Только сидя в самолёте, сидя у иллюминатора, я начал что-то соображать. Я, наконец, понял, кто я и чего стою. Прав был мой брат Сослан, иначе как "хашина" — слабак меня и назвать нельзя. Ради чего я сейчас здесь и готов убить столько людей?

Лайнер набрал высоту и выровнял полёт. Да, я слабак, я не смог вовремя сказать "нет" и умереть, как положено мужчине — с честью и достоинством. Значит нужно искать другой путь, найти другое решение.

В этот момент Исхак поднялся со своего места и, улыбаясь, подошёл к стюардессе. Та тоже улыбнулась. Однако, чем больше она слушала, тем больше страха появлялось в неё в глазах. В конце разговора улыбки не было, лицо искажал бесконечный ужас. Повернувшись, она побежала к кабине пилотов.

А Исхак, спокойно вернувшись на место, достал из багажного ящика саквояж. Улыбнувшись мне, он сказал:

— Ну, вот и всё, мальчик. Не бойся, это не больно. Хотя... Кто может знать, каково оно, когда тебя разносит на куски?

Из динамиков донеслось:

— Внимание! Говорит командир корабля. В связи с метеоусловиями нам необходимо опуститься на нижние эшелоны. Поэтому попрошу всех пассажиров оставаться на своих местах и пристегнуть ремни.

Самолёт ощутимо накренился вперёд. Вытащив из саквояжа что-то похожее на рюкзак, Исхак стал в него облачаться. Необычно много в нём было ремней и замков.

— Это парашют? — Озарило меня. Исхак подмигнул мне:

— Не переживай, всё в порядке, если даже вдруг у тебя кишка будет тонка, то я включу дистанционно.

Так это что же получается? Я должен взорвать самолёт с целой кучей народа, да ещё и с собою вместе. А он хочет уйти??? Это же несправедливо. Я так не хочу. Мысли лихорадочно заметались в голове.

Незаметно я расстегнул свой пристяжной ремень. Я ещё не знал, что хочу делать, но что-то в голове зрело.

Между тем стюардесса подошла к нашему креслу и сказала, обращаясь к Исхаку:

— Три тысячи, как Вы просили.

— Спасибо, солнышко, теперь иди к своим, всё будет нормально.

Когда она ушла, Исхак оглядел салон, убедился, что все на местах, подошёл к двери аварийного выхода. Взявшись за ручку, под которой было написано "аварийный сброс", он весело подмигнул мне и, со словами:

— АЛЛАХ АКБАР! — Дёрнул ручку.

Раздался сильный хлопок, дверь вытянуло наружу. В салоне поднялись вопли, крики, свист уходящего воздуха. Исхак стоял в стороне, чтобы его не вытянуло с потоком воздуха, крепко держась за поручень. Когда давление выровнялось, он стал в проёме, что то выглядывая внизу. И тут что то или кто то рванул меня из кресла, я набросился на него как коршун на петуха и вытолкнул наружу. Левую руку, как можно плотнее запутал в ремнях парашюта, а правую запустил к Исхаку в карман брюк, где нащупал брелок с кнопкой.

Душа моя успокоилась. Я победил всех. Самое главное — я победил себя. Я был достоин предков. Внизу что-то дёргалось и рвалось. Я наклонился к его уху:

— Говоришь Аллах Акбар? Поверь, воистину Акбар! — и нажал кнопку...

Нам сегодня начальство отвалило премии — по целых полдоклада! Это событие просто необходимо как-нибудь отметить, тем более, что первое сентября было уже на носу, а Мишка, до сих пор, был без нового портфеля. Манюне нашей просто жизненно необходимо, по словам нашей мамочки, новое платьице. Ну, а без чего, на данный момент, не может жить наша мама — это пускай сама выбирает, премия, повторюсь, целых полдоклада!

Мобильник зажужжал в кармане:

— Ты где?

— Автобуса жду.

— Когда будет?

— Минут через пять.

— Хорошо, мы с Мишкой и Машенькой в торговом центре, на третьем этаже, в отделе детской одежды. Пока.

— Пока, — я не смог сдержать улыбки. Бесполезно было доказывать моей любимой то, что и девять секунд и пятьдесят девять — это всё та же самая минута на счётчиках мобильных операторов. Она свято верила в то, что чем меньше говоришь — тем меньше платишь.

С этими мыслями я полез в автобус. Прямо на входе мне на ногу, крепко так, наступил какой-то тип с бегающими глазами и даже не подумал извиниться. Странный, вообще-то, субъект, я его внимательно рассмотрел. Хорошие кожаные туфли, стильный костюм и галстук, а в руке потрёпанный фибровый чемоданчик, под тип тех, с которыми в шестидесятые ездили в стройотряды. И, как видно, тяжёленький. А ещё это шрам над правой бровью в форме ижицы. Так и подмывало протянуть руку в жесте хиппи и прокаркать "Pease, чувак"! Я спрятал улыбку, крайне невежливо пялиться на лицо человека и при этом ехидно ухмыляться. Тем, более, что тот, в принципе, ничего плохого мне не сделал. Или почти не сделал. Или, всё-таки сделал?

