Не думай, чтоб ты сама была мой властитель,
Но государь — твой и мой общий повелитель5.
В этих стихах отразился распространенный среди элиты Малороссии взгляд на государственный строй: скромных размеров Гетманщину должны объединять с огромной империей только особа монарха и название монархии. Таким образом, после всех усилий Петра I и его наследников по укрощению Войска Запорожского Дивович хотел вернуть прежние времена. Эта модель давала мало шансов единому государству, народу или отечеству. В столице Гетманщины питали радужные надежды, поначалу казалось, что они начали сбываться. В 1763 году Екатерина сделала незначительную уступку гетману и верным малороссиянам, позволив вернуть Войску Запорожскому привычное судопроизводство. Генеральная старшина желала большего, Разумовский просил также за себя: он желал сделать звание гетмана наследственным и оставить его в своем роду.
Но благодарность Екатерины не была безгранична — последовала немедленная реакция. Она вызвала Разумовского в столицу и лишила титула гетмана. Позднее она смягчила потерю, произведя его в генерал-фельдмаршалы. Более того, сам институт гетманства был упразднен. Это произошло уже в третий раз, ранее — при Петре I и Анне Иоанновне, но теперь уже окончательно. Однако на ликвидацию остатков Гетманщины, в том числе полкового устройства и прочего, императрице понадобилось еще двадцать лет. Она не спешила, но упорно шла к поставленной цели — управлению всеми окраинами на равных основаниях, ведь идеал Просвещения заключался в общеобязательном законе и разумном правителе. На смену мешанине обычаев и привилегий, накопленных разными землями за их долгую историю, приходила упорядоченная и единообразная бюрократия.
Тем не менее благоразумие требовало постепенного перехода к новым практикам. В феврале 1764 года, за полгода до упразднения гетманства, Екатерина писала князю Александру Вяземскому, генерал-прокурору Сената и шефу Тайной экспедиции (политического сыска): “Малая Россия, Лифляндия и Финляндия суть провинции, которые правятся конфирмованными им привилегиями, и нарушить оные отрешением всех вдруг весьма непристойно б было, однако ж и называть их чужестранными и обходиться с ними на таком же основании есть больше, нежели ошибка, а можно назвать с достоверностию глупостью. Сии провинции, также Смоленскую надлежит легчайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы глядеть, как волки к лесу… Когда же в Малороссии гетмана не будет, то должно стараться, чтоб век и имя гетманов исчезли, не токмо б персона какая была произведена в оное достоинство”6.
Царица вначале обратила Гетманщину в Малороссийскую губернию, затем разделила ту на Киевское, Черниговское и Новгород-Северское наместничества. Упразднение гетманства и постепенное изживание его институтов и военной структуры положили конец представлению о партнерстве и равноправии Великой и Малой Россий, которое виделось поколениям украинских интеллектуалов. Включенное в административную систему империи Войско Запорожское, превращенное в обычную губернию, терялось на просторах царских владений. Из почти полусотни наместничеств, образованных к 90-м годам XVIII века, на Левобережье приходилось только три. Особый статус казачьих земель остался в прошлом, казацкая старшина, хоть не без труда, вливалась в российское дворянство, теперь от нее ждали деяний на благо именно общерусской нации. Украинцы сохраняли привязанность к малой родине, которую по старинке звали “отчизной”, однако почти никто из них уже не видел противоречия между верностью древнему отечеству и Российской империи.
Украина неустанно поставляла кадры для государственного аппарата. Представители молодого поколения казацкой старшины — вроде Александра Безбородко и Петра Завадовского, — попадая на глаза государыне, делали в Петербурге блестящую карьеру. Безбородко стал секретарем Екатерины II, а позднее — создателем внешней политики империи. Александр I при учреждении министерств поручил Завадовскому народное просвещение. Прозападно настроенные выпускники Киевской академии были нужны, как когда-то Петру I, императрице, объявившей Россию европейской державой. Но если император в новую столицу вызывал архиереев, то императрица — светских. Благодаря знанию латыни, полученному в Киевской академии, они с блеском овладевали медициной. При Екатерине “малороссов” среди врачей было вдвое больше, чем великороссов.
Немало украинцев по происхождению мы видим и в интеллектуальной элите России. Среди издателей первых журналов — трое уроженцев Гетманщины: Григорий Козицкий, Василий Рубан и Федор Туманский. Козицкий, один из секретарей Екатерины, при ее поддержке издавал журнал “Всякая всячина” (1769—1770). Рубан в 1772 году основал “Старину и новизну”, также продержавшуюся год, Туманский — намного позднее — “Российский магазин” (1792—1794), первый исторический журнал в империи. Они принадлежат к числу первых российских “националистов” — тех, кто формировал зарождавшуюся русскую идентичность по западным лекалам, но в противовес Западу. По некоторым оценкам, половину екатерининской элиты, развивавшей идею русской нации, составляли именно “малороссы”.
