Дэдлайны и абзацы

— Поехали красавчик, пыхнем по взрослому.

— Ладно, — соглашаюсь я, — только я пешком. Самокат не вынесет двоих.

Трава у Лехи дрянь, но после пятой затяжки мысли все-таки появляются:

— Самокат — это вещь, — говорит Леха.

— Железная, — говорю я.

— А колесики из резины.

Ха-ха-ха, хо-хо-хо, и дальше в том же духе, пока мимо не проходит Оля и не делает другое предложение:

— Олег, тебя подвести?

— Куда?

— Домой, дурачина.

— А у тебя есть права?

— Нет, и никогда не было.

— Я не поеду, это слишком опасно.

— На дорогах гибнет очень много людей, — соглашается Леха.

— Совсем обкурились. За мной Андрей заехал, помнишь такого?

— Цибульский.

— И права у него есть.

Это меняет дело. Я выдвигаюсь вслед за Олей к машине ее бой-френда. Сегодня это новенький Volvo — Андрей тоже пишет про автомобили, только в другой конторе.

— Рома собрался уходить в "Базовый элемент", — сообщает ему Оля, когда мы выезжаем на проспект.

— Будет пиарить "РусПромАвто"?

— А что это такое?

— Автомобильный бизнес "Базэла" — ГАЗ и еще десяток заводов.

— Ясно, теперь на тест-драйв у него будут "Волги".

— Еще могут дать автобус, — говорит Андрей, — или самосвал, у них этого навалом.

— Рома не может водить самосвал, — спорю я.

— Да ну?

— Точно. У него нет прав на вождение большегрузного автотранспорта.

— Тогда все пропало, — Андрюха смеется, — не видать ему этой работы, а мне своего человека в их пресс-службе.

Ребята подвозят меня до самого подъезда. Я говорю им привет и поднимаюсь в квартиру. Трава действительно дрянь, башка кружится как виниловая пластинка, а сон похож на приступ маниакально-депрессивного синдрома:

— В тексте ошибка, — говорю я мрачному редактору с нечеловеческим лицом.

— Поздно, — отвечает он, — заметка уже на верстке.

4

Я просыпаюсь около десяти, выкуриваю сигарету и вспоминаю, что собирался пообщаться с Ресиным. Плохая идея, если учесть тяжелое состояние, в котором я пребываю. Но не в первый раз, и потом, работа превыше всего. Я просматриваю график путешествий главы КАСРР и вижу, что ловить его на Ходынском поле уже слишком поздно. И это очень жаль, потому что Ходынка — ближайшая ко мне точка в его маршруте. Придется ехать в Марьино, хотя и туда я успеваю на соплях. Поэтому я не принимаю душ и не использую галстук. Достаточно джинсов, куртки и банки пива вместо кофе.

Пункт назначения называется штаб строительства микрорайона "Марьинский парк". Я никогда там не был, и потому на поиски уходит слишком много времени. Такси проезжает по улице, где он должен находиться, два раза туда и обратно, прежде чем я замечаю скопление черных машин возле небольшой бетонной коробки. В точку, это и есть штаб, на крыше два флага — мэрии и отчизны, возле входной двери двое постовых — один из местных, в униформе и кепи, другой — из ресинских гвардейцев, а потому в пиджаке и галстуке. Я излагаю ему цель визита и предлагаю для просмотра пресс-карту.

— Да ладно, я вас помню, — говорит он, — видел в мэрии. Только сейчас у них совещание, придется подождать.

Я выкуриваю сигарету и достаю вторую, когда из дверей начинает валить народ. Через несколько минут выходят все, но Ресина не видно. Я поднимаюсь на второй этаж, но в конференц-зале его тоже нет. Вернее, там вообще никого нет, генералиссимус и его генеральный штаб уже переместились в соседнюю комнату для проведения блиц-банкета. Придется подождать еще, может полчаса, а может и полтора. Но на этот раз я решаю караулить прямо в коридоре.

