Графиня Справедливая

Понятно, окажись Варвара на поле боя, она бы и советов давать не стала. Чего уж там! Специалист! Диванный воин, интернетный боец! Герой подушечного фронта!

Не зная ничего о ситуации, не разбираясь, что-то говорить — это просто космическая глупость. Но сами идеи...

Она бы и снаряд не сделала никогда, она вообще не знала, где картечь взять. Просто для нее изобретение мистера Шрапнеля было привычным. Даже — устаревшим. Не дрон же на оптоволокне и не боевое отравляющее. Не ядрен-бидон. Ну, вроде так.

Может, и не совсем так, но КАК это сделать и приспособить — Варя не знала. А Наполеона-то учили! Он в своей академии не штаны просиживал, он же не француз, к нему изначально отношение было не слишком хорошим, ему все выгрызать зубами приходилось! Вот и выгрыз!

А снаряд пошел бонусом. И неплохим.

Наташа задала вопрос, играя в шахматы с Наполеоном, Варя просто сказала, о чем читала, о чем думала, а уж как это переварилось и в какую форму вылилось? На войне новинки хорошо принимают. Всегда. Это не мирное время, когда 'а оно нам точно надо'? Или можно: 'пуля — дура, штык — молодец'? А как ты в штыковую против шрапнели пойдешь? Точнее, а будет кому ходить? Вообще — кто дойдет?

— В историю попасть нетрудно. А выбраться — сложнее, — вспомнил Наполеон один из каламбуров синьоры.

Русские оценили.

— Готовимся, — подвел итог Дерфельден. Благо, у них теперь не две галеры, а пять. И несколько мелких суденышек, но эти в расчет не принимаем. Разве только разведчиками взять.

И кстати — казаков на них посадить. Кому привычно.

На том и порешили.

* * *

Двадцатого апреля генерал Дерфельден критически осматривал позиции врага.

Отлично укреплённые.

Позаботился Ибрахим-паша, чтоб ему гарем только ради декорации! Окопался. *

*— на карте Петрова, которую он приводит, позиции располагаются примерно между Галацем и Кости и отлично простреливаются с реки. Просто бить ядрами не было смысла, и картечь бы сильного ущерба им и правда не нанесла. Прим. авт.

Дерфельден атаковать в лоб не стал.

Встал напротив и приказал копать окопы, показывая, что будет готовиться к длительной осаде. А сам ждал.

Наполеон обещал двигаться, как можно быстрее.

Казаки, которым это дело тоже было по нраву, на реке не новички, нашлось несколько сотен сорвиголов по всем батальонам, в добровольцах недостатка не было.

Надо погрести?

Да ради такого дела!

Ждать и только ждать.

Но как же это... мучительно!

* * *

Наполеон примерился.

Он бы и с Серета с удовольствием обстрелял позиции врага, но... далековато. А как было бы приятно ударить им в тыл!

Но рельеф местности.

И дальность... нет, не стоит рисковать. А потому... потому и мелкие суда, и галеры преспокойно прошли в Дунай, так же спокойно, еще и под турецким флагом (военная хитрость) поднялись до Галаца, встали на реке на якорь.

Там и так было несколько галер, Ибрахим-паша, не рассчитывая на собственные силы, решил, что редуты хорошо, а галеры — еще лучше, и подстраховался. Если что — он тут же эвакуируется на галеры — и вниз по течению, кто его там догонит?

Подстраховка обернулась и другой стороной.

На галерах сейчас практически никого не было. Рабы на веслах, надсмотрщики — от этих мало толку в бою, ну, по десятку человек из команды. И все. Поэтому идти и выяснять, кто тут еще прибыл... под своим флагом? И встали рядом?

Значит, свои.

Что в порт не заходят, так просто некуда. Вот, вышлют лодку, там уж дело другое. Там и выясним, и кто, и откуда, порт ведь работает! А сначала никто и не встревожился.

Наполеон долго примерялся.

Может, пройти вперед, а там уже и бить по передовым позициям?