Ранней осенью 1772 года российская армия, следуя плану Захара Чернышева (вице-президента Военной коллегии), перешла польскую границу и развернулась вдоль Днепра и Западной Двины. Могилев, Мстиславль, Витебск и Полоцк увидели русские войска впервые с середины XVII века, теперь же оказались под властью России. Захват Восточной Белоруссии стал частью процесса, известного в историографии как Первый раздел Речи Посполитой, совершенный в 1772 году Россией, Австрией и Пруссией.
Такое развитие событий можно было предвидеть уже в 1762 году, во время празднований в Москве по случаю коронации Екатерины. Среди прочих речь произнес и архиепископ Георгий (Конисский) из Могилева, который приехал в Москву из Речи Посполитой, на территории которой располагалась его епархия. В последний день церемоний, 29 сентября, глава единственной православной епархии в Польше и Литве умолял императрицу защитить преследуемую католиками церковь. Убеждал, что бог сохранил Екатерине жизнь и для того, чтобы она была защитницей веры и отечества не только внутри России, но и за ее пределами. “Между подданными народами вашего императорского величества, о всерадостнейшей коронации торжествующими, приносит и белорусский народ чрез меня, подданника вашего величества, всеподданнейшее поздравление”7, — произнес иерарх. Рассуждения о религиозном единстве верующих России и Речи Посполитой уже давно закрепились в общественном дискурсе в России. Но вот идея причислить к подданным императрицы (реальным или потенциальным) белорусский народ была чем-то абсолютно новым и непривычным — об этом не вспоминали с середины XVII века.
Молитвы Георгия, ходатая за “белорусский народ”, были услышаны — в 1772 году российские войска заняли восточную часть Великого княжества Литовского и Польскую Лифляндию. Могилевцы день и ночь звонили в колокола, празднуя присягу Екатерине II. В марте 1773 года епископ лично благодарил царицу в Петербурге за то, что несколько месяцев назад казалось несбыточной мечтой: “Находясь я ныне между сим народом, нахожусь, кажется, между Израилем от Египта исходящим, между пленом сионским от Вавилона возвращающимся, между христианами времен Константиновых”8. Императрица не только защитила страдавший от поляков белорусский народ, но и распространила на них свою власть. Конисский и его прихожане стали подданными Российской империи. Тем не менее благодарить за освобождение из “египетского пленения” архиерею следовало другого правителя. Истинным избавителем был Фридрих II — король прусский, а не русский.
После Полтавской битвы 1709 года Петр I получил контроль над Речью Посполитой, она стала частью российской сферы влияния. Следовательно, любое отчуждение земель Речи было невыгодно России. Однако разделение польско-литовских земель было в интересах других европейских держав. Такая конфигурация сохранялась и далее. Поэтому Петербург желал уберечь владения Варшавы от захвата немецкими соседями. А вот те как раз и зарились на польские окраины. Гогенцоллерны мечтали захватить Западную Пруссию, бывшую частью Речи Посполитой, чтобы соединить Восточную Пруссию с Померанией и Бранденбургом, и предпринимали попытки разделить шляхетскую державу еще в начале XVIII века. Слабая Польша была желанной добычей для мощных соседей, которые рассчитывали решить свои проблемы за ее счет. Российская империя могла противостоять их притязаниям лишь какое-то время.
Перелом наступил в 1771 году. Австрию тревожили успехи России в войне с Оттоманской империей, поэтому Вена и Стамбул заключили союзный договор. Тогда Петербург уступил нажиму Пруссии и согласился на трехсторонний раздел Речи Посполитой, чтобы избежать вероятного конфликта с Австрией. 17 февраля 1772 года Россия и Пруссия подписали в Петербурге конвенцию о разделе. 5 августа там же, в Петербурге, заключили трехстороннюю конвенцию с участием Австрии. Фридрих Великий получил желанную Западную (Королевскую) Пруссию (исключая Гданьск). Австрии досталась Восточная Галиция с центром во Львове, который стал официально именоваться Лемберг. Россия получила белорусские земли и Польскую Лифляндию.
Екатерина неохотно приняла участие и во втором разделе, в 1793 году. В урезанной Речи Посполитой, на землях, оставшихся под властью Варшавы, события принимали неблагоприятный для России оборот. В 1790 году поляки заключили оборонительный союз с Пруссией без участия России — или даже против нее. Этот союз де-юре положил конец российскому протекторату над Польшей. Сверх того, Четырехлетний сейм (созванный еще в 1788 году) одобрил ряд реформ, направленных на модернизацию Польского государства. Реформисты из Четырехлетнего сейма провели принятие конституции 3 мая 1791 года. Она укрепила королевскую власть, облегчила работу сейма, упразднив liberum veto (требование, чтобы все решения принимались только единогласно), ввела разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную. Екатерину все это не радовало, так как реформы не только лишали ее возможности манипулировать польскими политиками, но также продвигали идеалы Французской революции. Последняя угроза вынудила ее забыть о многих ее инициативах эпохи увлечения Просвещением и болезненно воспринимать все, что имело малейший признак опасности ее самодержавному правлению.