В принципе оно к лучшему, после хорошего обеда дедушка должен размякнуть и стать добрым и искренним, что было бы кстати, потому как тема скользкая. "Дедушка" — это корпоративный ник-нейм Ресина, такой же, как и "мадам" у Елены Батуриной. И судя по всему, я здесь из-за того, что у дедушки и мадам что-то там не срослось. Вдвоем они контролируют в Москве почти весь строительный бизнес, Ресин — потому как заместитель мэра, Батурина — потому как его жена. И даже офисы у них в одном здании в Никитском переулке. Но вдвоем, это не значит на пару. Ресин — все-таки глава КАСРР, и потому дружит с разными застройщиками. Батурина — бизнесмен, и дружит только с принадлежащим ей ЗАО "Интеко". Понятное дело, консенсус у них получается не всегда. В этот раз он, похоже, не получился совсем, и мадам сообщила об этом прискорбном факте своему мужу. В результате из ресинской конторы стали сыпаться чиновники, лоббирующие интересы конкурентов "Интеко". Вроде того же СУ-155, а может и "Главмосстроя".

Это первая версия. Вторая ничем не хуже, но базируется на недостоверных данных, сообщенных of record инсайдером из КАСРР. Типа эти ребята из СУ-155 — Ирина Сергеева и Дмитрий Балакин совсем обалдели оттого, что стали серьезными фигурами в Стройкомплексе. Типа того, что они заметили какие-то там нарушения в деятельности "Интеко" и вызвали к себе на ковер саму мадам. Мадам, понятное дело, эту наглость проигнорировала, но приняла меры, чтобы подобных глупостей не случалось впредь. Поэтому Сергеева уже вылетела со своей работы, а участь Балакина должна быть решена в том же духе в ближайшее время.

Конечно, от Ресина таких откровений ждать не приходится. Дедушка вообще не так прост, как кажется. В том смысле, что он не просто заслуженный бюрократ с налетом старческой флегмы и корявыми фразами в публичных заявлениях. Это только на поверхности. На самом деле дедушка еще тот перец — держит под контролем строительный рынок с годовым оборотом в децать миллиардов долларов, и держит очень крепко — строители глотки друг другу не режут, а если и режут, то очень редко, потому что есть дедушка, который всегда может разрулить все вопросы в порядке общей очереди. Но об этих аспектах Ресин распространяться не станет. Также как и о реальных причинах увольнений в своей конторе. Будет неплохо, если он выдаст хоть какую-то версию.

Ждать приходится около сорока минут. Сначала раздается шум сдвигаемых стульев, потом распахиваются двери и штабные работники начинают валить наружу. Ресин выходит одним из последних. Он явно под парами и замечает меня только после того, как кто-то из адъютантов начинает показывать в мою сторону пальцем.

— А-а, здравствуй, — говорит дедушка, — подожди я сейчас.

Генералиссимус удаляется в туалетную комнату, затем выходит обратно и спускается вниз вместе со мной и своей свитой. Снаружи нас ждет вся королевская рать — человек тридцать штабистов расположились амфитеатром вокруг входа.

— Ну, чего тебе? — спрашивает у меня Ресин, окинув взглядом стройные ряды своей гвардии.

Это не лучший вариант, мы тут как на профсоюзном митинге, и потому на откровения рассчитывать не приходится. Ладно:

— Владимир Иосифович, я хотел спросить насчет увольнений у вас в Комплексе. Насколько я знаю, были уволены Воронин и Сергеева. И ходят слухи, что скоро будет уволен Балакин.

— А кого это ебет? — спрашивает дедушка неожиданно резко и как-то чересчур конкретно.

— Ну, у меня ведь начальство, Владимир Иосифович. Главный редактор, и ему нужна про это заметка.

— Главный редактор? — переспрашивает Ресин.

— Он, — перевожу я стрелки.

— Ты передай своему главному редактору, — глава КАСРР делает грозную паузу, — пошел он на хуй!

