Божьим словом, стилетом и пистолетом

— Да??? Ты так думаешь?

— Именно так! Я знаю...

Эта мысль немного развеселила Джона Френсиса, и он даже слегка улыбнулся. Надеюсь, он встретит другую девушку, и они будут любить друг друга. Ему только двадцать лет, еще успеет...

— Ладно, Джон, ты еще молод, невесты могут и подождать. А что сталось с этим родственничком — Винтером? С этим " кузеном по-Бретонски" из-за которого все и началось?

— С ним все в порядке. — Джон хищно усмехнулся, — Он мертв, и его прямые наследники тоже. И я только одного упокоил, а всех остальных — пуритане.

— Вот видишь, есть некоторая польза и от этих нечестивых еретиков!

Новость, о бегстве свергнутого короля Чарли из под стражи в Хемптон-Корте на остров Вайт, настигла меня в самом конце ноября 1647 года. Эта новость так сильно расстроила меня, что моего четвертого ребенка, мою вторую дочь, я родила несколько преждевременно — 6 декабря 1647 года, в день святого Николая, и потому в крещении она получила имя Николетта. Я хотела назвать дочь Афиной — в честь богини мудрости, но наш кюре убедил меня не дразнить глупых гусей — наша церковь и общество все еще резко против имен языческих богинь. Подумав, мне пришлось с ним согласиться. Ну что ж, полное имя дочери — Николетта Франсуаза Анна София де Рокфёй звучит неплохо. Надеюсь дочке, когда она вырастет, ее имена тоже будут нравиться...

А меня терзают мысли об Англии. Смешно, но это так. Я думаю, в общем-то, не об Англии, а о ее свергнутом короле. Имеет ли смысл снова ввязаться в прибыльную авантюру, дабы продать беглого короля лондонскому Парламенту еще раз? Мне очень понравилось предыдущее приключение, так что я готова ввязаться в новое, на тех же условиях, конечно же. Или из этого уже ничего хорошего, кроме плохого, не выйдет? Пожалуй, следует посоветоваться с семьей.

Мой Франсуа настроен скептически — из за внутренней войны в Англии они все там обеднели (об этом свидетельствуют значительно упавшие продажи наших товаров в Англию — парфюмов, арманьяка, "Lou Floc de Noust" ("Букет цветов нашего дома" — крепкого десертного вина), вина и даже зерна, так что денег на новый выкуп у Парламента нет. А вот то, что мне известно о губернаторе острова Вайт, заставляет думать, что у него охранная служба ведется как положено и очень добросовестно. Украсть короля еще раз не получится. Нет, безусловно, за сотню тысяч фунтов можно купить их там всех на острове вместе с губернатором. Но кто нам потом компенсирует эти затраты, если у Парламента денег нет? А вот проследить, что бы король гарантировано попал на эшафот это можно без особых затрат. Для этого достаточно проповедовать необходимость суда над свернутым королем. Проповедовать примерно так же как я это делала в Испании. А уж жаждущих не только выслушать такую проповедь, но и исполнить приговор свергнутому королю в Лондоне много. Он с Джоном Френсисом и шевалье Ла Бастидом готовы этим заняться. А мне, после родов, лучше пока оставаться дома, заниматься детьми и всеми делами баронии.

У меня появилось немного свободного времени (относительно конечно свободного) и я перелистываю старые записи, в том числе манускрипт отца. И только теперь я обратила внимание на один очень короткий эпизод в этой рукописи.

В этом эпизоде отец описал свою встречу с Его Преосвященством осенью 1628 года, когда он вместе со своими друзьями из окрестностей Амьена вернулся в армию, на осаду Ла Рошели после того самого "суда" над мамой. Как только они вернулись, их немедленно арестовали как дезертиров (естественно — исчезли из действующей армии и пропадали невесть где во время войны!) и привели к Ришелье для решения их дальнейшей судьбы.

— Вы дезертиры, господа, вы пропадали невесть где и занимались черт знает чем. Вас следует немедленно повесить. Рошфор, скажите на милость, я не понимаю, почему это еще не сделано? И почему меня отвлекают всякими пустяками, с которыми вы сами можете прекрасно справиться?

