Принцип субординации

— Куда? — в отличие от Субботина Ольга совершенно ничего не понимала, а уж необходимость куда-то идти после непонятно ухода Олега и вовсе казалась идиотской. Она даже попятилась, словно показывая, что не намерена следовать его указаниям.

— Как же вы меня задолбали... — обреченно вздохнул Андрей, нервно потирая руками лицо. — Как дети малые, ей богу.

Довольно грубо схватив девушку за запястье, он поволок упирающуюся Ольгу в сторону стоянки.

— Нет, ну она, понятно, баба. Но этот... Принципы ему мешают. Какие нахрен принципы!.. Завалил, отодрал, и все довольны. Нет, ему схемы нужны. Будто первый раз бабу видит... — бормотал он, пока тащил за собой девушку, и только усадив ее на переднее сиденье и сев за руль, успокоился.

Ольга, возмущенная его поведением, хотела высказаться, но Андрей сумел остановить гневное излияние одной фразой.

— Одно слово, и я закончу то, что не успел месяц назад, — сказал он, заводя мотор. И, убедившись, что его слова произвели вполне ожидаемый эффект, подмигнул и уже вполне добродушно добавил. — Ладно, шучу я, — и тут же серьезно, — Но на всякий случай имей в виду.

Вот оно крушение закона субординации в действии — ее зам распекает ее же, как малолетнюю девочку и даже не морщится.

— А вы, Андрей, как я вижу, понятия не имеете о том, что такое субординация... — ехидно заметила, она, на всякий случай, пристегнувшись, когда поняла, что поездка предстоит не из спокойных.

— Зато вы знаете, — с не меньшей долей ехидства ответил он, — потому до сих пор и трахаете всем мозги, вместо того, чтобы друг друга трахать.

— Андрей!..

— Да хватит уже! — перебил он ее. — Сейчас догоним второго... психа, и ему будете мозги парить. Вон, держитесь лучше, а то опять прическа помнется...

И, словно в подтверждение намерений своего хозяина, машина резко ушла влево и, заревев, пошла на обгон по встречной. Ольга только и могла, что сидеть, широко открыв глаза и до боли сжимая дверную ручку двумя руками, пока они шли навстречу сигналившей фуре. Только когда до грузовика оставался десяток метров, она все-таки зажмурилась, чтобы через мгновение с облегчением почувствовать, как машина снова, резко вильнув, совершенно невредимой вернулась на свою полосу. Она открыла глаза, но тут же зажмурилась опять, поняв, что на этом приключения еще не закончились, и, если все это наблюдать, то ее организм в конце пути будет просто перенасыщен адреналином и неспособен адекватно реагировать на внешние раздражители. Поэтому дальше она ехала с закрытыми глазами, по-прежнему сжимая дверную ручку и стараясь не издавать ни звука, когда машину в очередной раз заносило на поворотах.

Даже когда она услышала довольное "А вот и наша золушка", она сдержала любопытство и не открыла глаза, потому и не видела, как вконец озверевший Субботин подрезает Олега, заставляя того съехать на обочину.

Только когда хлопнула водительская дверь, она распахнула глаза и увидела разговаривающих мужчин: всегда невозмутимого Олега Павловича и активно жестикулирующего Андрея. Что именно говорилось, Ольге было неинтересно, гораздо важнее казалось выбраться из этой ситуации, сохранив лицо. Хотя, какое там лицо можно было сохранить после того, как на глазах у стройбригады ее сначала привез один мужик, а следом другой потащил в свою машину. Наверняка разговоров будет — и за год не отмоешься. Но все же ей очень хотелось, чтобы, по крайней мере, у одного конкретного человека было о ней хорошее мнение.

Открылась дверь с ее стороны, и все те же наглые замовские руки вытащили ее из машины и потянули в сторону Олега.

— Вот, — заключил Субботин, останавливаясь перед братом. — Забирай, и чтоб пока не разберетесь, не возвращал.