Амфитеатр взрывается громом оваций. Грандиозный фурор, который требует немедленного продолжения:

— Пошел он на хуй! — повторяет дедушка с видимым удовольствием, и его голос снова тонет в реве восторгов. В слова можно не вслушиваться, контекст понятен и так: вот это Ресин, вот это наш лидер, настоящий мужик, послал этих журналистов, мать их так. И далее в том же духе — всеобщий и нескончаемый энтузиазм, не хуже, чем на митинге. Но дело надо доводить до конца, поэтому я просто жду, когда овации смолкнут, после чего возвращаюсь к своим вопросам:

— Так что там насчет Воронина, Владимир Иосифович?

— Ну ладно, чего ты хочешь знать? — после пережитого триумфа дедушка становится мягким и податливым.

— Он уволен?

— Да, уволен с должности начальника управления, уже почти месяц как уволен. У него ведь проблемы с почками, недавно операцию перенес. Тяжело ведь работать с почками.

А без них еще хуже, думаю я.

— И возраст у него уже не тот, — продолжает дедушка.

Тоже логично.

— Но он совсем из комплекса не уходит, — говорит Ресин, — будет моим помощником. Мы для него уже и кабинет подобрали.

— А как насчет Сергеевой? — спрашиваю я

— А что с ней? — переспрашивает Ресин.

— Говорят, что вы ее уволили, — сообщаю я.

— Да кто это говорит, она сама уволилась.

— А почему?

— Вот и спроси у нее, сам спроси.

Ладно, насчет Сергеевой я не на что другое и не рассчитывал. Надо использовать момент и пробить главное:

— Владимир Иосифович, а насчет Балакина, говорят, что и он будет уволен.

— Кто говорит? — Ресин снова начинает злиться.

— Да так, слухи разные.

— Ты слухи не слушай, ты ведь журналист, вот и работай с фактами. А то, будет уволен, меня бы сначала спросил.

— Так я вот и спрашиваю, вы как, Балакина уволите?

Дедушка делает паузу, большую паузу. И становится совершенно понятно, что проблема действительно есть.

— Значит так, — говорит Ресин, — по Балакину вопрос будет решен в следующем месяце. Так или иначе, будет решен.

— А в чем вообще проблема?

— Я ведь тебе говорю, в следующем месяце.

Похоже, что это все, и большего мне не добиться.

— Ты бы лучше про дело писал, — желает на прощание Ресин, — мы ведь здесь в Марьино уже двенадцатый микрорайон заканчиваем.

— Даст бог, не последний, — говорю я.

— В Марьино как раз последний, — сообщает он.

— Ну, так еще где-нибудь построите.

— Построим. А ты приезжай посмотреть, а то пишешь всякую ..., — дедушка никак не может подобрать подходящий синоним, — ладно, приезжай лучше ко мне, я тебе подробно расскажу, чтоб знал.

Ресин пожимает мне руку и направляется к своей машине. Теперь действительно все. В общем, не так уж и плохо — дело сделано, комментарий получен. Я смотрю на часы — половина второго. Пора принять участие в корпоративном отдыхе на лоне природы, уже полчаса как шашлыки и напитки ждут моего прибытия в "Химках-2".

"Химки-2" — это платный пляж на берегу Химкинского водохранилища, прямо напротив руин Водного стадиона. В мае там почти нет отдыхающих, зато есть навесы с мангалами и отличный вид на водную гладь. Общественный транспорт в такие места не ходит, и потому доехать можно только на машине. Можно прямо до пляжа, а можно другой дорогой до пешеходного перехода через шлюз на канале имени Москвы. Я выбираю вариант со шлюзом. Потом придется немного пройтись, зато можно посмотреть на большой бетонный каньон с двумя ржавыми воротами по краям и грязной водой посередине.

Зрелище действительно впечатляет, даже сильнее, чем скрежет металла о металл. Но насчет небольшой прогулки я ошибся. Прямая дорога до пляжа очень скоро упирается в тупик — впереди госдачи с высоким забором и злой охраной. Придется идти в обход, и это не меньше пяти километров, потому что кроме дач придется обходить еще и территорию Русско-Американской школы. И это, конечно, засада. Но я не впадаю в депрессию, потому как существуют мобильные телефоны и коллеги с личным автотранспортом. Я набираю пляж, и первым отвечает Коля.

