Канун трагедии А.О. Чубарьян

Данная информация была немедленно доложена Молотову и двумя часами позднее текст коммюнике появился на телетай­пах и был передан по германскому радио. В свою очередь, нем­цы очень интересовались публикациями коммюнике в Совет­ском Союзе. Из посольства сообщили, что в воскресенье (а 18 сентября был выходной день) советские газеты не выхо­дят, но заверили, видимо, после консультации с Наркоминде— лом, что коммюнике будет передано по советскому радио после 4 часов дня48.

В итоге текст коммюнике, названный Шуленбургом "ста­линским проектом", гласил следующее:

"Во избежание всякого рода необоснованных слухов насчет задач со­ветских и германских войск, действующих в Польше, правительства СССР и Германии заявляют, что действия этих войск не преследуют ка­кой-либо цели, идущей вразрез интересам Германии и России и противо­речащей духу и букве пакта о ненападении, заключенному между СССР и Германией.

Задача этих войск, наоборот, состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом Польского госу­дарства, и помочь населению Польши переустроить условия своего госу­дарственного существования"49.

Вся история с подготовкой и публикацией советско-герман­ского коммюнике довольно интересна. В Москве прежде всего отвергли всякие ссылки на то, что в немецком проекте обозна­чены "сферы интересов" двух держав; Сталин провел идею о распаде Польского государства и убедил немцев согласиться на весьма расплывчатый и общий характер коммюнике, из кото­рого нельзя было официально сделать вывод о каком-либо сог­лашении между двумя державами в отношении Польши.

Затягивая с походом на Польшу, советские лидеры смогли избежать обвинений в том, что они вместе с немецкими лиде­рами планировали ее раздел. Москва давала понять, что дейст­вия СССР обусловлены разгромом Польши немецкими войска­ми, которые приближаются к линии раздела сфер интересов. И в дальнейшем они неоднократно повторяли, что Польское госу­дарство перестало существовать (подразумевалось, по вине Германии), и именно этим как бы объяснялось вступление со­ветских войск в Польшу.

Не получив согласия немцев на упоминания о судьбе укра­инского и белорусского населения на территории Польши, Мо­сква с лихвой компенсировала это содержанием своего собст­венного пространного заявления, опубликованного в СССР и переданного за границу, объясняющего цели и причины ввода советских войск на польскую территорию. Здесь идея этниче­ской братской солидарности и необходимость защитить инте­ресы украинцев и белорусов разъяснялась подробно и про­странно; собственно, она была в центре заявления СССР. И хо­тя, учитывая немецкие резкие заявления, в Москве не реши­лись даже намеком упоминать о необходимости защиты укра­инцев и белорусов перед лицом немецкого наступления, при желании такой вывод можно было бы сделать из объяснения причин советской военной акции.

Задержка с вступлением Красной Армии в Польшу и исто­рия с подготовкой совместного советско-германского коммю­нике показывали, что в первой половине сентября 1939 г. Москва вела свою линию в трактовке советско-германского пакта и секретных протоколов; она стремилась не быть воюю­щим союзником Германии, как бы дистанцируясь от нее даже в совместных действиях против Польши. В Кремле явно хоте­ли сохранить лицо в глазах мирового общественного мнения, успокоить правительства Англии и Франции и одновременно найти пропагандистское обеспечение своих действий в глазах населения Советского Союза. В то же время демонстрирова­лось начало реализации той политики, которая вытекала из договора с Германией и прежде всего из секретных приложе­ний к нему.

В отношении польских территорий, занятых Германией, последовали репрессивные меры эсэсовцев и карательных ор­ганов. Декретом Гитлера от 8 октября Польское государство объявлялось ликвидированным. Познанское, Поморское, Си— лезское, Лозинское воеводства, часть Варшавского и Кемцкое были объявлены немецкими областями. На остальных оккупи­рованных территориях создавались генерал-губернаторства. Польшу опутала сеть концлагерей, в их числе Освенцим и др., в которых беспощадно уничтожалось польское и еврейское на­селение. Гитлеровцы разрушили польскую экономику и куль­турные ценности50.

17 сентября 1939 г. советское правительство обнародовало ноту, в которой объявило о походе Красной Армии в Польшу. Главным объяснением этого шага было желание защитить ук­раинское и белорусское население. В заявлении не упомина­лись германские войска, которые стремительно двигались по территории Польши и приближались к той зоне, которая вхо­дила в сферу советских интересов.

В ноте также подчеркивалось, что Польское государство фактически перестало существовать. Эта же мысль превалиро­вала и в контактах советских представителей с польскими офи­циальными лицами. Когда польский посол в Советском Союзе посетил 19 сентября заместителя наркома иностранных дел В.П. Потемкина и просил выдать всем сотрудникам дипломати­ческой миссии одну общую визу, последний жестко заявил, что "польский посол может рассматриваться как частное лицо, так как Польского государства, посольства и консульства уже не существует", и что возможное содействие будет оказываться лишь в частном порядке51.

