1320-х годов и наиболее богато в Каталонском атласе начала 1380-х годов правитель Мали выглядит как латинский монарх, за исключением его черного лица, с бородой, в короне и восседающий на троне — суверен, равный по статусу любому христианскому государю. "В его стране так много золота, — говорится в тексте, помещенном рядом с его изображением, — что этот господин — самый богатый и благородный царь во всей стране"4. Возможно, это изображение с небольшими изменениями было перенесено на картину, изображающую трех царей при рождении Христа — именно в этом контексте европейские художники в то время регулярно рисовали воображаемых черных королей. А подарком черного короля божественному младенцу станет огромный золотой самородок, который манса держит в руке на карте.

Европейцы стремились избавиться от посредников и самостоятельно найти пути доступа к источникам золота. Некоторые из них пытались следовать за караванами через пустыню. В 1413 г. торговец Анслем д'Изальгье вернулся в свою родную Тулузу с гаремом негритянок и тремя черными евнухами, которых, как он утверждал, приобрел в Гао, одном из крупнейших торговых центров среднего Нигера. Никто не знает, как ему удалось забраться так далеко. В 1447 г. генуэзец Антонио Мальфанте добрался до Туата, доставив лишь слухи о золоте. В 1470 г. во Флоренции Бенедетто Деи утверждал, что побывал в Тимбукту и наблюдал там оживленную торговлю европейским текстилем. Между 1450 и 1490 гг. португальские купцы стремились открыть путь к Нигеру через всю страну из своей недавно основанной торговой станции в Аргуиме на побережье Сахары и сумели перенаправить туда несколько караванов с золотом.

Однако, как и любое Эльдорадо, Мали и ее жители могут разочаровать тех, кто действительно зашел так далеко. "Я раскаялся в том, что приехал в их страну, — жаловался Ибн Баттута, — из-за их дурных манер и презрения к белым людям"5. К середине XV в., когда Мали пришло в упадок, впечатления о нем в целом были неблагоприятными. Империя отступала, находясь между туарегами пустыни и лесными моси. В пограничных областях появлялись узурпаторы, в то время как различные соперничавшие группировки разрушали Мали в центре. Императоры потеряли контроль над крупными рынками вдоль Нигера. Преемники знаменитых поэтов и учёных предыдущих поколений, которые довольствовались меньшей платой за свои услуги, удешевили искусство и образование при дворе. Когда европейские исследователи наконец проникли в пределы империи в 1450-х гг., они остались разочарованы. Там, где они ожидали увидеть великого, бородатого, владеющего самородками монарха, такого как изображенный в Каталонском атласе, они нашли лишь бедного, измученного и робкого правителя. На новых картах региона изображение роскошно одетого мансы было вырезано и заменено грубыми рисунками "сценического негра", с отвисшими обезьяньими половыми органами. Это был драматический момент в истории расизма. До этого белые жители Запада видели только положительные образы чернокожих на картинах, изображающих волхвов, которые пришли поклониться младенцу Иисусу. Или же они знали африканцев как дорогих домашних рабов, которые были близки со своими владельцами и проявляли достойные уважения таланты, особенно в качестве музыкантов. Знакомство еще не породило презрения.

Новыми предрассудками стали презрение к чернокожим как к людям, по своей сути стоящим ниже других, и утверждение, что разум и человечность пропорциональны бледному цвету кожи на Западе. Их подпитывало отвращение к Мали. Отношения оставались неоднозначными, но баланс мнений белых склонился против черных. Если бы уважение белых к чернокожим обществам пережило столкновение с Мали, насколько иной могла бы быть последующая мировая история? Массового порабощения чернокожих не удалось бы предотвратить, поскольку ислам и средиземноморский мир уже в значительной степени зависели от африканской работорговли. Но подчинение черного мира, несомненно, было бы оспорено раньше и с большим авторитетом — и поэтому, возможно, с большим успехом.

В то время как европейцы с разочарованием наблюдали за страданиями Мали, соседи империи с ликованием наблюдали за тем же развитием событий. Для язычников, живущих в лесах моси, наступавших с юга, Мали была подобна затравленному зверю, от которого можно было отрывать куски. Для туарегов, совершавших набеги из пустыни на север, поверженные императоры были потенциальными вассалами, которыми можно было манипулировать или доить. В последней трети XV в. правители народа, известного как Сонгай, чьи земли граничили с Мали на востоке, начали вынашивать более грандиозные планы: они полностью вытеснят Мали.

Историки называли правящую семью Сонгая "Сонни", хотя, похоже, это был наиболее часто используемый из их титулов, а не фамилия. Это была династия-долгожительница, основанная, как гласит легенда, убийцей драконов, который изобрел гарпун и использовал его для освобождения народов Нигера от змея-колдуна. С тех пор и до 1492 г., согласно большинству традиционных подсчетов, последовательно правили восемнадцать его наследников. Мы можем распознать в этой легенде типичную историю о короле-чужаке, который привносит очарование и объективность пришельца в борьбу за власть, которую он сумел выдержать, и в конечном итоге становится правителем.