— Ты где? — спрашивает он.

— Я заблудился, — сообщаю я, — стою возле шлюза и громко плачу.

— Понятно. Главное не прыгай вниз, все еще наладится.

— А каким образом?

— У тебя компас есть?

— Нет.

— А GPS? — Коля смеется. Похоже, что пикник уже начал набирать обороты и с вызовом автотранспорта нужно торопиться.

— Коля, завязывай с этой фигней. Там есть кто-нибудь с машиной?

— А то, — Коля продолжает смеяться.

— Ну?

— Ладно, оставайся на месте, сейчас что-нибудь приедет.

Минут через десять возле меня тормозит тойота, за рулем Кирилл Горский, бывший корреспондент "Коммерсанта", а ныне зав отделом в "Ведомостях". Справа от него Алексей Вайц, как всегда счастливый и жизнерадостный.

— Ну, ты и выбрал маршрут, — Кирилл недоволен.

— Есть прямая дорога, — убеждает Алексей.

— Знаю, — говорю я.

Через пару минут мы уже на пляже. Судя по всему, вчерашний праздник обошелся без перерыва и продолжается до сих пор:

— О, Олег! — кричит Сева, который все в той же рубашке, но уже без галстука. Ниже только трусы, потому как Сева поласкает свои ноги в прибое Химкинского водохранилища. — Подожди, я сейчас, — кричит Сева и начинает пересекать расстояние от кромки воды до нас по какой-то замысловатой диагональной траектории.

— Сева здесь с самого утра, — говорит Кирилл.

Сева подтверждает его слова двумя падениями, сначала на границе песка, затем возле навеса. Потом он делает еще один рывок и падает окончательно, застыв в неудобной, но счастливой позе буквально в пяти метрах от нас.

— Шашлык будет через десять минут, — сообщает Вайц.

— Зашибись, — говорю я.

Под навесом Рома со своей женой Таней, Коля, Коляда и корреспондент "Денег" Лена Алеева. Возле мангала Паша Арабов и Серега Чершнев, отписывающий в конторе заметки про паровозы и пароходы. А позади них дерево, с верхушки которого обалдевшая ворона каркает "ура-ура, вся шайка в сборе". Почти как у Роберта Пенн Уоренна.

— И где ты застрял? — спрашивает Рома.

— Брал интервью у Ресина.

— На шлюзе?

— Нет, там я рассматривал пропасть.

— И как она, метров тридцать?

— Не больше двадцати.

— Все равно, падать больно.

У меня нет желания болтать. Я трезв и голоден, и это проблема, которую нужно решать. Но Рома уже развеселился и потому не отстает.

— И как там дедушка Ресин, — продолжает он, — по-прежнему строит дома?

— Нет, теперь он строит журналистов, — я пересказываю лозунги главы КАСРР по поводу сексуальных перспектив нашего главного редактора.

— Круто, — говорит Коляда.

— Мэрия показала свой звериный оскал, — считает Коля. — Олег, это ведь был оскал?

— Нет, это была ухмылка.

— Точно, кривая ухмылка мэрии.

— Да, дает старикашка, — Рома тоже впечатлен, — совсем страх потерял. Олег, я так понимаю, ты дашь ему достойный ответ.

Я не чувствую в себе энтузиазма:

— Да хрен с ним, Ром. Дедушка просто расстроился, что всплывет все это дерьмо с увольнениями. К тому же он здорово набрался.

— А оно всплывет?

— Что?

— Дерьмо.

— Это да, можешь не сомневаться.

— Шашлыки готовы, — сообщает Серега, и это очень вовремя, потому как сверху начинает моросить мелкий дождик.

— Надо прикрыть Севу, — говорит Лена.

Я соглашаюсь. Мы отыскиваем в багаже большую клеенку и закрываем Севу от головы до пят. Зрелище получается еще то — Сева похож на утопленника, прикрытого доброй рукой милиционера на предмет сохранения улик.