— Ваше Преосвященство, мушкетер Атос утверждает, что они действовали по вашему приказу, и я не осмелился...

— Вот как??? По моему приказу??? Это по какому такому приказу? Я этим господам ничего не приказывал!!!

— Ваше Преосвященство! Вот этот приказ! — и я достал из кармана документ, переданный мне твоей мамой и написанный рукой Ришелье, и с поклоном вернул этот документ Его Преосвященству.

— Что?!?!? Откуда это у вас??? — едва взглянув на полученный документ, Ришелье разозлился еще больше, — Вы что, убили ее?

— Никак нет, Ваше Преосвященство...

— Тогда откуда у вас этот документ? Я ведь прекрасно помню, кому и когда я выдал его, и это были вовсе не вы!

— Этот документ мне передала моя жена... — потупившись я ответил очень тихо, стараясь чтобы друзья меня не услышали.

— Ваша жена — Анна де Брейль, графиня де Ла Фер, леди Винтер, баронесса Шеффилд, сюринтендант, Хозяйка двора Ее Величества Дочери Франции Генриетты Марии??? — недоверчиво спросил Ришелье, перечислив все титулы мамы.

— Да, Ваше Преосвященство. Это моя жена...

— Так вот оно что!? Так значит ваше настоящее имя не Атос, а граф Оливье де Ла Фер? И она отдала вам этот приказ добровольно?

— Да, Ваше Преосвященство...

— Ну что ж, вам невероятно повезло, благодарите вашу супругу. Вас сегодня не повесят, и вы пока поживете. Вы будете находиться под стражей до тех пор пока я не получу известий о том что она благополучно вернулась в Лондон, к своим обязанностям сюринтенданта. Но если вы соврали, если вы убили ее, или отобрали этот документ силой или подлостью, то кайтесь лучше сразу, немедленно, здесь и сейчас! Иначе даже сажание на кол вам покажется раем!

— Ваше Преосвященство, верьте мне, когда мы расстались, моя супруга пребывала в добром здравии и прекрасном настроении, она была счастлива...

— Верить в наше время нельзя никому! Особенно, таким как вы, стесняющихся своих собственных имен и сбегающих от своих семей! Только проверять! Так что для проверки вы остаетесь под стражей, как я и сказал.

— Стража, увести их и содержать в строгости! И если хоть один из них сбежит или помрет, я вас всех самих повешу вместо них!

Мы пробыли в заключении почти месяц, показавшийся мне бесконечностью. Но когда гонец привез новости из Лондона, все изменилось. Его Преосвященство освободил нас и даже выдал незаполненный патент на чин лейтенанта мушкетеров, который я передал д `Артаньяну.

Расставаясь Его Преосвященство сказал мне:

— Отныне вы обязаны заботится о вашей супруге, и охранять ее не только как любящий и верный муж, а выполняя мой приказ об этом! И не дай Бог с ней что-то случится!

Рождество 1653 года.

Монфланкен — шато Бланкфор-сюр-Бриоланс — шато Бонагюй — Бордо — Монфланкен

Как когда-то уже давненько, сказала моя мама "Раньше или позже всему на свете приходит конец. И главное заканчивается не только все хорошее, но и все плохое". И именно это — окончание плохого — меня радует. 3 августа 1653 года королевская армия вступила в Бордо и закончилась наконец-то эта проклятая Фронда. А накануне Бордо покинули испанцы, союзники мятежного семейства Конде, черти бы их всех забрали бы в ад! Испанцам позволили уплыть в Испанию — Мазарини, так же как и я не любит кровопролитие. Все переговоры об их уходе вела я, и мне это очень дорого обошлось, посему, уходя, испанцы приняли и погрузили на свои корабли мой прощальный подарок — провиант и вино. Уверена, что домой из экипажей этих кораблей и их пассажиров смогли вернуться только те, кто в море соблюдал строжайший пост. Все вино и весь провиант были нами отравлены — жительницы Бордо, все без исключения — и католички и гугенотки, роялисты и бывшие ормэ, урсулинки и кармелитки, все они решили выразить таким образом свою "благодарность" испанцам. Для этого дамы нашли где-то даже древний рецепт одного почти забытого, давно ставшего легендарным, снадобья называемого "Donum Locustae" (Дар Локусты). Средство древнее, но как оказалось надежное и безотказное, простое в приготовлении и от него есть такое же простое и надежное противоядие. Мы неоднократно проверили все это на пленных, поэтому, когда я лично пробовала вино из бочек, грузимых на корабли на глазах у испанцев, ни у кого не возникло подозрений, а противоядие я приняла уже сама, просто выпив содержимое моей фляги — половину до, а вторую — после этого вина.

