Великое княжество Литовское

Не имея детей, польский король Казимир, из династии Пястов, заблаговременно позаботился о наследнике. Выбор пал на венгерского короля Людовика, который приходился Казимиру племянником по сестре.

В 1355 г. польские вельможи направили в Венгрию депутацию с перечнем требований, которые надлежало выполнить Людовику в случае избрания его королем польским. Будущего наследника Казимира вынудили дать обещания: возвратить Польше отторгнутые земли, не назначать на государственные должности иностранцев, не увеличивать податей и т.д. Обязательствами со стороны Людовика была положена традиция выманивать уступки в пользу магнатов и шляхты у каждого претендента на польский трон. Сие правило в будущем превратило польских королей в простую игрушку в руках влиятельных семейств, в конечном итоге, прав у шляхты и магнатов станет так много, что это приведет к анархии в Речи Посполитой. Права и льготы не могут расширяться до бесконечности — излишество их приводит государство к гибели.

Казимир умер в 1370 году, и короной Польши, согласно договорам, завладел Людовик венгерский. Новый король своими подданными почти не интересовался, и большую часть времени пребывал в Венгрии. Однако это не помешало появиться у него желанию оставить польский престол за старшей дочерью, хотя одна из статей договора 1355 года запрещала занятие польского трона дочерьми Людовика.

С неутомимой энергией венгерско-польский король принялся добиваться отмены злосчастной статьи. Людовик действовал золотом, обещаниями новых льгот и доходных мест, привлекая на свою сторону влиятельных польских вельмож. Получив согласие последних, Людовик хитроумным способом принялся склонять на свою сторону шляхту.

С давних пор в Польше существовала подать в пользу короля, именуемая кролевщизной. Первоначально ее размер составлял два гроша с лана земли. Однако, во времена правления Владислава Локетка и Казимира, она, постепенно возрастая, дошла до шести грошей. Чрезвычайное усиление налога вызвало всеобщее недовольство, и только авторитет Казимира, подкрепленный силой оружия, заставлял платить увеличенную подать.

Между тем, в годы правления Людовика в результате того, что он совершенно не интересовался делами Польши, поляки не только перестали платить шестигрошовую подать, но даже с двухгрошовой кролевщизны Людовик не досчитался в своих сундуках причитающейся суммы.

Неожиданно для поляков в 1374 году королевские сборщики налогов стали требовать шестигрошовой подати с лана. Такой поворот событий поверг в шок доблестных шляхтичей, большинство из которых не в состоянии было уплатить требуемую сумму. А кто мог — платить также не хотел. Людовик изрядно напугал своих подданных, но через пару месяцев милостиво объявил, что будет довольствоваться двумя грошами, если поляки признают за его дочерьми право на польскую корону.

Какая разница, кто будет управлять, лишь бы меньше платить — решила шляхта и, не долго думая, послала к королю депутацию. Договор был заключен в Кошицах, причем поляки не только отменили злосчастную статью первого договора, но и согласились признать польской королевой ту из дочерей Людовика, которую назначит сам король или его супруга.

Король незамедлительно воспользовался своим новым правом и выбрал наследницей старшую дочь Екатерину. Здесь же, в Кошицах, польская шляхта с редким для нее единодушием принесла наследнице присягу на подданство.

Таким образом, на голове Екатерины должны были соединиться две короны: польская и венгерская. Однако юной принцессе не суждено было носить ни одной из них: помехой тому стала ее внезапная смерть.

Людовик, желая передать права безвременно почившей наследницы другой своей дочери Марии, снова созывает депутатов от польской шляхты и требует от них вторичной присяги. Неожиданно он натолкнулся на противодействие своих подданных. Против его воли встал Ян, архиепископ гнезненский, который пользовался большим влиянием среди шляхты. Почтенный старец во всеуслышание заявил, что Людовик желает превратить Польшу в провинцию Венгрии, и призвал отклонить требования короля. Его поддержали представители Малой Польши. Депутаты Великой Польши под предводительством канцлера Завиши, во многом обязанного Людовику своим положением, выступили в поддержку требований короля. Депутация поляков разделилась на две партии, и не было видно конца их жарким спорам.

Тогда король, опираясь на великополян во главе с Завишей, принял решительные меры. Он приказал запереть городские ворота Кошиц и не выпускать ни одного шляхтича, пока депутация не придет к единому мнению, — естественно, угодному Людовику. Это распоряжение возымело действие, через три дня обе партии присягнули на верность Марии.

В 1380 году Мария вступила в брак с маркграфом бранденбургским Сигизмундом и снова потребовалась корректировка последнего договора с поляками. Людовик вновь созвал депутатов в Зволин, на этот раз венгерских и польских вместе, и потребовал от них присяги Сигизмунду, как будущему королю Венгрии и Польши. Желание Людовика было исполнено и оставалось в силе вплоть до смерти его в 1382 году.