Но... редуты и батареи так соблазнительно стояли, повернутые в сторону русских! Просто облизнуться! А на пятьсот саженей 'единороги' отлично добьют! Они и больше могут!

Замечательное оружие!*

*— сажень — 2,13 метра. С реки до батареи 500 — 700 саженей, а единороги могли и на два километра бить. Не все, понятно. Но крупные — с удовольствием. Для шестифунтовой пушки прицельная дальность 1000 м, уверенное поражение цели с 500 м. Прим. авт.

Наполеон лично наводил орудия на своей галере. Примерялся, чуть ли не облизывал каждую пушку.

И наконец махнул рукой.

— Огонь!

Сейчас стреляли только десяти— и двадцатифунтовые пушки.

Пусть и было их всего семь штук, но...

Двадцать фунтов шрапнели.

Двадцать фунтов стальной смерти, разлетевшейся по позициям. А ведь редут — это не окоп. Вот ни разу.

Окоп — вокруг. А редут... ну, такая уж была его судьба, что снаряд туда и лег. В тыловую, укрепленную и защищенную позицию турок. И перемешал всех, кто там находился в такую кашу, что сразу и не разберешь. Досталось и туркам, стоявшим между укреплениями и Галацем — всех же не разместить было, их около двадцати тысяч.

Уже от первого выстрела погиб и Ибрахим-паша, и все, кто находились рядом с ним, но останавливаться Наполеон не собирался.

У него тут тридцать снарядов для крупных пушек. Вот, он их и израсходует! На каждой галере по пять снарядов, у него — с запасом. Они так и договорились.

Стрелять — по очереди.

Одна галера отстрелялась, начинает вторая, за ней третья, четвертая и пятая. На каждой галере по одной крупной пушке, по несколько штук более мелких. Но шестифунтовые хорошо будут добивать по Галацу, не по позициям врага. А вот десяти— и двадцатифунтовые... ладно! Себе Наполеон оставил одну двадцатифунтовую и одну десятифунтовую. У него должны быть привилегии?

Вот! Так что ему два 'больших' выстрела, а остальным по одному.

Он выстрелил, потом, за ним, остальные. По одному выстрелу, и снова он. И так по кругу.

Подзорная труба с двадцатикратным увеличением давала возможность отличного обзора. Немного мешал Галац, но... ладно! Можно и потерпеть!

Наполеон погладил гладкий металл и лишний раз вспомнил добрым словом синьору.

Артиллеристу надо видеть, куда он стреляет. Сам бы он себе такое сокровище никогда не купил — слишком дорого.

Скоро, уже скоро... по одному снаряду для больших пушек они договорились оставить. Главное, успели, отстрелялись...

Турки на них нападать будут?

Могли бы.

Будь это ТЕ турки, которые строили Османскую империю, будь это янычары Сулеймана Великолепного...

Они бы и вплавь бросились.

А эти... пара суденышек и правда пошла к галерам, только вот по ним, даже без участия Наполеона, кто-то выпалил 'бонапартой' из трехфунтовой пушки. Вода аж закипела.

Получилось так убедительно, что больше героев не нашлось.

Вроде, какая-то галера... а, нет. Эти — точно не будут. Мчатся вниз по течению так, что вода под веслами кипит. Казаки проводили беглеца грустным взглядом, но преследовать не стали.

Пусть его!

Беглец один, а в городе таких много! Будет возможность свое урвать!

* * *

Когда с воды загремели пушки — генерал Дерфельден скомандовал приготовиться.

Он ждал.

Считал выстрелы...

Отгремел двадцать один выстрел. Больше не получится, они так и договорились изначально. Теперь им, на воде, ждать, ну и не давать никому уйти.

А Дерфельдену — идти вперед.

И гренадеры Манже и Лейтнера кинулись на штурм нижнего лонжемента.

Громыхнули турецкие пушки — сюда-то снаряды Бонапарта не добивали! Но... турки стреляли как-то неуверенно.

Кто-то растерялся, кто-то замешкался, да и... что в тылу?! Когда не знаешь, что случилось, но что-то там явно плохое, это не прибавляет уверенности.