Польское правительство, в том числе и те его министры, ко­торые уже покинули Польшу, не объявило войны СССР; поэто­му советские войска, перешедшие польскую границу, не встре­чали большого сопротивления и в течение нескольких дней уже приближались к той линии раздела сфер интересов и вли­яния, которая была определена по секретному протоколу.

Официальное объявление о том, что Польша как самостоя­тельное государство перестало существовать, облегчало совет­ским лидерам простое включение ее восточных областей в со­став СССР без формальностей. На заседании Политбюро ЦК в конце сентября уже рассматривались вопросы строительства железнодорожной сети на территории Западной Украины и За­падной Белоруссии52. Тогда же Политбюро приняло решение о строительстве автомобильной дороги Новгород-Волын­ский —Львов53.

К 30 сентября войска Красной Армии заняли территорию Польши, отведенную Советскому Союзу по секретному прото­колу. СССР официально объявил о своих потерях — 735 уби­тых и 1862 раненых54.

Уже очень скоро — 1 октября, т.е. спустя всего две недели после перехода советских войск через польскую границу, По­литбюро ЦК принимает развернутое специальное постанов­ление, посвященное Западной Украине и Западной Белорус­сии. Характер постановления, его объем и детальная прора­ботка самых различных вопросов не оставляют сомнений, что оно готовилось не один день. Видимо, весь сентябрь различ­ные ведомства и организации по поручению руководства страны составляли свои планы и намечали меры по включе­нию Западной Украины и Западной Белоруссии в состав Со­ветского Союза.

Политбюро наметило созыв Украинского и Белорусского на­родных собраний для формального провозглашения о вхожде­нии этих областей в СССР и решения последующих вопросов — передачи помещичьих земель крестьянам, создания местных властей, национализации банков и крупной промышленности и т.п.55 Общая ответственность за выполнение постановления воз­лагалась на Н.С. Хрущева (первого секретарья ЦК Украины) и П.К. Пономаренко (первого секретаря ЦК Белоруссии).

Содержание и направленность намечаемых мер ясно пока­зывали, что речь шла о советизации этих территорий. Единст­венная модификация состояла в том, что на этом этапе не пред­полагались коллективизация и национализация мелких хозяйств.

Прибывшие вместе с частями Красной Армии представители органов НКВД начали выявление антисоветских элементов, крупных помещиков и предпринимателей, представителей бур­жуазных партий и организаций. Многих из них ожидали аресты и высылка в восточные районы Советского Союза. Вместе с тем советские газеты и радиопередачи были заполнены рассказами о том ликовании, с которым встречали жители Западной Украи­ны и Западной Белоруссии войска Красной Армии. Действитель­но, напряженная социальная обстановка в Польше, недовольст­во значительной части населения политикой польских правящих кругов создавали для этого соответствующую социальную базу. Тому же способствовал и этнический момент — идея воссоеди­нения с советской Украиной и Белоруссией.

Объясняя необходимость пресечения кое-где оказываемо­го сопротивления и деятельности подпольных групп, создан­ных во Львове и некоторых других городах, представители ор­ганов НКВД осуществляли массовые аресты, задержание и по­следующую депортацию в северные и восточные районы лиц польской национальности56. Стремясь придать этому процессу организованный характер, Политбюро ЦК 2 октября 1939 г. приняло специальное постановление под названием "О воен­нопленных". Согласно ему было организовано несколько лаге­рей в районе Козельска и ряде других городов специально для размещения в них задержанных польских граждан, названных военнопленными. Среди них преобладали военнослужащие, главным образом офицеры.

Отметим, что в постановлении численность польских воен­нопленных в создаваемых лагерях определялась в 25 тыс. чело­век. Одновременно намечалось их использование на строи­тельстве железной дороги Новгород-Волынский—Львов57.

По решению Политбюро от 5 марта 1940 г. в местечке Ка— тынь, а также в некоторых населенных пунктах вблизи Харько­ва, Киева, Минска были расстреляны около 22 тыс. польских военнопленных. Эти расстрелы получили название трагедии в Катыни. В течение десятков лет советские власти скрывали свою ответственность за это преступление. И лишь в 1988 г. они

признали убийства в Катыни58.

* * *

Сразу же после перехода польской границы начались ак­тивные переговоры с немецкими представителями об установ­лении демаркационной разграничительной линии между двумя странами и армиями. Вопрос этот возник раньше, до начала со­ветского наступления, когда некоторые немецкие политики и военные намекали на возможность перехода немецкими войсками разграничительной линии, определенной секретным протоколом.