И тут в голове что-то зашевелилось, забрезжили какие-то воспоминания. Что-то такое, что, на первый взгляд, ко мне не имеет никакого отношения. Калейдоскоп какой-то. Перед глазами, явственно так, поплыло — сначала крест, потом костёр. За ними — решётки, самолёт. Само по себе, вроде бы, совершенно между собой не связано. Но везде этот "V" — образный шрам над правой бровью. Что-то во всём этом было до боли знакомо, но что? Странные штуки иногда выделывает с нами наше сознание. Смотришь на человека, точно знаешь, что никогда прежде его не видел и, тем не менее, точно знаешь, что он тебе знаком. И не просто знаком, а знаком, что называется, со всеми потрохами. Прямо, даже худо стало, как-то не по себе. Что-то было не так. Но что?

По дороге к торговому центру я завернул в цветочный ларёк. Не могу я идти к любимой женщине без цветов. Продавщица что-то там защебетала о свежем привозе, о новинках, разных там орхидеях и голопагосских ромашках. Мне это было, в принципе, до лампочки. Более того, внимание моё привлекло большое зеркало, в котором я увидел... самого себя. И тут я вспомнил всё!

Боже мой! Ну, конечно же! Сейчас рванёт! Я не хочу больше пережить то, что уже раз пережил, а поэтому нужно догнать этого урода.

Я рванул изо всех сил в сторону торгового центра, ощупывая взглядом каждого, идущего впереди. Его не было нигде. В какой-то момент внутри всё оборвалось: "Неужели опоздал?". Но нет, вот он, идет впереди, не торопясь, так, идет. Знает, гад, что никто ни о чём не подозревает и что сам он успеет сбежать. Ну, уж нет, тут то ты, родной, горько ошибаешься.

Первой мыслью было закричать, может быть, люди помогут, может он запаникует и допустит ошибку. Но, во-первых, часто паника может только ускорить развязку. А во-вторых, огромное количество помощников у героя бывает только в голливудском блокбастере, в остальное время обычные граждане, обычно, либо совершенно равнодушны, либо впадают в дикую панику. Мне не нужна была паника, кто знает, что у него в голове, возьмёт и взорвёт всё раньше времени. Лучше от этого не будет никому.

Я, не торопясь, но быстро, догнал этого типа. Время спортивного поведения прошло, поэтому я сделал ему жёсткую подсечку сзади. Пока он, взмахнув руками, падал, ногой оттолкнул тяжеленный чемодан в сторону, а сам упал сверху на "меченого" и постарался прижать его к земле, как можно сильнее.

— Вызовите полицию, — закричал я изо всех сил, — и уходите все, в чемодане бомба!

Подо мной рвался террорист, пытаясь развернуться. Постепенно у него это стало получаться. Силён, сволочь, мне уже не хватало сил удерживать его на земле. А он бился, плевался, скрежетал зубами, матерился, но всё в полголоса. Словно боялся привлечь ещё большее внимание. Народ, потихоньку, стал собираться вокруг нас. Я ещё раз заорал:

— Идиоты! Вызовите полицию! — Увидев, что кто-то наклонился над чемоданом, буквально завизжал, — Не трогай, придурок, там БОМБА! Бомба, ты можешь это понять?

Тот, повернув ко мне лицо, ответил:

— Да ладно врать-то, мы же не в Чикаго, каком-нибудь!

Мне захотелось заплакать от бессилия.

Внезапно раздался усиленный мегафоном голос:

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ И НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ! ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ АТАКА!

На нас, с "меченным" навалились трое спецназовцев. "Откуда они только взялись?" — мелькнула мысль, но быстро оборвалась, вместе с ударом под дых и щелчком застегнувшихся наручников. Увидев, краем глаза, что моего оппонента спеленали как младенца, я успокоился и, в изнеможении опустился на землю.

Я успел... Слава Богу, я успел. Теперь, наверное, всё должно быть хорошо. Передо мной остановились форменные брюки. Подняв взгляд, я встретился глазами с майором.

— Ты как? — Спросил он, снимая наручники.

Я пожал плечами:

— Нормально.

В кармане зажужжал телефон:

— Ты где?

Наверное, в этот момент я выглядел полнейшим дебилом. Потому, что так улыбаться умеют только "солнечные дети" — дети Дауна, открыто, счастливо, совершенно без всякой задней мысли, освещая этой улыбкой всё окружающее пространство. Я был счастлив!!!

— Любимая! Как я рад тебя слышать!

— Я тоже рада. Ты где?

— У входа в торговый центр...

— Ну, наконец-то. Мы на третьем, ждём только тебя. Всё!

Да, это была моя Лиза...

