С подъемом металлургической промышленности был тесно связан рост добычи каменного угля, резко ускорившийся именно в середине XIX в. Каменный уголь использовался не только в качестве топлива для паровых машин и железнодорожных локомотивов, он также служил незаменимым сырьем для металлургической промышленности. Кроме того, возросло потребление угля для бытовых нужд населения, в особенности крупных городов. На протяжении всего XIX в. крупнейшим европейским производителем каменного угля была Великобритания. Вплоть до начала промышленной разработки месторождений этого минерала на севере Франции, в Рурском бассейне, Силезии и Донбассе, она экспортировала его в страны континента для нужд зарождающейся там металлургической промышленности. В 1820—1824 гг. ежегодная добыча каменного угля в Великобритании составляла в среднем 18 млн т, тогда как во Франции и германских государствах — всего лишь около 1 млн тонн. Спустя четверть столетия, в 1845—1849 гг., три указанные страны добывали ежегодно в среднем 47 млн, 4 млн и 6 млн т каменного угля соответственно. Спустя еще четверть века, в 1870—1874 гг., Великобритания по-прежнему лидировала. Ежегодно она производила в среднем 123 млн т каменного угля, тогда как Франция — 15 млн т, Германия — 41 млн т. Максимального значения добыча этого минерала достигла в Великобритании накануне первой мировой войны — в среднем 274 млн т в год. Но к этому времени ей на пятки уже наступала Германия, добывавшая в среднем 247 млн т в год. Франция заметно отстала от обеих держав со своими 40 млн т ежегодной добычи каменного угля. Зато в число крупных угледобывающих держав в начале XX в. вошла Россия. За 30 лет, с 1880—1884 по 1910—1914 гг. она увеличила ежегодное производство минерального топлива в среднем с 4 до 27 млн т.
Хлопчатобумажный текстиль, железо и каменный уголь — таковы «три кита», на которых опиралась промышленная революция в Европе XIX в. Однако на рубеже следующего столетия наметились новые кандидаты в лидеры европейской индустриализации. Речь идет прежде всего о химической промышленности, толчок подъему которой дали, в частности, текстильное производство и аграрная революция. Весьма быстрым темпом развивалось производство синтетических красителей для тканей, а также химических удобрений и лекарственных препаратов. Одновременно возникли перспективные отрасли машиностроения — электротехническая, автомобильная промышленность и некоторые другие. В 1910 г. во Франции было выпущено 38 тыс., в Великобритании 34 тыс., в Германии 10 тыс. автомобилей. Наконец, сделала первые шаги нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая промышленность, в которой России бесспорно лидировала в Европе в начале XX в. В 1900 г. она произвела свыше 10 млн т сырой нефти.
Свобода торговли и протекционизм. Промышленная революция более действенным и долговременным образом, чем войны и революции, нарушила баланс сил, сложившийся между ведущими державами Европы в XVIII в. Это привело к обострению между ними торговых противоречий, разрешение которых они попеременно искали на пути то либерализации международных экономических отношений, то усиления таможенного протекционизма. В свою очередь, внешнеторговая стратегия оказывала большое влияние на темп и формы протекания промышленной революции и индустриализации в отдельных странах.
В то время когда в Великобритании началась промышленная революция, торговые отношения между европейскими странами строились на принципах меркантилизма. Эта теория обосновывала необходимость обеспечения активного внешнеторгового баланса в целях накопления золота. Поэтому правительства европейских стран поощряли экспорт изделий отечественной промышленности и товаров, доставляемых из колоний, и в то же время препятствовали импорту, якобы приводящему к утечке золота за границу. Впрочем, заметный рост промышленного и сельскохозяйственного производства во второй половине XVIII в., связанный с расширением международного торгового обмена, открыл глаза многим современникам на узость и односторонность меркантилистской доктрины. Незадолго до начала Французской революции конца XVIII в. наметился процесс либерализации международной торговли, свидетельством чему являлось взаимное снижение таможенных пошлин Великобританией и Францией по торговому договору 1786 г. Этот договор вызвал противоречивую реакцию по обе стороны Ла-Манша. Однако на развитие британской промышленности он в целом оказал благоприятное влияние. Благодаря этому договору началась ее активная экспансия на французский рынок. Но этим выражали недовольство многие французские промышленники, опасавшиеся конкуренции более дешевых британских товаров. Вместе с тем нужно отметить, что именно благодаря договору 1786 г. французские промышленники убедились в преимуществах «машинизма» и попытались перенять у конкурентов новые методы производства.
Однако политическая революция, начавшаяся в 1789 г., а затем и внешние войны, которые вела против всей Европы, а в особенности против Великобритании, революционная и наполеоновская Франция, на долгие годы поставили крест на идее свободной торговли. Великобритания подвергла Францию морской блокаде, на что Наполеон ответил объявлением в 1806 г. континентальной блокады. Эта по существу военная мера, направленная на сокрушение экономического могущества Великобритании, действовала по отношению к поддержавшим ее странам как система жесткого протекционизма.
