Тут же из матушки Бениты полился новый поток слов. На этот раз о том, что она бы рада, да не хочет вводить в разорение священника и вообще в городе она по делу, ей нужно и то купить, и то, а цены-то совсем немилосердны и с каждым годом только растут из-за штормов этих в Межреальности, но если уж отец Матео настаивает, то кто она такая, что отказывать?

Наваристый овощной суп на мясном бульоне подали со свежим, только из печи, белым хлебом.

После подали глазунью в маленьких глиняных сковородках, с травами, луком и сыром.

Было и вяленое мясо — тонкими ломтями — и красное вино, из виноградников, что принадлежат церкви.

Сильви с огромным аппетитом съела причитавшуюся мне порцию глазуньи, запила вином и под осуждающие взгляды матушки Бениты без стеснения умяла почти половину всего вяленого мяса.

Я ж ещё в Эльтрусо понял — редкое сокровище позволил мне Истинный на своём пути повстречать.

По возвращении в Вольные камни сразу к тренировкам Сильви приступить не удалось: сперва прочитал в доме матушки Бениты обещанные молитвы, а потом и в домах её соседок, после пришлось уважить всех желающих орков, показав, что совершенное мной этой ночью не случайность.

Потом каким-то образом ещё вышло, что я показывал детишкам, как могу стоять на верхушке своего посоха. И жонглировать всем, что попадалось под руку, да и прочие мелкие фокусы из набора, которому учил падре Игнацио дель Валье.

Странно всё как-то вышло, но с Сильви перед нашей ночной вылазкой всё же удалось позаниматься.

С четвёртым схроном заминок не возникло.

И что особенно ценно — никто даже не подумал вспоминать про "Хабар".

Платок, указывающий на семью Херес-де-ла-Фронтера, наконец оказался оставлен там, где ему и положено было быть оставленным, чтобы, как это и планировалось мной ранее, быть возвращённым своему владельцу, а моё прибытие в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской вновь сдвинулось в будущее, так как возникло слишком много отклонений от первоначального плана и следовало убедиться в том, что изменения эти не повлияют на результат.

Раздача контрабанды орками — это доброе дело, но подобных не совсем в стиле семьи Херес-де-ла-Фронтера, что может вызвать вопросы, а это значит, необходимо будет предпринять некоторые дополнительные действия.

К тому же инструкции переданы пока только в Эльсерро и с их передачей в Эльмарко не стоит тянуть.

О своих мыслях эльфийке решил сообщить после того, как она отоспится.

Бессонные ночи — это не то, что полезно для молодой девушки.

После ночного дела пошли отсыпаться в общем доме.

Оркам, что звали, остаться у них, пришлось отказать, ведь, как я понял, их приглашения не касались Сильви.

С обедом проблем не возникло — на обед нас к себе зазвала матушка Бенита — прислав за нами своего младшенького — Томаса, в котором по внешним признакам нельзя было определить наличие крови орка.

Хозяюшка уж расстаралась.

Тонкие ломти вяленой свиной ноги, выдержанный козий сыр, твёрдый, с крупинками, оливки, сбрызнутые маслом, уксусом, с чесноком и орегано, помидоры — чтобы скрасить ожидание.

Маленькие клецки в глиняных мисочках с горстью свежей петрушки с сыром и яйцом в бульоне из курицы, что варилась с луком-пореем, тимьяном и лавром.

Паэлья с курицей и речными раками. Рис шафранный, с зелёным горошком, стручковой фасолью и помидорами. Подана в широкой сковороде.

На гарнир: запечённые сладкие перцы, очищенные, с маслом и уксусом, ломти баклажанов, обжаренные до хруста, политые мёдом.

Три вида соусов — на любой вкус.

Вино.

Хлеб. Белый, только из печки, как был у отца Матео.

На десерт — нежный кекс с лимоном и оливковым маслом, поданный с засахаренными орехами и чашкой крепкого чёрного кофе.

Отдельно — мёд в сотах.