Приехавший в Польшу сразу же после смерти Людовика Сигизмунд был встречен поляками, мягко говоря, неблагосклонно. Поляки наотрез отказались признать его королем, несмотря на недавние клятвы. Марии, уже дважды признанной в правах на трон, они поставили ряд условий, среди которых выражалось желание, чтобы она постоянно жила в Польше.

Однако Мария слишком была привязана к Венгрии, в которой родилась и выросла, и не пожелала променять ее на Польшу. Упорство дочери Людовика породило междоусобицы и смуты, в разных местах начали появляться национальные кандидаты на трон. При всей вражде и разнообразии мнений поляки были едины в одном: Марию следует лишить Краковского престола.

На Серадзком сейме, состоявшемся в марте 1383 года, Мария была объявлена низложенной. С тех пор польский трон был окончательно потерян для нее и, тем более, для Сигизмунда. Все попытки Сигизмунда поправить дело были тщетны: ни военное вмешательство, ни попытка утвердиться в Польше в качестве губернатора не имели ни малейшего успеха.

И, тем не менее, поляки были далеки от мысли: совсем отказаться от услуг представителей венгерской династии. На том же Серадзком сейме королевой Польши была избрана младшая дочь Людовика Ядвига, при условии, что она согласится постоянно проживать в Кракове. К Елизавете венгерской срочно отправилось именитое посольство, добившееся от венгерского двора признания решений сейма. Наконец-то поляки обрели королеву, избранную народом, а не навязанную угрозами и принуждением.

Впрочем, это событие не добавило покоя в стране. Добродушные поляки решили выбрать малолетней королеве мужа. Сразу же отыскались два кандидата: Зимовит мазовецкий и Владислав опольский. Польша разделилась на два лагеря, находившиеся почти в состоянии войны. Чтобы предотвратить ее, королеву было решено отдать замуж за великого князя литовского Ягайлу на чрезвычайно выгодных условиях.

И тут развернулась любовная история, которую трудно отыскать и в сюжетах знаменитых романов. Оказывается, Ядвигу мало волновали польские кандидаты в мужья, у нее был любимый, с которым королева не имела намерений расставаться.

С эрцгерцогом австрийским Вильгельмом будущая королева Польши вместе воспитывалась при венгерском дворе. С разлукой детская привязанность не угасла, как обычно бывает, но переросла в более глубокие чувства. И вот, в то время как польские вельможи ежедневно убеждают Ядвигу в том, что для страны жизненно необходим брак с Ягайлом, расписывают королеве всю значимость для многих народов ее апостольского подвига... в Кракове появляется Вильгельм австрийский.

Заботливо охраняя честь королевы, польские магнаты запретили пускать юношу в Краковский замок. Запрет, как известно, только разжигает желание. Изобретательная не по летам Ядвига тайно встретилась с Вильгельмом во Францисканском монастыре, здесь же влюбленные обвенчались.

Подозревая, что добродушным полякам может не понравится еще один претендент на трон, супружеская чета не рискнула войти в дверь королевского замка. Парадным входом воспользовалась только королева, а ее супруг был поднят в ивовой корзине в окно краковского замка и, на правах хозяина, расположился в почивальне Ядвиги.

Однако воспользоваться правами супруга Вильгельм не успел.

Польские вельможи буквально вытащили влюбленного Вильгельма из спальни своей королевы, затем выкупили у него руку и сердце Ядвиги за 200 тысяч золотых флоринов. Австрийский эрцгерцог, видя решительные лица польских панов, без лишних возражений покинул Краков. Ядвига, как порядочная жена, хотела последовать за мужем, но была остановлена собственными подданными.

Собственно, эту сумму магнаты не собирались платить эрцгерцогу из собственного кармана или государственной казны; покрыть неустойку должен более удачливый и приемлемый кандидат в мужья.

"Между тем Ягайло приближался к этому городу; — описывает бурно развивающиеся дальнейшие события С.М. Соловьев, — вельможи и прелаты снова подступили к Ядвиге с просьбами не отказаться от брака с литовским князем и заслужить название просветительницы его народа; молодая королева, охлажденная несколько отсутствием Вильгельма, опять начала колебаться. Ее сильно беспокоила молва, что Ягайло был варвар нравом и урод телом; чтоб утвердиться в справедливости этих слухов, она отправила к нему навстречу самого преданного себе человека с поручением рассмотреть хорошенько наружность жениха и изведать его нрав. Ягайло предуведомили о цели посольства; он принял посланного с необыкновенною ласкою, и тот, возвратившись к Ядвиге, донес ей, что литовский князь наружностью приятен, красив и строен, роста среднего, длиннолиц, во всем теле нет у него никакого порока, в обхождении важен и смотрит государем. Ядвига успокоилась на этот счет и позволила убедить себя".