Континентальная блокада, лишив британскую промышленность европейского рынка, заставила ее переориентироваться на рынки колониальных стран, в особенности Америки. Вместе с тем она создала весьма благоприятные, «тепличные» условия для подъема машинного хлопкопрядения во Франции. Хлопкоткацкая и ситценабивная промышленность, получившие развитие в этой стране еще до революции как отрасли ручного производства, зависели от поставок пряжи из Великобритании. Перебои с получением сырья заставили французских предпринимателей создать отечественное хлопкопрядильное производство. С этой целью они вывозили из Великобритании, нередко контрабандным способом, образцы новых машин, приглашали на работу механиков, способных изготовить по этим образцам оборудование для механических прядилен. Французские предприниматели поддержали протекционистские меры правительства Наполеона; они воспользовались континентальной блокадой, чтобы завершить техническую реконструкцию хлопкопрядильной промышленности. В 1800—1810 гг. она вдвое увеличила потребление хлопка-сырца. Причем важным слагаемым процветания французской хлопчатобумажной промышленности в начале XIX в. было то, что континентальная блокада открыла перед ней рынки большинства европейских стран, с которых были изгнаны британские купцы и промышленники. В наибольшей степени от континентальной блокады пострадали подвластные и союзные Наполеону страны, которые из-за разрыва торговых связей с Великобританией оказались на голодном хлопковом «пайке». С одной стороны, молодая французская индустрия не могла вполне удовлетворить платежеспособный спрос на обширных рынках от Атлантики до Урала; с другой — распределяя дефицитное сырье для хлопкопрядильной промышленности, правительство Наполеона откровенно покровительствовало французским предпринимателям, ущемляя интересы иностранных. Это лишало тех надежды и на создание собственной хлопкопрядильной промышленности.
С окончанием наполеоновских войн рухнула и континентальная блокада. Резко оживилась международная торговля. На рынки европейских стран в большом количестве вновь хлынули британские промышленные изделия, в обмен на которые Европа была готова экспортировать сельскохозяйственное сырье и продовольствие. Однако спустя короткое время условия для внутриевропейской торговли ухудшились в результате того, что правительства стали вводить высокие таможенные пошлины, защищавшие внутренний рынок от наплыва иностранных товаров. Пример подала сама Великобритания, принявшая в 1815 г. «хлебные законы», затруднявшие ввоз продовольствия. За ней последовали континентальные страны, поднявшие пошлины на ввоз промышленных изделий. Хотя эта мера, как всегда, была во многом продиктована фискальными соображениями, она мотивировалось прежде всего необходимостью защиты «отечественного производства.» Действительно, дешевые и добротные изделия британской крупной индустрии, ушедшей в своем развитии за четверть столетия европейских революций и войн далеко вперед, угрожали разорением многим отраслям промышленного производства на континенте, производившим мало, дорого и плохо. Можно только догадываться, к каким социальным и политическим последствиям это могло привести. Вместе с тем, защищая от британской конкуренции свою промышленность, правительства континентальных европейских стран фактически консервировали ее техническую отсталость.
Политика таможенного протекционизма, которую проводили правительства стран Европы в течение нескольких десятилетий после окончания наполеоновских войн, привела к различным последствиям в зависимости от уровня их экономического развития и гибкости самих правительств. В целом она дала положительные результаты в тех странах, где еще в начале XIX в. зародилась крупная индустрия: во Франции, в Нидерландском королевстве, в некоторых областях Западной Германии. Крупная индустрия этих стран получила возможность, не опасаясь британской конкуренции, систематически осваивать национальный рынок. Уже к середине XIX в. она окрепла настолько, что стала стремиться к завоеванию внешних рынков, на равных конкурируя с британскими купцами и производителями. Известные плоды она принесла и там, где правительства, понимая значение крупной индустрии, сознательно ее «насаждали» и поощряли, — в той же Франции, в Пруссии и других германских государствах, в Сардинском королевстве. В зависимости от потребностей крупной индустрии своей страны они манипулировали ставками таможенных пошлин — то повышали их, полностью закрывая рынок для изделий, аналогичных производившимся внутри страны, то снижали их на сырье, и оборудование, в которых нуждалась отечественная индустрия. Сознавая негативные последствия политики таможенного протекционизма, сужавшей рынок путем отсечения как иностранных продавцов, так и иностранных покупателей, ряд германских государств образовали в 30-е годы таможенный союз. Однако в странах Восточной и Южной Европы, таких, как Россия, Австрийская империя, Неаполитанское королевство и др., таможенный протекционизм фактически глушил ростки крупной индустрии, не получавшей должной поддержки «сверху». Фактически он на полстолетия законсервировал промышленную отсталость этих стран.
