Сломанный рай

Я замер у входа, собираясь тихо уйти, но заметил по периметру неизменные холодильники и... низкие диваны. На них сидели взрослые — человек семь-восемь. Не все вместе — по одиночке или по двое. Точно не учителя.

'Родители?' — мелькнуло в голове.

Развернулся, прошел к холодильнику, вытащил холодную бутылочку минералки — пива тут не оказалось. Сел на свободное место, в стороне от других.

— Грамм, — тихо спросил я, — это школа?

— У нас нет школ.

— Как это нет? — я даже привстал.

— Граждане решили, что детям достаточно удаленного обучения, — разъяснил Грамм. — трансляция общей программы идет по телевизору, а индивидуальные занятия — через 'голос'.

— Вот уж никак не думал..., а это тогда что?

— 'Круг близости'. Место, где дети учатся чувствовать друг друга.

— О! — обрадовался я. — Значит, удачно зашёл.

Пока мы говорили, посреди зала медленно поднялся голографический экран, разделенный на семь или восемь секторов так, чтобы было удобно смотреть из любой точки зала. На экране замелькал яркий, чуть наивныймультфильм: кот, собака, мартышка и капибара на крошечном кораблике болтаются посреди штормового моря. Из-под купола полилась музыка — сперва тихая, потом всё увереннее.

Дети — их было человек пятьдесят-шестьдесят — встали вокруг экрана, взялись за руки живым кольцом и запели. Что-то вечное, про нерушимую дружбу на фоне социальных трудностей и плохой погоды. Голоса сначала сбивались, кто-то опаздывал, кто-то слишком громко выкрикивал, кто-то стеснялся и почти шептал. Но скоро всё сошлось — чисто, слаженно, почти красиво. По крайней мере, мои немузыкальные уши не резало.

Вода холодна, небо в серой тоске,

Но хвост к хвосту — ты уже не один...

Первая песня, вторая, третья — и вот они уже не просто поют, а пританцовывают, дружно вскидывают руки, кружатся, смеются. Кто-то из мальчишек слишком резко дёрнул руку соседа — тот чуть не упал, засмеялся, толкнул в ответ. Обычная детская возня, без злобы, без желания уязвить. Как будто не репетиция детского хора, а внезапно начавшаяся дискотека на школьном дворе.

Минут через тридцать-сорок песни стихли. Дети тут же рассыпались: кто-то побежал к холодильнику за водой, кто-то помчался в сторону туалетов, толкаясь на бегу, несколько девчонок подлетели к родителям, что-то быстро зашептали, показывая на экран.

Но после краткой передышки собрались снова. Музыка сменилась на... что-то похожее на вальс. Дети шустро, без лишних разговоров разобрались по парам. Кто-то смутился, кто-то гордо подставил ладонь. Но в целом видно — дело привычное, даже желанное.

Танцевали они очень прилично. По крайней мере, на взгляд человека, отличающего мазурку от танго исключительно по названию. Ноги скользили ровно, повороты получались четкими, одна из девочек чуть запнулась, но партнёр мгновенно её подхватил и плавно развернул — как будто так и задумано. Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Социализация, — наконец-то я вспомнил правильное слово для происходящего на моих глазах действия.

— Совершенно верно, — подтвердил Грамм. — По два раза в неделю — круг близости и спортивные игры.

— Посещение строго обязательно?

— Отказаться можно. Но это не приветствуется.

— Но все же? — решил дожать я. — Какие последствия?

— Запрет на обучение в университете.

— А что не позволено тем, что не учился в университете? — мои брови непроизвольно полезли вверх от удивления. — Ну, самое серьезное?

Как я уже знал, университет тут — не заведение для особо умных, а следующая обязательная ступень, типа старшей школы. Не учиться в нем — немалый позор.

— Нельзя вступить в творческий союз.

— Мощно! Выходит, они даже рыбу продавать не смогут?!

— Нельзя получить улучшенный дом. Нельзя купить крепкий алкоголь. Нельзя...