— Андрей, что вы себе позволяете? — пискнула девушка, потирая запястье, и взглянула на стоящего перед ней мужчину.

Олег смерил ее равнодушным взглядом и улыбнулся краешком губ.

— Ольга, садитесь в машину, — приказ, заставляющий повиноваться безоговорочно только потому, что был произнесен тихим беспристрастным голосом.

И Ольга послушно села, наблюдая, как мужчины молча пожимают друг другу руки и расходятся. Почему-то почувствовав себя вещью, которую только что вернули хозяину, Ольга с трудом удержалась, чтобы не выпрыгнуть из машины. Ее остановила собственная рациональность, а может понимание, что ее все равно вернут на место. Как бы далеко она не успела убежать.

Теперь с обреченной ясностью, она поняла, что всю свою жизнь боялась именно этого — положения бессловесной вещи, а вовсе не места очередной жертвы природного обаяния человека, глядящего на нее сквозь лобовое стекло.

Не говоря ни слова, Олег сел в машину и так же молча довез ее до собственного дома.

Странный поступок с точки зрения хозяина, ведь она была на сто процентов уверена, что ее отвезут в гостиницу. Но ее отпускали. Или давали выбор. Или просто возвращали за ненадобностью.

— Завтра у вас тяжелый день, Ольга, — услышала она, когда уже потянулась к замку, и обернулась, ловя напряженный взгляд. — Ваше вступление в должность. Постарайтесь соответствовать.

— Как? Уже? — нахмурилась она, не понимая, когда генеральный успел решить все организационные моменты.

— Деньги решают не все, но многие вопросы, Ольга, — как-то печально усмехнулся генеральный и добавил уже деловым тоном. — Собственником является Андрей — он уже оформил пакет. Так что вы, Ольга, теперь полностью выходите из моего подчинения.

От этой новости внутри словно что-то оборвалось. Появилось ощущение, словно ее бросают, избавляются, как от ненужной вещи.

Словно во сне она покинула салон автомобиля, даже не удосужившись попрощаться с его хозяином, и побрела в свою квартиру.

Забыться. Потеряться. Напиться. Можно в произвольном порядке, но непременно исполнить все пункты.

Плакать? Зачем? Завтра ее представляют, а сегодня в холодильнике еще есть шампанское, значит, нужно праздновать, а не плакать.

Сбрасывает туфли где-то возле двери.

Не удосужившись переодеться, хватает бутылку, словно спасательный круг, открывает и пытается пить прямо из горлышка.

Заливает платье и пол струящимся напитком и только тогда понимает, что нужно взять стакан. Потому что не уверена, что хрупкий бокал сумеет пережить ее "праздник".

После первого стакана голова наполняется легкостью. Ольга позволяет себе сбросить платье прямо там, на кухне, и переодеться в уютный халат.

Усаживается перед телевизором, оставив шампанское рядом на столике.

Щелкает каналы, пытаясь найти что-то соответствующее настроению — кажется арт-хаус будет в самый раз.

Увлеченная комментированием меняющихся картинок, не замечает, когда шампанское заканчивается. Это огорчает и заставляет искать ему замену.

Замена находится в виде бутылки коньяка, припрятанной ею в свое время на случай внезапных гостей, но так как гостей не предвидится, она решает истощить свой скудный запас алкоголя.

Удивленно отмечает, что после шампанского горечь в коньяке совсем не чувствуется. А после стакана коньяка — не чувствуется даже запах. И картинка на экране почему-то стремительно уплывает, не позволяя себя комментировать.

Но она еще успевает услышать звонок в дверь и, спотыкаясь о разбросанные вещи, изо всех сил устремляется к двери.

Смотрит в глазок, но, увы, он тоже дает нечеткую картинку, и тогда она изрекает глубокомысленное: "Кто?"

Ответа не слышит, но, тем не менее, открывает дверь.

Долго разглядывает мужские ботинки, брюки, пиджак... Поднимает глаза, чтобы увидеть лицо стоящего перед ней человека и снова жалуется на нечеткость изображения.