Новый импульс дискуссиям о границе был дан следующим фактом. Германский посол 20 сентября сообщил в Берлин, что его посетил Молотов. В сильном волнении он информировал о том, что г-н Варлимонт, глава оперативного отдела германского генерального штаба, показал вчера советскому военному атта­ше в Берлине карту, на которой будущая граница была отодви­нута. Она проходила вдоль Вислы, через Варшаву, но далее была изменена и оставляла Львов на германской стороне. По­добная граница, заявил Молотов, идет вразрез с соглашением, подписанным в Москве в присутствии немецкого министра иностранных дел, по которому р. Сан должна была быть южной границей и Львов оставался в сфере советских интересов, со­ветское правительство и лично Сталин удивлены очевидным нарушением Московского соглашения. Он просил как можно скорее прояснить ситуацию59.

По словам посла, он ответил Молотову, что это, вероятно, результат недоразумения и что советскому военному атташе была показана карта не границы Рейха, а линия демаркации. Ввиду экстраординарной ситуации посол просит немедленно сообщить ему, что он должен ответить советскому правительст­ву. Через несколько часов Шуленбург снова информировал Берлин о том, что Молотов по поручению Сталина предлагает провести переговоры в Москве по вопросу о судьбе Польского государства и об окончательной демаркации советско-герман­ской границы по линии Тисса — Нарев — Висла — Сан60.

Разъясняя ситуацию, Молотов через несколько часов уточ­нил, что он неоднократно разговаривал со Сталиным по вопро­су о границе и что советское правительство не может согла­ситься с линией, проходящей по городам Премышль — Турка —Изотк —Пасс. Упоминание о ней, видимо, было неслу­чайно, так как, по данным материалов немецкого посольства в Москве, в телефонном разговоре между Риббентропом и Кёс— тингом 20 сентября предлагалось, чтобы именно эта демаркаци­онная линия, включающая Премышль и Турку, а также желез­ную дорогу и автостраду, входила в сферу германских интере­сов61. В Москве, очевидно, знали об этом, и Молотов сообщил немецкому послу, что на части территорий, отходящих к Герма­нии, проживает много украинцев и поэтому советское прави­тельство не может согласиться на такое разграничение. В об­мен на получение территории у р. Сан советское правительство было готово передать немцам г. Сувалки и железную дорогу, за исключением г. Огустоу62.

В заключение беседы Молотов предложил принять совме­стное коммюнике, устанавливающее демаркационную линию между войсками Германии и СССР вдоль рек Тисса, Нарев, Висла и Сан. Молотов признал, что линия имеет прежде всего политический характер, и поэтому должна быть принята, ее не­обходимо определить, а в дальнейшем путем переговоров могут последовать уточнения. Однако в любом случае она должна проходить по верховьям р. Сан63.

В итоге всех этих переговоров и чрезвычайного упорства Москвы германское правительство пошло навстречу совет­ским пожеланиям и согласилось с предлагаемой демаркацион­ной линией. Соглашение между двумя странами было подписа­но 22 сентября. Оно устанавливало демаркационную линию по р. Тисса до ее впадения в р. Нарев, далее по р. Нарев до ее впа­дения в Буг и по Бугу до его впадения в р. Вислу, затем по р. Вис­ла до впадения в нее р. Сан и по р. Сан до ее истоков64. В резуль­тате Москва добилась включения в советскую сферу также городов Львов и Огустоу.

Настойчивость Советского Союза и вмешательство в это дело лично Сталина показывали неординарный характер, каза­лось бы, рутинного вопроса о демаркации границы. Речь шла о том, что новая демаркационная линия между СССР и Германи­ей почти полностью соответствовала известной "линии Керзо­на", предлагаемой британским правительством еще в 1920 г. как возможная граница между Россией и Польшей. Тогда, по­сле поражения Советской России, часть территории по "ли­нии Керзона" отошла от России к Польше. Возвращение к этой "естественной" границе облегчало советскому прави­тельству объяснение своих действий в глазах мирового обще­ственного мнения, что входило в общую стратегию Москвы в сентябре 1939 г.

Таким образом, в течение короткого времени советское правительство уже пожинало первые плоды договоренностей с Германией. Фактически без единого выстрела были возвраще­ны исконные русские земли.

Что касается Польши, то ее судьба, конечно, была трагична. В течение длительного времени польское правительство следо­вало линии "на равное удаление" и от Германии и от Советско­го Союза. И эта политика, по мнению известного польского историка Е. Дурачинского, потерпела неудачу. Заслон в виде договоров Варшавы с Парижем и Лондоном также не сдержал агрессию, хотя обе западные державы и объявили 3 сентября войну Третьему рейху65. Однако, как считает Дурачинский, Польша стала первым европейским государством, которое осу­ществило вооруженный отпор войскам Рейха, что "расстраива­ло гитлеровские планы установления гегемонии в Европе, а может быть, и в мире". Конечно, автор несколько преувеличи­вает непосредственные последствия польского сопротивления,