Мейленфант встал рядом с ним и показал, как подключиться к встроенному в стол умному экрану.
Когда Дэн вошел в систему, Эмма потянула Мейленфанта за рукав и отвела в сторону. — Значит, ты снова разворошил осиное гнездо.
Мейленфант ухмыльнулся и провел большой ладонью по своей лысой голове. — Я импульсивный. Раньше тебе это во мне нравилось.
— Не ври, Мейленфант. Сначала я узнаю, что мы вложили миллионы в Ки-Ларго. Потом выясняется, что Дэн, ключевая фигура в этой операции, переведен на эту дурацкую эсхатологию...
— Но он сделал свою работу в Ларго. Его подчиненные могут какое-то время вести игру...
— Мейленфант, Дэн не какой-то там универсальный гений, как в кино. Он специалист, морской биолог. Если тебе нужен кто-то, кто будет работать с сигналами о путешествиях во времени, тебе нужен физик или инженер. А еще лучше — писатель-фантаст.
Мейленфант лишь фыркнул в ответ. — Главное — это люди. Дэн — мой главный гик, Эмма.
— Не знаю, почему я с тобой остаюсь, Мейленфант.
Он ухмыльнулся. — Ради скорости, девочка. Ради скорости.
— Хорошо. Но теперь мы сядем и займемся настоящей работой. До презентации для акционеров осталось три дня, а результаты закрытых опросов не внушают оптимизма... Ты меня слушаешь, Мейленфант?
— Да. — Но Мейленфант не сводил глаз с Дэна. — Да. Извини. Ну давай же. Мы воспользуемся твоим офисом.
Рейд Мейленфант:
Мейленфант созвал презентацию для акционеров, чтобы предотвратить отток капитала после публикации его внеземных проектов.
Он арендовал конференц-зал в старом комплексе Макдоннелл-Дуглас на Хантингтон-Бич в Калифорнии. Макдоннелл отвечала за космические аппараты "Меркурий" и "Джемини" еще в каменном веке космонавтики — или в золотом веке, в зависимости от вашей точки зрения. "Меркурий" и "Джемини", "маленькие корабли, которые могли", пользовались большой популярностью в отряде астронавтов. Кроме того, он обставил комнату стендами с оборудованием, взятым из его конструкторских мастерских в Мохаве: гидравлическими приводами, автопилотами и верньерными двигателями. Настоящая, испещренная ожогами ракетная техника.
Для толкового оператора, любил повторять Мейленфант, все является символом.
Эмма подтолкнула его локтем. Пришло время.
Он встал и поднялся на сцену. Гул в зале стих, и свет потускнел.
Снова поворотный момент, — подумал он, — еще один решающий кризис. Если я добьюсь успеха сегодня, то "Большой тупой ускоритель" улетит. Если потерплю неудачу — тогда, черт возьми, я найду другой способ.
Он был уверен в себе, потому что был лидером. Он начал.
— Мы в Бутстрэпе считаем, что в XXI веке Америка может стать доминирующей силой в освоении космоса и зарабатывать на этом деньги — так же, как доминировала в коммерческой авиации в XX веке. На самом деле, как я попытаюсь объяснить, считаю, что мы обязаны сделать это ради нашей страны и всего человечества, по крайней мере постараться.
— Но первое, что нам нужно сделать, — это снизить стоимость доставки грузов с Земли на орбиту, — сказал он. — И есть два способа добиться этого. Один из них — создать новое поколение многоразовых космических кораблей".
Из дальнего конца зала раздался голос, поставивший под сомнение его слова. — У нас уже есть многоразовый космический корабль. Мы летаем на нем уже тридцать лет.
Мейленфант поднял руки. — Как бы я ни восхищался достижениями НАСА, называть шаттл многоразовым — значит преувеличивать. После каждого полета шаттла орбитальный корабль приходится разбирать, собирать заново и заново сертифицировать на всех уровнях. На самом деле было бы дешевле каждый раз строить новый орбитальный корабль.
— То есть вы предлагаете создать новый многоразовый корабль? Компания Локхид потратила на такую разработку гигабайты долларов и годы.
— Я вовсе не стремлюсь к многоразовому использованию, если вы меня простите. Потому что другой подход к сокращению затрат на запуск заключается в использовании расходных материалов, которые настолько дешевы, что вам все равно, выбрасывать их или нет. Отсюда и название "Большой тупой ускоритель" — БТУ.
Используя гигантский экран у себя за спиной, он позволил им посмотреть на программно-графическое изображение БТУ Джорджа Хенча на планшете. Это было что-то вроде нижней части шаттла — два твердотопливных ракетных ускорителя, прикрепленных к толстому, ржаво-коричневому внешнему топливному баку, — но к этому баку не был прикреплен орбитальный аппарат в форме мотылька. Вместо этого бак был увенчан тупоносой крышкой для полезной нагрузки, почти такой же толстой и широкой, как сам бак. И на нем не было логотипов НАСА: только эмблема Бутстрэпа и ярко изображенные звезды и полосы.