Мне было довольно хлеба и овощей, но, чтобы не обижать хозяйку, я чисто символически попробовал и клёцки, и паэлью, а вот остальные ели так, что треск стоял.

Весело, задорно ели.

Под конец мне даже показалось, что Сильви немного объелась, потому как эльфийка отказалась от второй порции кекса, предложенной матушкой Бенитой.

И это было прекрасно.

После обеда обговорил с Тушканом необходимость распространения слухов о том, что добро, которое орки растащили из схронов, и незаметно оставили тем, кто в том нуждался, скорее всего — тайные подарки от семьи Малави.

Это противоречило тому, о чём будут говорить отец Матео и отец Хорхе (священник из Эльмарко, который мне нужно посетить в ближайшие дни), но так и было задумано.

Между семьями, тем более замешанными в кровавых ритуалах никогда не бывает полного согласия и доверия, а тут ещё разорены четыре схрона.

Может, это семья Малави сама свои схроны опустошила, а хочет всё повесить на других да ещё дешёвой славы среди простых людей.

Может быть оно и правда, что схроны обчистила семья Херес-де-ла-Фронтера.

А там ещё платок в четвёртом схроне найдётся.

Конечно, никто никому не поверит.

Конечно, начнутся взаимные обвинения.

Сверху на всё это лягут слухи. Разные, противоречивые, обросшие подробностями, которых никогда не было.

И проповеди в церквях.

Полыхнёт не через день или через два, но к середине осени семьи начнут усиленно уменьшать количество представителей друг друга.

К этому моменту моё послушание должно быть уже исполнено.

Через год, примерно в это же время, в дело вмешаются светские власти. Кого-то накажут, кого-то простят, кого-то не найдут, кого-то и искать не будут, но на некоторое время в регионе наступит тишина.

Не в том смысле, что простым людям станет жить лучше.

Нет, я не настолько наивен.

Просто добрые люди перестанут умирать в кровавых ритуалах, а это хоть на капельку, но сделает мир лучше.

По крайней мере я в это верю.

Пока после плотного обеда Сильви приходила в себя, я смог потешить своими умениями детишек и орков, которые в своём искреннем желании помахать кулаками не очень-то от детишек отличались.

После тренировки сообщил, что завтра неплохо было бы отправиться в Эльмарко, а после — в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской, где в недавно открытых катакомбах обнаружилась библиотека, а в ней крайне опасный артефакт — "Espejo de la Confusión". Доставка именно этой книги, согласно послушанию, и была моей миссией.

— А потом в Грегориат?

— Потом — в моё аббатство, а уж потом, если отец-настоятель сочтёт возможным — в Грегориат. — поправил я эльфийку.

Уточнять, что на обратной дороге очень желательно чтобы так вышло, что артефакт не был бы доставлен, не стал. Ни к чему забивать ей голову такими мелочами.

От предложения подождать меня в Вольных камнях Сильви ожидаемо отказалась, заподозрив меня в том, что я хочу её бросить и указала на то, что я обманщик и врун, каких ещё поискать, похлеще иного гоблина.

Подобная характеристика меня опечалила. И как это не странно не потому что она шла в разрез с добродетелями, которым положено обладать облату, или потому что я правда считал себя честным, а потому что я был уверен: Сильви доверяет мне. Поэтому я тут же спросил её о том, что же стало причиной подобного недоверия к моей персоне.

Список, как выяснилось длинный, и содержащил вопросы, ответы на которые я уже давал ранее и считал закрытыми. Единственное, что я услышал впервые прозвучало в самом конце:

-... и вообще, вообще... чего ты тогда, когда мы встретились в управе, позволил мне себя побить, если ты вон как всех раскидываешь?

Ответ был очевиден — я понимал, что никаких серьёзных травм я не получу.

Ответ был понятен — облат не бьёт в ответ, когда его бьют, особенно если его бьёт девушка.

Ответ был логичен — это шло в разрез с моим послушанием и могло вызвать лишние вопросы.