Но одно ядро ударило совсем рядом с Дерфельденом.

Жалобно заржала лошадь, падая, генерал сильно ударился лицом о землю, даже руку выставить не успел — слегка оглушило.

— Генерала убили! — крикнул кто-то.

Виллим Христофорович кое-как принялся подниматься.

— Жив, ребята!!! С Богом, вперед!!!

Сам он еще не слишком крепко стоял на ногах, но гренадерам других слов и не надо было. Они и так кинулись вперед.

Погода была дождливая, вал размок, ноги скользили по глине, турки стреляли сверху, и наносили ущерб.

Дерфельден огляделся.

Неподалеку стояло несколько турецких шалашей — доски и земля, мужчина кинулся к ним, рванул доску...

— Перебросить их через ров!!!

И сам, подавая пример, потащил доску вперед.

Он ожидал, что сейчас турки будут бить, доски-то в зоне действия их пушек... но выстрелов становилось не больше, а меньше!

Дерфельден пригляделся.

Турки... аккуратно отступали по направлению к городу?

— Вперед!!!

Гренадеры и так не мешкали, а тут уж... у них словно крылья выросли. Враг бежит!

Почему?

Потом разберемся, сейчас его надо бить, а не расспрашивать! Так и поступили!

Нижний и средний лонжементы гренадеры пролетели бегом, добивая, кто под штыки попадется. А по верхнему лонжементу немного прилетело 'бонапартой'. Не то, чтобы специально целились, просто с воды стрелять тяжело. Даже выпускнику Парижской военной школы.

Так что... ну, промазали. Но все равно неплохо попали.

В живых, из пятисот защитников, осталось, может, человек триста, и много кто ранен.

При виде гренадер, со штыками, турки поняли, что сбежать не удастся, упали на колени и принялись кричать:

— Аман!!!*

*— сдаюсь — пощадите. Прим. авт.

Увы, русские гренадеры иностранных языков не изучали, оттого услышали не 'Аман', а 'Обман'. Ну а за обман... пока Дерфельден добрался до лонжемента, турок уже поубавилось вдвое. Остатки все же взяли в плен.

Второй редут и штурмовать не пришлось. Турки кто бежал, кто массово сдавались в плен. Очень уж это было страшно и непривычно. *

*— это уже не те турки, которые создавали Османскую империю. Эти были пожиже. И янычары уже не те. Прим. авт.

* * *

Наполеону и повоевать не пришлось.

Разве что один раз выпалил своим снарядом по пристани, уже из обычной, шестифунтовой пушки. И трехфунтовой хватило бы, но и так — разве плохо?

Очень даже хорошо получилось. Никто больше к кораблям и подходить не решился. Оставалось зачищать город и сгонять турок в плен.

А что до Наполеона...

Пока все это будут делать, он же точно не понадобится?

Нет.

В подзорную трубу было видно кое-какие улицы города, и судя по происходящему, турки мечтали только удрать. Побыстрее и подальше. Ну и пес с ними.

Казаков отпустить в город, а сам он останется на галере, и поспит. А то в таком режиме...

Спать хотелось — ужасно. Авось, сразу он генералу не понадобится, а как на земле дело закончат, так его и разбудят.

Примерно так и вышло.

* * *

Дерфельден подводил итоги.

Одним из самых ценных трофеев, оказались пушки. Немного, всего тринадцать штук, но это лучше, чем ничего. Если добавить к имеющимся.

Тридцать семь знамен, продовольствие, деньги, пленные — более десяти тысяч человек. И что теперь с ними делать? Понятно, в Россию отправить, но сейчас-то?

Дерфельден плюнул и устроил рокировку. Сколько смог турок — приказал приковать на галерах. Пленных освободить, к туркам не подпускать, это ж уже военопленные, их просто так убивать нельзя, самим пригодятся.

Сам Галац душевно пограбили, а потом выставили жителей на все четыре стороны и подожгли город. Не оставлять же туркам? И отправились обратно к Бырладу.

Дерфельден надеялся использовать это время с толком.