— Понятно, — оборвал я Грамма.

Мда... методы дисциплинирования выглядят мягкими. А реально — шаг влево или вправо — регламенты моментом скрутят отступника в бараний рог, мявкнуть не успеет. С другой стороны, а как иначе-то? Гарантированная кормовая и жилищная база суть рай для девиантов всех конфессий. Без намертво вбитых в мозги скреп здешнее общество давно бы развалилось на субкультуры.

— Неплохо придумано, — протянул я задумчиво. — И какой процент отказов?

— По кластеру — меньше трех.

— В пределах погрешности, — опять был вынужден согласиться я. — Но Грамм... скажи честно. После такого прекрасного детства — откуда берутся Биллы?

— Потому что это детство — не навсегда.

— Да ладно, — отмахнулся я старой шуткой. — Взрослые, в сущности, те же дети. Только выше ростом и с кредитами. Должна быть иная причина.

— Мне много раз задавали похожие вопросы, — чуть задержался с ответом Грамм. Если нужна официальная формулировка, то изволь: Потеря внешнего социального каркаса в тот момент, когда внутренний ещё не успел сформироваться.

— Взрослые — это дети, которых перестали держать за руки, — перефразировал я. — И некоторые из них падают.

— Близко к реальности, — подтвердил искин.

Музыка стихла. Кто-то задорно крикнул: 'еще один танец!'. Но поддержки, конечно, не получил. Детидружно повалили к выходу, некоторые — вместе с родителями. Я не сомневался — 'голоса' организуют идеальную очередь на подачу машин. Да и бутылочку холодной содовой сунуть в руку не забудут.

А я задержался.

Именно эта последняя картинка — послушная, ровная очередь детей, ждущих свою машину, — добила меня окончательно.

В жизни этих детей нет самого простого: конфликтов. Спонтанных, многочисленных, по каждому пустяку или даже без оного. Они не спорят, не доказывают свое мнение, не попадают в неловкое положение, не дерутся, не мирятся. Они не умеют держать удар, у них нет опыта самостоятельного решения вопросов. Им не с кем строить пресловутую 'стадную иерархию'.

В их мире уже есть непререкаемый лидер. Можно сказать — Бог.

Его зовут Грамм.

Когда вчерашние дети — пусть даже им сорок, шестьдесят, сто лет — попадают в критическую ситуацию, они впадают в ступор. Иногда мгновенно, как Билл. Иногда — усталость накапливается годами и десятилетиями. Если богоподобный лидер прикажет: 'иди и сделай' они, скорее всего, пойдут и сделают. Но искин обязан дать не оплеуху по морде, а право самостоятельного выбора. Это, безусловно, правильно — иначе получится рабство.

Но есть загвоздка: рано или поздно, большинство выбирает тишину.

Жизнь любит подкидывает парадоксы. Кажется, что лениво наблюдая за абсолютно невинным 'кругом близости' я продвинулся в понимании мира дальше, чем во время смертельной охоты. Понятно, это всего лишь иллюзия, — но в это хотелось верить. И дети, и взрослые любят добрые сказки.

И не только сказки. Скоро мы встретились с Ив снова. Я купил на променаде снэппера и попытался напроситься с рыбой к ней в гости — ведь дарить сорванные цветы в тропиках смешно. Она мягко отказалась, сказала, что у меня бассейн лучше, и сама приехала ко мне. Честно говоря, мне было все равно — главное, не быть в одиночестве.

Снова шуршание пламени в гриле, снова толкотня со специями и неуверенные споры

споры за степень прожарки, но вдвоем это вышло совсем не так, как вчетвером с друзьями. Ни беззаботного смеха, ни игривых шуток. Вместо этого — нелепое стеснение, словно первая встреча стерлась из памяти, и все нужно начинать заново, с чистого листа. В старом мире я бы принял это за игру или кокетство. Но Ив совершенно не умеет играть. Она и правда изменилась, и даже не пытается это скрывать. В её глазах теперь живёт что-то новое: не страх, не вина, а какая-то очень тихая, очень взрослая усталость.