По залу прокатился ропот, раздались один или два смешка. Кто-то сказал, что это больше похоже на советское, чем на что-либо американское.
Мейленфант с удивлением осознал, что так оно и было. Он решил обсудить это с Хенчем, чтобы избавиться от привкуса тракторного завода. Символизм был во всем.
Мейленфант показал еще несколько изображений, в том числе разрезы, с некоторыми деталями конструкции. — Высота сборки превышает девяносто метров. Здесь у нас хвостовая часть из четырех маршевых двигателей шаттла, прикрепленных к нижней части модифицированного внешнего бака шаттла, так что первая ступень работает на жидком кислороде и водороде. Вы сразу же заметите одно преимущество по сравнению со стандартной конструкцией шаттла — это параллельная двигательная установка; здесь у нас гораздо более надежная компоновка. Верхняя ступень построена на одном маршевом двигателе шаттла. Наша грузоподъемность на низкой околоземной орбите составит сто тридцать пять тонн — в два раза больше, чем может достичь шаттл.
Но производительность на такой орбите второстепенна. Это, прежде всего, межпланетная ракета-носитель. Мы можем вывести пятьдесят тонн непосредственно на межпланетную траекторию. Это, кстати, упрощает авионику. Нам не нужно выходить на околоземную орбиту, входить в атмосферу Земли или совершать посадку. Просто наведите и стреляйте...
— Это может быть большим и тупым, но вряд ли дешевым.
— О, но это так. Перед вами "птица", созданная по самой проверенной и простой технологии, какую только мы можем найти. Двигатели и другие компоненты шаттла мы используем только по истечении сроков их эксплуатации. И, как я уже говорил, я не вкладываю ни цента в исследования и разработки. Меня интересует полет к астероиду, а не изобретение велосипеда. Мы считаем, что сможем подготовиться к запуску через шесть месяцев.
— А как же испытания?
— Будем проводить испытания в полете и каждый раз брать полезную нагрузку.
— Это нелепо. Не говоря уже о том, что безответственно.
— Может быть. Но НАСА использовало этот подход, чтобы ускорить разработку ракеты-носителя "Сатурн-5". Тогда это называлось комплексными испытаниями. Мы идем по проторенной дорожке.
Послышался смех.
— У вас есть допуск ко всей этой информации?
— Мы над этим работаем.
Снова смех, на этот раз более сочувственный.
— Что касается нашей финансовой устойчивости в краткосрочной перспективе, то на экранах перед вами — бизнес-планы. Затраты на капитальное оборудование, операционные расходы, конкурентоспособная норма прибыли на собственный капитал и стоимость заемного капитала, структура капитала, включая соотношение заемного и собственного, другие показатели эффективности, такие как ожидаемая частота полетов, налоговые ставки и сроки окупаемости. Даже первый полет частично финансируется учеными, которые заплатили за проведение экспериментов на борту, частными корпорациями, японским и европейским космическими агентствами и даже НАСА.
— Вы должны понимать, что весь ваш анализ затрат основан на ошибочных допущениях. Двигатели для шаттлов стоят дешево только потому, что программа шаттлов вообще существует. Так что это ложная экономия.
— Только тот, кто получает финансирование из федерального бюджета, может назвать любую экономию "ложной", — сказал Мейленфант. — Но это не имеет значения. Помните, это проект с самофинансированием. Все, что нам нужно, — это совершить несколько первых полетов. После этого мы будем использовать ресурсы, которые там найдем, чтобы развиваться дальше. Не говоря уже о том, что мы станем настолько богатыми, что сможем купить эту чертову программу "Спейс шаттл".
— Я знаю, что это сложно оценить инвестору, который не разбирается в технологиях. Как бы я проверил такой бизнес-план, проявив должную осмотрительность? Как еще, если не показать его моему шурину из НАСА? В конце концов, в НАСА работают единственные эксперты по ракетам. Верно?
— Но НАСА каждый раз будет давать вам один и тот же ответ: "Это не сработает. Если бы это было возможно, этим уже давно занималась бы НАСА, а не Бутстрэп". Я могу лишь попросить вас не ограничиваться обращениями в НАСА. Соберите как можно больше мнений. И изучите историю использования бюрократических и политических механизмов НАСА для подавления подобных инициатив в прошлом.
В зале послышалось какое-то оживление, даже раздалось несколько неодобрительных возгласов, но он не стал заострять на этом внимание.
— Давайте покажу вам, куда хочу отправиться. — Он вывел на экран размытое радиолокационное изображение астероида, бугристого камня. — Этот участок небесной тверди называется Рейнмут. Это околоземный астероид, открытый в 2005 году. Астрономы относят его к М-типу, это твердый железо-никелевый астероид с составом, напоминающим натуральную нержавеющую сталь.
В одном кубическом километре этого астероида должно содержаться семь миллиардов тонн железа, миллиард тонн никеля и достаточное количество кобальта, которого хватит на три тысячи лет. По самым скромным подсчетам, его стоимость составляет шесть триллионов долларов. Если мы его полностью разработаем, то изменим экономику страны, а по сути, и всей планеты.