— Ольга, вы с ума сошли... — кажется, что-то в этом духе изрекла картинка в пиджаке, прежде чем подхватить шатающуюся от непонятно откуда взявшихся на лестничной клетке порывов ветра.

О том, что было дальше, она не вспомнит даже под пытками, но наверняка утром пожалеет, что вообще открыла дверь.

* * *

Утро началось со звонка будильника, головной боли и намертво склеенного рта. Да и глаза, в общем-то, не особо хотели открываться.

В целом, состояние было довольно тяжеловесным, удручающим и вообще, неприемлемым для любой ситуации.

Черт, у нее же сегодня парадный выход...

Ольга застонала, понимая, что так просто из похмельного синдрома выбраться не получится и, перевернувшись на бок, попыталась встать с постели.

И тут же рухнула обратно, ударившись о подушки. Во всяком случае, соприкосновение гудящей головы с пуховыми облаками сегодня казалось именно ударом.

— Болит? — услышала над ухом ровный голос.

— Болит... — ответила, не задумываясь. Опомнилась, вскинула голову и тут же пожалела об этом, почувствовав боль. Хотя, боль — не самое страшное, что она обнаружила сегодня, гораздо страшнее было увидеть в своей постели Олега Павловича.

— Мы не спали, — тут же ответил он, поняв по округлившимся глазам, какой именно вопрос больше всего интересует сейчас девушку. Позволил ей сделать благодарный выдох и добавил: — Хоть вы и предлагали.

— Че-е-ерт, — только и могла проговорить Ольга, пытаясь накрыться подушкой, чтобы не видеть причину своего позора. Она предлагала, а он отказался — ну не дурацкое ли положение, а?

— Ольга, хватит прятаться, научитесь принимать ответственность за свои поступки, — снова раздался недовольный голос, и девушку лишили укрытия, забрав подушку. — Я же предупредил вас вчера.

Ольга неохотно встала, но скорее понимая, что другого выхода у нее нет, чем уступая властному напору, и на ватных ногах поплелась в ванную. Там чередование горячей и холодной воды и простая чистка зубов смогли сделать из разваливающего кома мышц и костей что-то напоминающее человека.

На выходе ее ждал одуряющий кофейный запах, заполонивший, кажется, весь подъезд.

— Кажется, я переборщил с кофе, — смущенно проговорил Олег Павлович, с сомнением глядя в наполнившуюся чашу кофеварки.

Но, кажется, даже изрядно полегчавшая пачка не настолько удивила Ольгу, сколько сам факт проявления подобной заботы. И все-таки на всякий случай она решила вскипятить еще и чайник.

Найдя в аптечке аспирин и выпив сразу две таблетки, Ольга сделала кофе из приготовленного Олегом Павловичем концентрата, просто добавив в чашки кипятка.

Потягивая сейчас горячий напиток, приготовленный по новому рецепту, и не без удовольствия отмечая, что боль понемногу отступает, Ольга в свой чемодан заметок положила еще одну — о крайней неспособности некоторых людей к кулинарии. Хотя приготовление кофе в кофеварке сложно было назвать кулинарными способностями. Зато теперь было понятно, почему Олег ее похвалил вчера.

А через час она даже выглядела так, словно и не было вчера шампанского с коньяком, только упорная сухость во рту заставляла постоянно облизывать губы и тянуться за минералкой.

— Начинаем в одиннадцать, как и было задумано, — смерив Ольгу критическим взглядом, поведал Олег Павлович, нажимая кнопку вызова лифта. — В администрацию едем на три. Так что к тому времени должны совсем отойти. В семь неофициальная часть, на которой тоже придется присутствовать, — снова оценивающий взгляд, и тяжелый вздох. — Хотя, кто ж вас остановит...