Наверно, она боялась одиночества не меньше чем я. А может, подействовала древняя магия вина, молодости и ночного неба. Все просто — вот мы стоим на пирсе, слушаем тихий плеск волн, говорим о пустяках, вот я приобнял ее плечи, вот она послушно и доверчиво подалась ближе. Мои губы находят ее, уже ждущие поцелуя. Слова более не нужны.

Мы снова, забыв про все на свете, любили друг друга. Ночь, день, неделю. Я вернулся в идеальный мир, из которого не хотелось выходить: простой, понятный, невероятно удобный, где каждый миг дарит удовольствие и радость. Мир, в котором нет проблем и забот.

Я позволил себе поверить, что это возможно навсегда. Но глубоко в душе я точно знал: в сердце засел кусочек льда, холодный и неумолимый. Как когда-то у Кая из сказки..., а вернее сказать, там лег шрам, напоминание о боли, которую не стереть. Далеко не первый, и, наверняка, не последний.

Когда все 'Львы' вышли из больницы, я скупил все съедобное на променаде, коробку отвратительного муншайна и еще парочку упаковок какой-то адской настойки на местных сорняках. Арендовал комплект для пикника. Мы закатили дичайшую вечеринку, достойную войти в анналы Острова Игуан. Дня эдак на три. Но это не точно.

Мне, разумеется втайне от 'голоса', навесили охотничью супер-ачивку. Вырезанного из рубина орла, держащего в лапах какие-то палки, и подвешенного, как медаль, на багровой ленте к золотой закрепке 'be prepared'. Пришлось толкать ответную проникновенную речь — в духе детской песенки 'хвост к хвосту — ты уже не один...'. Все похлопали в ладоши, дружно выпили. Но о новой охоте даже не заикнулись. Кажется, ребятам надолго хватило острых ощущений.

А еще через неделю мы с Ив начали скучать.

Разговоры короче, поцелуи быстрее. Перестали готовить сами, и все чаще обедали, а порой и ужинали в ресторане. Ив начала уезжать в университет, приходила возбуждённая, с горящими глазами: записалась на стажировку, будет восстанавливать старый полицейский участок на краю пятна Санкт-Петербург. Почти руины, но сохранились подвалы и часть кирпичной кладки 1920-х. Она горела этим проектом, часами рассказывала про слои штукатурки, про найденные под полом ржавые значки и канцелярский мусор. Я улыбался, кивал, радовался за неё — и по-доброму ревновал.

Пора было и мне заняться чем-то дельным.

Не зря же хитрый Грамм выволок меня из криокапсулы?

Глава 8. Вперед в бездну

Легко сказать, сложно сделать.

Поиграть в демиурга, сделать мелкий тюнинг системы не сложно. Например, самое тривиальное: резко понизить квоту для выбора депутатов, и пусть они сами решают, куда рулить. Совесть чиста, тут не поспоришь — однако, будет ли польза?! Традиции реального управления утеряны несколько поколений назад, вождей нет, разве что на микроуровне, типа Джона из 'Львов'. Да только какой он, к черту, вождь?! Лидер колледжа по количеству налепленных на куртку ачивок...

Грамм ждет другого. Он давно рассчитал: тонкий тюнинг не спасет этот мир.

Да и перед Ив неудобно получилось. Девушка, по местным понятиям, вкалывает в поте лица. А я целыми днями чилюсь у бассейна с бутылочкой Stag. Эдак меня запишут в лузеры... ладно хоть с квадрата не погонят. Чтоб уж совсем не упасть в глазах окружающих, арендовал за сотню в месяц лодку, что-то типа старого доброго шестиметрового zodiac medline. Теперь за снэпперами, груперами и прочими джеками не надо ездить на променад. Лишнее соседям — за тортики принято отдариваться.