По мере подъема крупной индустрии в разных странах Европы все громче раздавались призывы к либерализации международной торговли. Громче всех звучали голоса сторонников свободы торговли в Великобритании, в силу масштабов своего промышленного производства больше всех страдавшей от узости рынков. В 1846 г. британский парламент отменил «хлебные законы», поддерживавшие высокий уровень внутренних цен на сельскохозяйственное сырье и продовольствие и, следовательно, увеличивавшие издержки промышленного производства. Вслед за тем были отменены навигационные акты середины XVII в., предоставлявшие британским морским перевозчикам преимущество в обслуживании внешней торговли страны. Великобритания, таким образом, официально перешла к политике свободной торговли. С некоторым отставанием за ней последовали страны континента. В 1860 г. Великобритания и Франция заключили торговый договор, либерализовавший их взаимную торговлю. Аналогичные договоры они заключили и с другими странами. Эти договоры закрепили победу принципа свободы торговли в международных экономических отношениях.
Эра свободы торговли далеко не случайно совпала с периодом ускорения темпа экономического роста в третьей четверти XIX в. К этому времени для подросшей крупной индустрии национальный рынок стал тесен, она нуждалась в широком внешнем рынке и получила к нему беспрепятственный доступ. Кроме того, свободная конкуренция ускорила структурную перестройку экономики европейских стран, которые избавлялись от балласта традиционного сектора экономики, уже не рискуя большими потерями. Она же позволила им извлечь максимальную пользу от мирового разделения труда, сосредоточив ресурсы на развитии наиболее рентабельных и перспективных отраслей экономики. Великобритания окончательно сделала ставку на развитие промышленности, в особенности ее базовых отраслей — пряжи, угля, металла, и пр., отказавшись от поддержки нерентабельных секторов сельского хозяйства (производство хлеба). Франция сосредоточила усилия на развитии обрабатывающих отраслей промышленности, включая и машиностроение. Это позволило ей в конце столетия не только сохранить репутацию законодательницы моды, но и стать пионером в области автомобиле— и самолетостроения, кинематографии. Германия заняла монопольное положение на рынке анилиновых красителей. Италия добилась замечательных результатов в развитии электротехнической промышленности. Россия сумела в начале XX в. выйти на первое место в Европе по протяженности железных дорог и стать крупнейшим производителем нефти.
Однако промышленный подъем 50-60-х годов прервала «великая депрессия». Так современники называли экономический кризис последней трети XIX в., начало которому положило падение цен на сельскохозяйственную продукцию в связи с ввозом дешевого зерна и мороженого мяса из Америки, Австралии и Южной Африки. Выгодное само по себе для городской промышленности, падение сельскохозяйственной конъюнктуры привело к падению доходности европейских аграрных производителей. А поскольку в сельском хозяйстве было по-прежнему занято большинство самодеятельного населения, это привело к значительному понижению платежеспособного спроса вообще. Индустрия европейских стран, развитие которой в течение XVIII—XIX вв. опиралось прямо или косвенно на потребительский спрос населения, столкнулась с серьезными проблемами сбыта своей продукции.
В этих условиях большинство европейских стран постепенно вернулись к политике таможенного протекционизма, хотя и в более мягкой форме, чем во второй четверти XIX в. Это не обошлось без известный трений и конфликтов между ними, включая «таможенные войны». Обострилась борьба и за международные рынки. Правительства некоторых стран, например, Германии, субсидировали свой экспорт в целях вытеснения конкурентов с внешних рынков, продавая на них товары по демпинговым ценам. Обострилась борьба и за территориальный раздел мира, поскольку колонии рассматривались как выгодные рынки сбыта товаров и источники дешевого сырья и топлива.
Огромные последствия таможенный протекционизм, восторжествовавший в конце XIX в., имел для экономического развития европейских стран. В известной мере он затормозил ту структурную перестройку промышленности, которая началась в середине столетия под влиянием подъема крупной индустрии и свободы международной торговли. Вместе с тем он подтолкнул промышленные предприятия, оказавшиеся в затруднительном положении, к заключению соглашений с партнерами и конкурентами о проведении согласованной ценовой политики, квотировании производства, разделе рынков сбыта вплоть до организационного слияния и создания единого управления. Подобные промышленные объединения, имевшие определенную специфику в разных странах (во Франции они назывались синдикатами, в Германии — картелями и концернами), сумели в начале XX в. чисто административными методами обеспечить себе монопольное положение на внутреннем рынке. Эти монополии, или правильнее сказать, олигополии (поскольку обычно рынок делили между собой два-четыре крупнейших объединения), распоряжались огромными ресурсами. При поддержке тесно связанных с ними банков они могли осуществлять дорогостоящие инвестиционные проекты, создавать лаборатории и конструкторские бюро для разработки новых технологий и образцов техники. Они планировали свое развитие, повышали уровень рентабельности, совершенствовали управление и осуществляли экспансию на внешние рынки. Олигополии получили возможность эффективно влиять на политику правительств и даже на международные отношения.