ВКЛ на то время собрало под великокняжеским скипетром гигантскую по размерам территорию — от Балтийского до Черного моря. Но большой — еще не значит сильный. Накануне судьбоносной свадьбы жестокие родственные междоусобицы сотрясали Литву. Как всегда она была окружена плотным кольцом внешних врагов. С Московским княжеством шла долгая и упорная борьба. Периодически поляки претендовали на Берестье и земли Южной Руси; немцы в Прибалтике являлись Домокловым мечом над самым сердцем Литвы; на юге поднимал голову один из уцелевших осколков монгольской империи: крымские татары.

Союзник был жизненно необходим. Но почему им были избраны чуждые по вере и языку поляки? Как мы уже заметили, с восточными православными братьями шла борьба на полное завоевание друг друга. Русские земли охотно принимали легкую форму зависимости от литовских князей, пока не появился отечественный признанный лидер — Москва, которая прибирала к рукам все, что не успело подобрать Вильно.

Многочисленные войны и конфликты между противоборствующими русскими центрами, не обходившиеся без жестокостей, выработали прочный образ врага. Общие по языку и вере народы стали чужими по образу мышления, жизни. Религиозная терпимость в Литве предвосхитила даже Реформацию в Европе, и уж конечно не сочеталась со строгим православием Восточной Руси. Еще меньше будет сочетаться гражданская свобода в Литовском княжестве с рождающейся тоталитарной державой, претендующей на роль третьего Рима, с претензиями, если не на мировое господство, то на полную власть над всем православным миром.

Гораздо привлекательнее были поляки с их вольностями и свободами, с королем не тираном, но игрушкой в руках магнатов и шляхты. С Польшей у ВКЛ были общие серьезные враги: Тевтонский орден и татары; а враг моего врага — мне друг (только по одному этому принципу составляются мощнейшие международные коалиции).

14 августа 1385 г. в замке Крево (родовом владении отца Ягайлы — Ольгерда) была заключена уния между Польшей и Литвой. Юная королева Ядвига, с короной Польши в качестве приданного, отдавалась Великому князю Литовскому. Цена удовольствия была немалой для Вильно:

— Ягайло обязался "со всеми своими братьями, ещё не крещёнными, также с родственниками, со шляхтой, дворянами большими и меньшими, в землях его живущими... принять веру католическую святой Римской церкви".

— Невесту необходимо было выкупить у эрцгерцога Вильгельма за 200 тысяч флоринов.

— "Князь Ягайло обещает и ручается собственными затратами и стараниями вернуть королевству польскому все земли, кем-либо оторванные от него и отнятые".

— "Этот же князь Ягайло обещает вернуть первоначальную свободу всем христианам, особенно людям обоего пола из земли польской, по праву войны захваченным и переселенным, и таким образом, что каждый или каждая смогут отправиться куда захотят".

— "Наконец, этот же великий князь Ягайло обещает земли свои литовские и русские на вечные времена к короне Королевства Польского присоединить".

Новый польский король сменил при переходе в католичество имя Ягайло (в православии Яков) на Владислава и принялся ревностно исполнять обещания. Он прибыл в Вильно с архиепископом гнезненским, множеством светских и духовных особ. Братья короля и верхушка литовского общества приняли католичество в надежде на льготы и щедрые пожалования.

Затем принялись уничтожать языческие символы, что находились вблизи литовской столицы. Ягайло распорядился потушить негасимый священный огонь на глазах у язычников. По свидетельству Яна Длугоша, "капище и жертвенник, на котором совершалось заклание жертв, король также приказал разрушить; сверх того, он повелел вырубить рощи в лесах, почитавшиеся священными, и сломать в них ограды; а ужей и гадов, которые имелись в каждом доме в качестве домашних богов, перебить и уничтожить. При этом варвары только плачем и стенаниями провожали ниспровержение и гибель своих ложных богов и божеств, не осмеливаясь роптать на повеление короля".

Поскольку ничего плохого не происходило после издевательств над древними богами, то литовцы начали склоняться к принятию христианства. Не только священники убеждали в преимуществах новой веры, не последнюю роль сыграл материальное стимулирование:

"При этом щедротами благочестивого короля Владислава каждому из простых людей были розданы новые одежды — рубашки и штаны из привезенного из Польши сукна. Этой прозорливой милостью и щедростью король достиг того, что этот темный и бедно одетый народ, до того времени довольствовавшийся льняными одеждами, как только распространилась молва о такой щедрости, начал со всех областей толпами стекаться для восприятия крещения и ради получения шерстяных одежд".

Не возникло больших трудностей с язычниками Вильна и окрестностей, которые с давних пор жили в христианском окружении, многие добровольно уже перешли в православие. Труднее было убедить Жмудь обратиться в веру, под знаменем которой крестоносцы разоряли ее селения, убивали, уводили в рабство жителей. Еще сложнее обстояли дела с православными землями, занимавшими львиную часть территории ВКЛ. Православные традиции здесь насчитывали не одно столетие, и веру дедов и прадедов никто не собирался менять за рубашку и штаны.