Ответ был в сотнях цитат, строках множества доктрин и наставлениях моих учителей.

Ответ был.

Я посмотрел в глаза эльфийки.

Тогда.

И посмотрел сейчас.

Это были разные глаза.

В тех глазах была злость — в этих была обида.

— Не знаю...

— Чё?

— Не знаю... — повторил я.

Сильви долго смотрела мне в глаза, а потом, когда от обиды почти ничего и не осталось, ответила:

— В этот раз поверю...

В дорогу нам припасов дали столько, что их не то что до Эльмарко хватило бы — в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской сходить и в Вольные камни вернуться хватило бы. И котелок. Его я сам попросил, пообещав вернуть.

Правда тут же выяснилось, что мне его подарили.

Но тут уж ничего не поделать — теперь мне без котелка никак, всё-таки Сильви кормить надо. Она — не я, ей на подножном корме сил не набрать.

По дороге рассказывал разное, иногда слушал то, что рассказывала моя спутница.

В её историях не было никакой морали и интересными вряд ли их назвать можно было, зато в них была жизнь. И меня это более чем устраивало, ведь надо быть глупцом, чтобы требовать от тёплых солнечных лучей чего-то больше, чем они уже являются.

На привалах тренировал Сильви.

Успехов и талантов особых эльфийка не показывала, но была прилежна, что вкупе со свойственными эльфам гибкостью, координацией и феноменальной внимательностью обещало дать первые всходы к началу весны.

В Эльмарко прошло без накладок: отец Хорхе получил инструкции с моими дополнениями.

Дорогу теперь старался подгадывать так, чтоб на ночёвку оставаться в трактирах.

Лавка для облата и его спутницы всегда находилась, как и тарелка похлёбки с краюхой хлеба.

Ночёвки в трактирах, помимо очевидного, — Сильви теперь спала в тепле и в относительном комфорте — принесли и возможность узнать последние слухи, послушать то, о чём говорили простые люди.

О своём говорили люди.

О ценах, что росли.

О налогах, что тоже росли.

Об урожае, что в этом году порадовал, но ещё не известно, что за зима впереди.

Говорили и о том, что люди часто пропадать стали.

И о том, что в семьях опять какой-то разлад.

Те, что уже седые были, что смуту помнили, опасаясь её повторения, Истинного поминали к месту и не к месту.

Иные — истории рассказывали.

Я слушал всех.

— Никто не знает, как она выглядит. Но говорят — она высокая. Выше любого эльфа. А ещё говорят, у неё волосы как лунный свет — белые, холодные, без единого тёплого оттенка. Их ей, говорят, выковал какой-то бог, Старый, Забытый. Выковал из серебра.

— Да ну, брешешь, — перебил рассказчика кто-нибудь из-за стола, — какие волосы, коли сам говоришь, что никто не видел?

— Я ж говорю — люди говорят.

— Ладно, ладно... бреши, бреши дальше, раз начал.

— Это собака брешет, а я говорю, что люди мне сказали. Люди врать не будут.

Разговор, разумеется, шёл о Среброволосой Сирене — одной из героинь страшилок, имевших хождение в Регендорфе.

Сирена была относительно новым персонажем.

Истории о ней начали рассказывать где-то во времена смуты.

И в те времена они ещё имели большее отношение к реальному положению дел, чем те, что рассказывали теперь.

Впрочем, аналогичная ситуация была и с монастырём Грегориат — чем больше проходило времени, тем более сказочными и нереальными становились истории о нём. Кому, как не мне, воспитаннику аббатства Святого Престола Грегориата это знать?

Наверное, Сильви была бы удивлена, узнав, что Среброволосая Сирена — когда-то давно была знакома со Ставром Створовски, который так её восхитил.

Наверное, эльфийку удивило бы и остальное, что мне было известно о персонаже страшилок, обладающей чудесным голосом и убивающей так, что никто не мог понять — откуда же прилетел убийственный кусок металла.