Ольга, уже подумавшая было обидеться на такое замечание, но вовремя вспомнила, что человек, произнесший его, провел ночь возле ее приклеенного алкоголем к кровати тела, а утром даже приготовил паршивейший в ее жизни кофе. Это позволяло ему говорить даже больше.

Единственное, что ее немного смущало, это почему он все-таки не воспользовался ее предложением, сказанном в пьяном угаре? Побрезговал? Неужели она была настолько невменяемая?

Поймала себя на том, что напряженно рассматривает его лицо и шею, очевидно, пытаясь найти там явные признаки своего вчерашнего "предлагания".

— Вы, кстати, заснули вчера, — словно услышав ее мысли, произнес Олег Павлович, входя в лифт. — Так что можете считать, что с честью вышли из положения.

И эта фраза сделала ее день. Он не отказался! Правда, потому что не успел, но все же! Так что Ольга и правда могла считать себя сохранившей лицо.

Ужасно хотелось спросить: "А если бы не заснула?" — но понимая, что это уже будет походить не на простое любопытство, она ограничилась загадочной полуулыбкой и кивком головы.

Эта улыбка сопровождала ее весь день.

И перед официальной публикой, сыплющей фальшивыми приветственными фразами и ленивыми аплодисментами в ответ на ее короткую речь.

И перед мэром, скользившим сальным взглядом по ее фигуре и чрезмерно долго пожимающим ее руку своими потными ладонями.

И уже вечером, когда тон мероприятий сменился на менее официальный, но вовсе не позволяющий расслабиться из-за безмерного количества желающих выразить свою признательность лично и желательно в приватной беседе.

Спасало только то, что Олег всегда был рядом и, при малейшей попытке увести Ольгу, с неизменным постоянством клал ладонь ей на талию и, извиняясь перед собеседником, сообщал, что она еще не представлена очередному высокопоставленному гостю. Почему-то совершенно не заботило то, как выглядит со стороны подобное покровительственное поведение ее теперь уже бывшего шефа — похоже, только сейчас Ольга смогла примирить собственные принципы и желания.

— Хочешь уйти? — в очередной раз представив девушку какому-то чиновнику, проговорил Олег приближаясь слишком близко к ее щеке, обдавая теплым дыханием кожу, заставляя каждую клеточку тянуться к нему навстречу. — Дальше можно и без нас.

Она не сразу смогла что-то ответить, слишком пораженная собственной реакцией на нечаянную ласку, и смогла только кивнуть, надеясь, что ее реакция не оказалась слишком заметной. С трудом, нехотя, но она все-таки признала, что человек, находившийся рядом с ней сегодня, а в обычное время — на расстоянии, волновал намного больше, чем это позволено деловым этикетом. Волновал... Старомодное, но слишком емкое слово. Не просто нравился, не просто вызывал желание, а именно волновал. Заставлял сердце биться на грани порога его возможностей и вызывал во рту чувство жажды, от которой не спасало ни шампанское, ни обыкновенная вода. Вынуждал кожей чувствовать свое присутствие и ощущать разливавшийся по телу жар. Будоражил. Взывал отбросить условности и идти следом. Туда, куда позовет.

Как зачарованная она покинула зал, вместе с одурманивающе действующим на нее мужчиной. Странно, что она до сих пор чувствовала волну дрожи, проходящей по телу, если он нечаянно прикасался к ней, помогая сойти по ступенькам. В короткий миг, когда мужчина ненадолго отпустил ее руку, чтобы открыть перед ней дверцу машины, Ольга поняла, что они уже на улице, и тут же вынуждена была занять место в салоне автомобиля, где все малое пространство будет занято одним человеком — тем, в присутствии которого ее мозг отказывался работать.

И снова все повторятся — косые взгляды и сжатые коленки, промашки мимо рычага коробки передач и струящаяся горячая волна, накрывающая все тело. Разговоры? Слов не было — только обволакивающее тягучее электричество, заполнившее пространство для двоих. И город, сменявший ярко освещенные улицы темными переулками, прятавшими друг от друга двух людей, сидящих на соседних сидениях.