История сонни началась в начале XIV в., когда они были наместниками Гао и беспокойными подчиненными Мали. Гао был впечатляющим городом, не окруженным стенами и, по словам Льва Африканского, полным "чрезвычайно богатых купцов". Сотни прямых, длинных, переплетающихся улиц с одинаковыми домами окружали огромный рынок, специализирующийся на продаже рабов. За прекрасную лошадь можно было купить семь девушек-рабынь и, конечно же, обменять соль на золото или продать магрибские и европейские ткани. Там были полные воды колодцы, а кукурузы, дынь, лимонов и риса столько же, сколько мяса. Дворец наместника был полон наложниц и рабов. "Удивительно видеть, какое множество товаров привозится сюда ежедневно, — писал Лев Африканский в версии своего труда, подготовленной английским переводчиком XVI в., — и насколько все это дорого и роскошно". Лошади стоили в Гао в четыре-пять раз дороже, чем в Европе. Тонкая алая ткань из Венеции или Турции стоила в тридцать раз дороже, чем в Средиземноморье. "Но из всех других товаров соль — самый дорогой товар"6.

У правителей города было много возможностей для самообогащения и много соблазнов объявить о своей независимости. Чтобы обеспечить их покорность, манса Муса взял в заложники детей правителя, когда проезжал через Гао в 1325 г. Но такие меры могли иметь лишь временный эффект. К началу XV в. сонни освободились от малийского господства. Вероятно, около 1425 г. сонни Мухаммад Дао почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы возглавить набег на Мали, достичь Дженне, захватить пленников Манде и породить легенды.

Сонни давали своим детям такие имена, как Али, Мухаммед и Умар, что свидетельствовало о приверженности исламу или, по крайней мере, знакомстве с ним. На протяжении веков ислам распространялся по Сахаре, вовлекая в орбиту своего влияния правителей и дворы западноафриканского выступа. Еще в IX в. арабы, посещавшие вождества и королевства Сонинке, отмечали, что некоторые люди придерживались "королевской религии" — той или иной формы доисламского язычества — в то время как другие были мусульманами. Хотя до XI в. ислам практически не распространялся в Западной Африке, иммиграция и приобщение к культуре вдоль сахарских торговых путей подготовили почву для исламизации. Основными причинами, побуждавшими мусульман совершать поездки в "Землю черных", были коммерческие интересы, хотя они также отправлялись на юг, чтобы воевать, искать богатых покровителей, если они были учеными или художниками, и обращать местное население в ислам. Таким образом, на этой границе исламу не хватало профессиональных миссионеров, но иногда мусульманский купец мог заинтересовать исламом торгового партнера или даже языческого правителя.

Арабский компилятор собрания сведений о Западной Африке конца XI в. рассказывает такую историю из Малала, к югу от Сенегала. Во время ужасной засухи гость-мусульманин поведал царю о последствиях, если он примет ислам: "Ты принесешь милость Аллаха народу своей страны, и твои враги будут завидовать тебе". Дождь, как положено, пошёл после молитв и чтения Корана. "Тогда царь приказал разбить идолов и изгнать колдунов. Царь вместе со своими потомками и знатью искренне приобщился к исламу, но простые люди остались язычниками"7.

Наряду с мирной миссионерской деятельностью, ислам распространялся вследствие войн. Первый хорошо задокументированный случай исламизации посредством джихада произошел в королевстве Сонинке в Гане в XI и XII вв. Это королевство было предшественником Мали и Сонгай, процветая за счет налогообложения транссахарской торговли и занимая аналогичную территорию вокруг верхнего Нигера, несколько восточнее будущего центра Мали. В середине XI в. Альморавиды — как на Западе называют аль-мурабитун, движение воинов-аскетов — вырвались из пустыни, создав империю, простиравшуюся от Испании до Сахеля. Они нацелились на Гану как на родину "колдунов", где, согласно собранным сообщениям, люди при погребении своих умерших клали в могилу дары, "совершали подношения алкоголем" и держали в пещере священную змею. Мусульмане — предположительно, торговцы — имели свой собственный большой квартал в столице Ганы Кумби-Сале или рядом с ней, но отдельно от королевского квартала города. До 1076 г. Сонинке с некоторым успехом отбивались от армий Альморавидов. В этом году Кумби пал, а его защитники были убиты. Политическое господство северян к югу от Сахары продлилось недолго, но борьба ислама с язычеством продолжалась.

Сообщения испанских и сицилийских путешественников дают нам представление о более поздней истории Ганы. Самый обширный отчет полон сенсационных и непристойных историй, восхваляющих рабынь, превосходно умеющих готовить "засахаренные орехи и пончики с медом" и обладающих привлекательными фигурами, упругой грудью, тонкой талией, пышными ягодицами, широкими плечами и половыми органами, "такими узкими, что рабынями можно наслаждаться, словно девственницами, в течение неопределенного времени"8. Но перед глазами возникает яркая картина королевства с тремя или четырьмя процветающими густонаселенными городами, производящими медь, выделанные шкуры, крашеные одежды, атлантическую амбру, а также золото. Авторы также разъясняют способы распространения ислама в регионе, частично путем расселения магрибских торговцев в городах, а частично благодаря усилиям отдельных святых людей или благочестивых купцов, устанавливающих доверительные отношения с местными царями. Переводчики и чиновники, как правило, уже были мусульманами, и в каждом городе было несколько мечетей, но даже правители, симпатизировавшие исламу, сохраняли свои традиционные придворные обычаи и то, что мусульмане называли "идолами" и "колдунами".