Наверное, но пока этим нельзя было делиться. Не потому, что я не доверял Сильви, а потому что мои слова могли донестись до ушей, которым они не предназначались.

Сегодня к вечеру мы б могли уже оказаться в аббатстве, если бы Сильви не приметила просто огромных виноградных улиток, которых тут же, не особо ожидая чьего-то разрешения, набрала целую гору, использовав для переноски тунику, которую за всё это время так ни разу не примерила.

Но в том, в общем-то, ничего дурного и не было.

Ни в том, что Сильви продолжала ходить в своей одежде, покрытой знаками Старых богов, хотя, как я уже понял, поклонялась Богам Хаоса, ведь сказано было "Смотри не на того, кто делает, а на то, что делает".

Ни в том, что набрала улиток, ведь их можно было классифицировать, как occasio grata — благодатный случай, а по этому поводу хорошо высказался Святой Медиолан "Благодари Истинного за хлеб, за воду, за траву, за корень, за ягоду, за всё, что послано тебе в пищу. Ибо всё это — дар любви Его". Таким образом не принять улиток значило бы отказаться от дара Истинного.

И это ещё я не вспоминал цитаты из арсенала, который был в распоряжении ордена Братьев Странноприимников Святого Иакова, а их арсенал был поистине огромен.

Спустились к реке.

Улиток сунули в воду, чтоб вся грязь ушла.

Пока Сильви разводила огонь — добил рыбы.

Всего три мелких, но и за то надо быть благодарным Истинному.

Когда есть котелок, дело спорится веселее.

Взял из котомки полбу — хорошая крупа, не разваривается в кашу, сытная.

Сперва бросил в котелок кусок сала — тот, что остался от щедрот матушки Бениты. Пусть топится, шкварки не выкидываю. На жиру обжариваю полбу, чтобы зерно схватилось и не расползалось в кисель.

Потом — вода.

Ставлю кипеть.

Пока греется, разделываю рыбу.

И в котелок.

Сильви достала из реки улитки.

Бросаю прямо так, раковины не снимаю — в них сок остаётся.

Соль.

Дикий лук, что у берега рос, и прочая зеленушка, что удалось найти.

Чуть подождать и готово.

Хорошо, что не видит всё это и всё, что раньше было, патер Джузеппе да Кортона, а то точно бы приписал мне ещё и грех чревоугодия.

Аббат Алессандро Мария дель Фьоре.

Облачён в чёрное.

Лет ему под семьдесят. Худой. Глаза как у ястреба.

В молодости служил в Инквизиции. Во времена смуты проявил себя как один из самых ревностных поборников веры.

Аббат тих. Он сидит за массивным дубовым столом. Перед ним — мои бумаги, моё послушание, моё свидетельство о бедности и бумаги на Сильви. Саму эльфийку не пригласили, да она и сама не рвалась сюда.

— Брат Эрвин, ты опоздал на двадцать один день. Двадцать один. Это нужно будет объяснить.

Пауза.

Тишина.

— Ты что, не знаешь, что "послушание без срока — это непослушание"?

Он встает.

Идет к окну.

Спиной ко мне.

— Теперь про орков. Ты останавливался у хаосопоклонников. Ел с ними. Пил с ними. Ты ещё помнишь о communicatio in sacris? Нет?

Он возвращается к столу, берет бумаги Сильви.

— Но это полбеды. Полбеды, брат Эрвин. Главное — она. — он кивает в сторону двери, за которой, моя спутница. — Женщина. В пути. С тобой. Не родственница. И на одежде ее — знаки Старых богов. Ветви. Листья. Цветы. Ты привел в аббатство живую икону ереси. Ты что, забыл XXXI Собор? "Клирикам запрещается иметь в своем доме или в пути женщин, которые могут дать повод к подозрению". Но с тобой не просто женщина. Ее одежда — уже обвинение. Ты не просто дал повод — ты дал факел, чтобы поджечь репутацию Церкви Истинного.