Вот придет от Светлейшего весточка, или из Петербурга. А пока — помолчим.

А тем временем наверху кипели свои потаенные страсти, командующего генерала Румянцева было решено отстранить от армии и перевести на другую должность. Уж очень они не ладили с Потемкиным.

Еще и потому Дерфельден не спешил сообщать непосредственному командованию о чудо-снарядах. А через его голову тоже особо никто не рвался.

Князь Шаховский ситуацию тоже отлично понимал.

Если сейчас снаряды представит Румянцев, не упрется ли против них Потемкин?

Почему?

По кочану! По искренней и трепетной 'любви' двух командующих!

Понятно, одно дело делаем, но в чине капитана можно еще быть военным, а в чине генерала надобно быть и политиком. Потому — подождем, придержим коней, спокойно перегруппируемся, подготовимся, а там уж и дальше бить турок. Но уже что Светлейший скажет!

Своей волей он Бонапарту уже выдал Святого Георгия третьей степени, и лично отписал на утверждение в Военную Коллегию. *

*— при Екатерине орденом Св. Георгия 3-й степени (? 22) был награждён капитан артиллерии Бишев И.И. прим. авт.

Князь тоже свой орден получил, ну а себя Дерфельден скромно награждать не стал, оставил все на усмотрение Румянцева.

Теперь оставалось перегруппироваться и ждать. *

*— в реальности дело обстояло примерно также по сражениям — победам. Только потери у нас были больше, а пленных меньше. Предки и без шрапнели были героями. Прим. авт.

* * *

— Варя, они это сделали!

— Собрали генеральные штаты?*

*— 5.05.1789 в реальной истории. В нашей — тоже нет особой разницы. Прим. авт.

Варя листала газету, чтобы быть в курсе дела. Ну, и слушала донесения мальчишек, которые ей пересказывали.

Она готовила свое возвращение.

Если она правильно помнила, с начала года была говорильня, потом собрали нечто вроде парламента, а в середине июля свалили Бастилию. Ну, и начался бардак.

Самое лучшее для нее время.

Андрей смотрел на сестру, которая вычерчивала стрелки на листе бумаги.

— Варя, не пора ли нам рассказать, что ты хочешь сделать?

— Конечно, пора, — вздохнула Варя. — Ладно, зови сюда всех наших.

Мужчины долго себя ждать не заставили. Даша и Наташа тоже.

Вошли, устроились поудобнее.

Варя встала, прошлась по комнате.

— Не буду произносить долгих речей. Вы видите, к чему движется дело?

— К бунту, — спокойно произнес Андрей. Дураком он не был, и признаки тоже видел. Вот-вот сорвет крышку...

— Нет, — поправил его Митчелл. — У нас такое было, в Англии. Когда Карла Первого прикончили.

Варя кивнула.

— Митчелл, ты совершенно прав.

— Да уж чего там. Паленым пахнет, чуется...

— Именно. Скоро все это выплеснется на улицы.

— Будем уезжать? — Даша спрашивала с легкой опаской.

Варя покачала головой.

— Мы — нет. Вы с Наташей ненадолго выедете из Парижа, нечего вам в этом участвовать. И извольте прогуляться потом в Швейцарию. А мы останемся половить рыбку в мутной воде.

— Какую именно? — Митчелл понимал, что не просто так они остаются. Но... куда нацелилась эта безумная?!

Варя хищно оскалилась.

— Революция... никто из вас не задумывался, кому она выгодна?

Мужчины переглянулись.

Ну... как-то... а правда — кому?

— А зря, господа. Для войны нужны деньги, деньги и только деньги. Для революции — тоже. Кто будет подкармливать крикунов? Кто будет покупать им оружие?

Этими вопросами не задавался никто.

— Ответ прост. У нас есть — тадаммм! — герцог Орлеанский. Да-да, тот самый Филипп. И есть у нас Англия. Митчелл, без обид, нагадить соседу — дело самое житейское.

— Да какие уж тут обиды. Я так понимаю, леди, против Англии вы ж ничего делать не будете?