— Как вы можете рассчитывать на то, что правительство поддержит экспансионистскую программу по колонизации космоса?
— Я и не рассчитываю. Я просто хочу, чтобы правительство не вмешивалось. Ну, может быть, правительство могло бы инвестировать в ускорение экспериментальных работ, чтобы снизить технический риск. — Все согласно кивают. — И, возможно, правительство могло бы дать толчок развитию — как в случае с законом Келли 1925 года, когда правительство заключило контракты на доставку почты с новыми авиакомпаниями. Но это все мелочи. Эта программа не зря называется Бутстрэп.
— У нас есть исторический пример. Британская империя приносила прибыль. Как? Британцы использовали систему частных компаний для освоения потенциальных колоний. Сами компании должны были нести расходы на управление и инфраструктуру: содержать местные органы власти, взимать налоги, обеспечивать работу полиции, вершить правосудие. Только когда территория становилась прибыльной, британское правительство вмешивалось и поднимало над ней свой флаг.
— Французы и немцы, напротив, действовали по другой схеме: сначала управление, а потом эксплуатация и торговля. К 1900 году колониальная оккупация обошлась французскому правительству в миллиарды долларов. Мы не хотим повторить их ошибку.
— Мы считаем, что договоры, регулирующие использование ресурсов космического пространства, устарели, не соответствуют современным реалиям и, вероятно, неисполнимы. Считаем, что правительство США должно аннулировать эти договоры и начать предлагать программы развития по описанной мной схеме. Предлагаем колонизировать Солнечную систему и по мере необходимости присваивать ее ресурсы от имени Соединенных Штатов — практически без затрат для американских налогоплательщиков. И в процессе мы все станем богаты, как Крез.
Раздались редкие аплодисменты.
Он вышел на авансцену. Перед ним было море лиц — в основном, конечно, мужчин, большинству из которых было за пятьдесят, а потому они были чертовски консервативны. Здесь были представители его корпоративных партнеров — Аэроджет, Хониуэлл, Дойче Аэроспейс, Скейлд Композитс, Мартин Мариетта и другие, — а также представители крупных инвесторов, которых ему еще предстояло привлечь, четыре или пять менеджеров НАСА и даже пара офицеров ВКС США в форме. Влиятельные люди, создатели будущего и несколько закоренелых противников.
Он подбирал слова.
— Мы здесь не в игру играем. По сути, у нас нет выбора.
Я с удовольствием читаю труды мечтателей о космических колониях шестидесятых и семидесятых годов. О'Нил, например. Помните его? Все эти города в космосе. Эти ребята убедительно доказывали, что ограничения экономического роста могут быть преодолены путем освоения космоса. Они предположили, что предлагаемые космические программы того времени обеспечат возможность поддержания экономического роста, необходимого нашей цивилизации.
Ничего из этого не произошло.
Сегодня, если мы захотим начать строить космическую инфраструктуру, то потеряем, возможно, сорок лет и значительно снизим наши возможности по выводу тяжелых грузов на орбиту. А численность населения продолжает расти. И не только это, но и продолжающийся рост благосостояния на душу населения. Даже пессимистическая экстраполяция говорит о том, что до конца этого столетия нам потребуется общий прирост в шестьдесят раз, чтобы не отставать.
Но сейчас мы вообще не растем. Мы сокращаемся.
Мы теряем двадцать пять миллиардов тонн плодородного слоя почвы в год. Это эквивалентно шести пыльным бурям 1930-х годов. Водоносные горизонты, например, под нашим собственным зерновым поясом [территории США, благоприятные для культивирования пшеницы и кукурузы], истощаются. Наши генетически однородные современные культуры не слишком устойчивы к болезням. И так далее. Мы сталкиваемся с проблемами, которые выходят из-под контроля и растут в геометрической прогрессии.
Давайте объясню по-другому. Представьте, что у вас есть лилия, которая каждый день удваивается в размере. Через тридцать дней она покроет весь пруд. Сейчас она кажется безобидной. Вы можете подумать, что нужно действовать, когда она покроет половину пруда. Но когда это произойдет? На двадцать девятый день.
Друзья, сейчас двадцать девятый день.
Вот график, по которому я работаю.
К 2020 году мы должны научиться использовать энергию из космоса, чтобы решить проблему глобального энергетического кризиса. До этого осталось всего десять лет.
К 2050 году нам нужна будет работающая космическая экономика, которая сможет поставлять на Землю энергию, промышленные товары, произведенные в условиях микрогравитации, и дефицитные ресурсы. Возможно, к тому времени мы даже сможем снабжать весь мир продуктами из космоса. Для этого нам точно понадобятся десятки тысяч человек в космосе и инфраструктура, простирающаяся, возможно, до самого Юпитера. До этого осталось всего сорок лет.
К 2100 году нам, вероятно, нужно будет достичь экономической эквивалентности между Землей и космосом. Я не могу сказать, какого размера должна быть экономика для этого. Некоторые говорят, что нам может понадобиться до миллиарда человек. Мы можем подумать об этом позже.