Третий раздел в 1795 году стал ответом на восстание против оккупантов во главе с Тадеушем Костюшко, польским военачальником и этническим белорусом. Из России выступила походом армия Суворова, Пруссия тоже послала войска. Армии союзников разгромили повстанцев Костюшко. Россия, Пруссия и Австрия поделили остаток Речи Посполитой. И снова приобретения России превзошли добычу остальных. Если немецкие государи взяли около 50 тысяч квадратных километров каждый, Екатерине отошла территория 120 тысяч квадратных километров. Всего на долю империи Романовых пришлось около двух третей бывшей Речи Посполитой. В ее новых границах оказались Великое княжество Литовское целиком со столицей в Вильно и с балтийским побережьем, белорусский Брест, украинская Волынь с Луцком и Владимиром, Курляндия. Все белорусские земли и почти все украинские попали теперь под власть Петербурга. Исключением стали Галиция, Буковина и Закарпатье — владения Вены.
В русской дореволюционной историографии разделы Польши нередко именовали “воссоединением Руси”. Таким образом подчеркивалось, что аннексированные империей земли, кроме литовских, населяли восточные славяне — потомки подданных древних киевских князей. Этническая избирательность российских территориальных приобретений была вовсе не случайна, она обозначала перемены в самосознании русских элит, которые произошли за время ее царствования.
Если на участие в разделах как таковых Екатерина II пошла под давлением союзников и обстоятельств, выбор земель для захвата многое говорит о том, как российские элиты видели свою историческую, религиозную и этническую идентичность.
При определении первого раздела решающими доводами стали не ссылки на историю, а желание военных иметь западные рубежи, удобные для обороны. Вице-президент Военной коллегии Чернышев еще в начале 60-х годов XVIII века предложил провести границу по Западной Двине и Днепру. Так и поступили. Но в договоре, заключенном Россией и Пруссией 4 января 1772 года, присоединение белорусских и польских земель оправдано прежде всего ссылками на историю, а не стратегическими интересами. “Ее величество императрица всероссийская и Его величество король прусский обязуются самым положительным образом взаимно помогать друг другу в составленном ими предположении воспользоваться настоящими обстоятельствами, чтобы вытребовать себе те округи Польши, на которые они имеют древние права… ”9 — читаем в Петербургской конвенции между Россией и Пруссией о первом разделе Польши.
Австрийская императрица Мария-Терезия тоже подкрепляла свои притязания историческими аргументами. В российско-прусской конвенции о ней говорили так: “Ее величество императрица-королева повелела вступить корпусу своих войск в Польшу и приказала занять те округи, на которые она предъявляет прежние права”. Мария-Терезия не выносила слова “раздел”, которое, по ее мнению, подразумевало незаконный характер всего происходящего, она искала исторические оправдания своих приобретений. Их отыскали: в Средние века королевство Венгрия претендовало на Галицко-Волынское княжество. Поскольку наследниками венгерских королей были австрийские императоры, новые территории именовались королевством Галиции и Лодомерии. Второе слово образовали от искаженного названия Владимира, столицы Волыни, — хотя город пока остался в пределах Польши.
Примечательно, что в договорах о втором и третьем разделах Речи Посполитой ссылок на исторические права уже нет. Зато внутри России государственная пропаганда твердила именно о них. Границы в ходе второго и третьего разделов тоже по возможности проводили по рекам, но теперь исторические, религиозные и этнические факторы учитывались так же, как и стратегические. По случаю второго раздела Екатерина II велела отчеканить медаль, на которой изображен двуглавый орел с императорского герба. Он держит в когтях две карты: русских приобретений 1772 и 1793 годов. Над орлом выбита надпись: “Отторженная возвратихъ”. Таким образом, царица якобы возвращала России некогда принадлежавшие ей, но отторгнутые силой земли.
Утверждения о правах на ряд бывших воеводств Речи Посполитой царица подкрепить могла ссылками на историю — в начитанности ей не откажешь. Для старших внуков, Александра (будущего императора) и Константина (будущего наместника Царства Польского), она написала “Записки касательно российской истории”. В них Екатерина осветила историю Древней Руси до великого князя Мстислава и уделила много места отношениям русских князей с их польскими соперниками. Трудно усомниться, что государыня хотела получить земли Киевской Руси целиком, включая Галицию, которая отошла к Австрии после первого раздела. Вскоре после второго раздела она произнесла в присутствии своего секретаря: “Со временем обменяем у австрийского императора польские губернии на Галицкую Русь, благо Галиция ему совсем некстати”10. Екатерина так и не смогла заполучить Галицию, но во время третьего раздела настояла на том, чтобы к России отошел Владимир-Волынский. Тем самым она не позволила австрийскому императору Францу II захватить Волынь, которую он считал своей наследственной территорией от венгерских королей (королевство Галиции и Лодомерии). Австрия получила взамен Малополыпу с Краковом и Люблином и назвала ее Западной Галицией.