И я не жалею о том что сделала. Я очень жалею только о том, что я не сделала за эти годы, и позволила Фронде зайти так далеко и причинить столь много вреда. Мне кажется, достаточно было бы еще в 1649 году устранить всего трех человек — двух братьев и их сестру, и тысячи и тысячи человек остались бы живы, страна не была бы разорена войной, мой Монфланкен, и мой дом в нем, монастырь урсулинок и школы, построенные мною не были бы разграблены, и сейчас никто бы не голодал.

Я много думаю и жалею о том, что не сделала, и прихожу к печальному выводу — в 1649 году достаточно было бы ликвидировать всего одного человека, всего одну женщину — герцогиню де Лонгвиль, и ужасов Фронды не было бы. Именно эта гнусная интриганка, по сравнению с которой Мадам Интрига — герцогиня де Шеврез — невинный младенец, эта грязная puterelle, эта coureuse de ruelle и ее безумные эгоистические капризы и есть главная, и быть может единственная причина Фронды принцев. Да и ее братья-принцы тоже ничуть не лучше. Конде, в 22 года ставший главнокомандующим не за заслуги или военный талант, а в силу происхождения и благодаря интригам сестры. Да, Конде повезло под Рокруа, и эта победа, организованная и обеспеченная другими, в первую очередь Тюренном и младшими офицерами, вскружила ему голову и создала славу непобедимого полководца. Победа при Рокруа превратила Конде из Le Général de la courtine ( генерала занавесок) в национального героя, а последующая измена Франции и переход на сторону Испании сделали его врагом всей Франции и Le Tyranneau de la Cour и L'Ambitieux insatiable ( дворового тирана и ненасытного честолюбца), окончательно превратив его в Les Frondeurs espagnols (испанского фрондера).

У меня были возможности убить их всех, но я ими не воспользовалась, и это самое печальное в этой трагедии. О чем я и жалею. Хотя, как я могла понять в 1649 году что тот, кто усмирил Фронду Парижского Парламента, сам вскоре станет фрондером, а затем и изменником? Наверно это смог бы только Великий Кардинал, но увы, Ришелье давно ушел в лучший мир. А Мазарини... Мазарини оказался хуже, чем о нем думал Ришелье — это мое мнение. Как по мне, то главная вина Мазарини в том, что он пошел на поводу у Анны Австрийской, этой не самой умной и взбалмошной стареющей красавицы, которая за все эти десятилетия прожитые ею во Франции так и не стала француженкой, и упорно считающей что не она для Франции, а Франция для нее. Мазарини поддался ее чарам, говорят он ее любовник, или даже супруг. Бог им судья, но его долг первого министра в первую очередь служить стране и нашему юному королю, а вовсе не вдовствующей королеве. Именно Мазарини и позволил Фронде принцев разгореться и разорить нашу страну. Да и так ли уж необходимо было брутально усмирять и унижать Парламент, требовавший вполне разумных вещей, но тут же щадить изменников-принцев?

Но это все уже в прошлом. Все эти годы Фронды Принцев из-за развязанной ими войны у меня не было времени, дабы регулярно записывать всё, что происходило, и часть мелких событий и неприятностей я уже стала забывать. После изгнания испанцев навалились другие проблемы — необходимо было срочно ликвидировать хотя бы самые острые и болезненные последствия войны.