Заодно понял, откуда у охотников появился свой 'автономный' спидбот. Оказывается, лодочные моторы допускают прямое управление. Просто из-за безопасности. Если вдруг налетит шквал или накроют высокие волны — а океане бывает всякое — должен быть вариант выдернуть 'пломбу' и взять управление на себя... почти на себя. На самом деле 'ручное' управление замкнуто на примитивный локальный процессор... ни секунды не сомневаюсь, на борту есть и видеонаблюдение, и отдельный канал связи с искином.

В один из дней мы с Ив как обычно, поехали обедать — для разнообразия — в 'Sail'. Модный, всегда до отказа забитый ресторан на деревянном помосте прямо над водой бухты, в самом сердце старого города. И вид на яхты шикарный, и вода под ногами уютно плещется, напоминая, что ты не только на суше, но и немного в море.

Самодельного пива здесь не дают, но без уникальной завлекалочки не обходится ни одно заведение. Тут это 'рыба дня' — выловленный и пожаренный руками человека тунец или махи-махи. Главное и единственное блюдо.

Только мы расположились со стартовыми бутылочками Stag за столиком, как Ив позвонил ее профессор, будь он трижды неладен. Что-то ему понадобилось, вот прямо вынь и немедленно положь. Делать нечего — подруга скорчила расстроенную мордашку, чмокнула меня в щечку теплым, чуть виноватым поцелуем. Да и уцокала каблучками к выходу, оставив после себя лёгкий шлейф духов и чувство лёгкой, но ощутимой пустоты.

А я остался. И есть хочется, и дома делать, по большому счету, абсолютно нечего.

Едва я успел погрузиться в ленивые размышления о том, сумею ли одолеть две порции, как от барной стойки донеслась ругань — неожиданно злая, будто в дешёвой забегаловке долины, той, что сгинула четыре сотни лет назад.

В этом мире, надо признать, голос повышать вообще не принято. Не из-за чего, да и 'голос' глухотой не страдает. А тут вполне приличный с виду господин, уже седой, спорит с барменом. Тот почему-то запрещает ему поесть в ресторане. Протягивает две бутылки бесплатного пива через стойку и настойчиво, почти брезгливо кивает на выход.

Господин уже было совсем смирился, опустил плечи, но вдруг поймал мой озадаченный взгляд. Что-то в нём, видимо, дрогнуло. Он резко выпрямился, крепче сжал бутылки и решительно направился ко мне.

— Не возражаете, если составлю вам компанию?

— Эээ... — замялся я. Совершенно не жалко, но как-то непривычно.

— Хозяин говорит, свободных мест нет, — пояснил господин с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой.

Я огляделся по сторонам. Народу действительно много, но два-три столика всё-таки пустовали.

— Да есть же места... — начал было я.

— Разумеется есть, — мягко перебил он, правильно истолковав моё недоумение. — Но я давно уже ничего, кроме базы, в ресторанах не заказываю. Поэтому он... не любит, когда я прихожу. — И вдруг добавил тише, моргнув повлажневшим глазом: — А мне тут так нравится... по старой памяти.

'Кажется, это пиво у него сегодня точно не первое', — подумал я с каким-то странным сочувствием. Вслух же только удивлённо спросил:

— Так закажите что-нибудь, как все. Хотя бы для вида.

— Увы, молодой человек, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой, — у меня нет средств.

История из заурядной вдруг стала... интересной. Честно говоря, я впервые в новой жизни разговаривал с человеком, который действительно не мог найти в кармане хотя бы десятку-другую долларов. Слишком легко тут заработать. Настолько легко, что отсутствие такой мелочи казалось чем-то... нереальным.

Тут бармен выставил на стойку мой номерок и пару больших тарелок с рыбой и гарнирами — картошкой, овощами и каким-то зеленым салатом. Я пошёл забрать заказ и приборы, а вернувшись к столику, просто молча поставил одну из тарелок перед господином, а вторую оставил себе.

Он не сразу понял.

Смотрел на тарелку несколько долгих секунд — как на мираж, потом медленно поднял полные детского изумления глаза.