Сейчас, в Сочельник 1653 года, когда я пишу эти строки, эти самые острые проблемы и последствия Фронды и испанской оккупации моего Монланкена уже преодолены. Наш замок, шато Бланкфор-сюр-Бриоланс, тот самый замок, который я в далеком уже 1639 году подарила своему будущему супругу, и который мы с ним изрядно достроили и укрепили за десять счастливых мирных лет, не был захвачен врагом, никто не рискнул его штурмовать, как впрочем и шато Бонагюй, в котором жила Мари-Жильберта со своими детьми — кузина моего Франсуа, с написания портрета которой и началось наше знакомство. Наши семейные денежные резервы не были потрачены (чего нельзя сказать о запасах зерна и другого продовольствия, которые были съедены полностью уже давно), мы открыли нашу "кубышку", закупили хлеб в других провинциях Франции (частично в Берри и даже у моих родителей), так что именно мои люди более не голодают. Мои люди закончили осенний сев и все осенние работы в немногочисленных оставшихся не вырубленных армиями садах и на виноградниках, и занялись восстановлением разрушенных домов и ферм. Я приказала соседям помогать друг другу в строительстве, и такие работы я даже частично оплачиваю, помогая тем, чьи дома, мастерские и фермы были разрушены полностью. К следующему Рождеству мы сможем восстановить и поголовье скота, в основном закупая его в тех провинциях, которые не пострадали от этой войны. Так что в будущее я смотрю с умеренным оптимизмом — голод моим людям более не грозит, а к следующей осени возьмемся за восстановление разграбленных мануфактур. Но голод более не грозит только моим людям, к сожалению далеко не все сюзерены Гиени и Аквитании столь рачительны, предусмотрительны и склонны заботиться о своих людях, большинство из них поступает крайне эгоистично и недальновидно.

Сейчас я веду трудные переговоры с Мазарини и королевскими сборщиками налогов во главе с Кольбером — он хочет получить все налоги, не уплаченные за годы Фронды, и отказывается понимать, что у людей нет денег, что они разорены, и не хочет предоставлять отсрочку. Я добиваясь отсрочки платежа этих налогов, предложила Мазарини сделку — я полностью выплачиваю за всех людей моей баронии все налоги за 1650 — 1654 годы сразу, но потом, с 1655 по 1660 год мои люди будут свободны от уплаты всех налогов короне и у них будет возможность восстановить хозяйства, поднакопить средства и с 1661 года они будут вновь нормально и без недоимок платить все полагающиеся налоги, как это и было все годы до Фронды и испанской оккупации. Я молю Господа нашего дабы он вразумил кардинала и тот принял правильное решение. Королевская казна пуста, и я очень надеюсь, что Мазарини примет мои условия и не сделает глупость.

В конце февраля 1649 года, уже такого недавнего и вместе с тем такого безумно далекого года, мои мужчины — любимый супруг Франсуа, брат Джон Френсис, наш отец граф де Ла Фер и мой вассал — Жорж де Ла Бастид, вернулись из Англии. Джон Френсис был доволен, ликовал и даже слегка похвастался дома в кругу нашей семьи:

— Я казнил его! Лично! Как и обещал когда-то давно! Я отрубил голову Чарли!

Я удивилась, и спросила:

— И зачем ты руки марал? Палача что ли не было? Вы ведь собирались только проконтролировать, что бы свергнутый Чарльз снова не сбежал и попал на эшафот.

— 30 января 1649 года я обезглавил Чарли в Уайтхолле, где перед Банкетным залом был возведён эшафот. В предсмертной речи Чарли заявил с эшафота собравшейся толпе: "Я должен сказать вам, что ваши вольности и свободы заключены в наличии правительства, в тех законах, которые наилучшим образом обеспечивают вам жизнь и сохранность имущества. Это проистекает не из участия в управлении, которое никак вам не надлежит. Подданный и государь — это совершенно различные понятия". Не понимаю зачем Парламент позволил ему это сделать? За несколько минут до казни Чарли продолжал отстаивать абсолютизм с той же настойчивостью, как и в годы наибольшего расцвета своего могущества. Он был храбр и мужествен, но не мудр, он так ничего и не понял. После свершения казни я поднял голову бывшего короля, и сказал "вот голова изменника". Но толпа на площади перед Уайт Холлом меня не поддержала и не слушала. Она была шокирована — ходили упорные слухи, что бывший король будет помилован в последний миг. Но этого не случилось. А дальше произошло то, чего я вообще не ожидал.