— Кстати, товарищ майор, так, между нами. Договор ведь шёл о трёх смертях, а я прошёл четыре? Как так?

Кожин в голос расхохотался:

— А ты сам-то, что, жить не собираешься?

Корректор. Часть вторая.

Стажёр.

Знакомство.

— Как самочувствие? — Кожин встретил меня крепким рукопожатием.

— Спасибо, — осторожно ответил я, — Вашими молитвами.

— Ну, на счёт молитв, с Вами нам не сравниться. Спасибо Вам за содействие. Помощь Ваша просто неоценима.

Я ошалело посмотрел на него.

— Так кто кому помогал, я так и не понял.

Кожин улыбнулся:

— Вы решали свои задачи, попутно решая и наши общие.

— То есть?

— То есть, своими действиями Вы предотвратили крупный террористический акт и, попутно, спасая жизни своим домочадцам, Вы спасли жизни ещё более чем сотне людей. Правда, они об этом никогда не узнают.

Я задумался:

— Тогда, простите меня, я не совсем понимаю. У нас с Вами был договор на три жизни, в итоге, отработано на четыре. И тут я узнаю, что... — я помотал головой, — ничего не понимаю!

— Всё поймёте в своё время. А пока у меня к Вам есть деловое предложение. Предлагаем Вам работу.

— Но у меня есть работа.

— Да, я знаю. Но, то, что я хочу Вам предложить, во-первых, совершенно необычно в понимании простого обывателя. Во-вторых, всё, через что Вы прошли было, как бы, тестом на профессиональную пригодность. И, честно говоря, поначалу в Ваших действиях Вы поступали как совершенный дилетант. Однако с каждым разом рос профессионализм, и последняя акция была, практически, безупречна. Говорю как профессионал. При всём притом, что Вы даже понятия не имели о том, что надлежит делать, и какие поступки и деяния необходимы именно в этот момент. В-третьих, поверьте, пока, на слово, есть масса преимуществ работы в государственном учреждении.

Я, несколько скептически посмотрел на него.

— Да, да, уважаемый Илья Андреевич, можете думать всё, что угодно, но в нашем учреждении зарплаты высокие, да и льготы немалые.

Я не удержался:

— И сколько, если не секрет?

— Дадите согласие работать, узнаете. А пока, — он развёл руками, — государственная тайна.

— Так уже сразу и 'государственная', — пробурчал я. Терпеть не могу, когда меня ставят перед выбором, когда приходится что-то менять в жизни. Тем более что выбор у меня невелик — что на что менять.

— Мне нужно посоветоваться с женой, — пустил в ход я последний аргумент.

Майор подошёл к двери:

— Я подозревал нечто подобное, и поэтому простите за мою небольшую самодеятельность. — Он открыл дверь, и, выглянув наружу, сказал — Проходите, пожалуйста.

В кабинет вошла Лиза. Собственно, я ожидал что-либо подобное, но готов к этому не был.

— Привет, — с глупой улыбкой произнёс я, — ты то откуда здесь?

Почему-то всегда, когда я вижу свою любимую, становлюсь маленьким, глупеньким мальчиком, и на лице появляется совершенно идиотская улыбка. Я не знаю, может быть это и нормально, потому, что в другое время считаюсь очень даже неглупым мужчиной. Лиза посмотрела на меня, тяжело вздохнула и, обратившись к Кожину, спросила:

— Что он натворил?

Майор рассмеялся:

— Ну что Вы, Елизавета Сергеевна, всё нормально. Ваш муж заинтересовал нас по другому вопросу. — Увидев недоверие в её глазах, закончил, — даю Вам честное слово!

— И что же за вопрос стал так интересен нашим любимым органам?

— Мы предлагаем ему работать у нас.

Лицо у Лизы вытянулось от удивления:

— Странно как-то, насколько я понимаю, чтобы работать в ФСБ необходимо закончить специальное учебное заведение, а профиль его института, ну никак не совпадает с вашими требованиями.

— Да, мы прекрасно знаем, что Илья Андреевич закончил факультет технологии обработки металлов. Но, поверьте, что в его случае это будет только плюсом. Ему совершенно не нужно знать принципы вербовки и пере вербовки агентов. Он будет занят немного другой работой.

— Интересно, и какой же?

Кожин рассмеялся:

— Знаете, что? Я знаю, что ваш сын сейчас в школе, а дочь в детском саду. Поэтому я предлагаю вам обоим маленькую поездку с экскурсией. Вы не против?

Мы переглянулись. Терять было нечего, у обоих, я так понимаю, в карманах лежали повестки, так, что полный рабочий день нам были обязаны оплатить...

— Поехали, — пожал плечами я, — партия прикажет, комсомол ответит — есть!

— Всё шутит, — оборвала меня Лиза, — считай, дошутился.

Я прекрасно знаю свою жену. Она никогда и ни в чем не видит хорошего. Особенно в том, чего не понимает. Тут я с ней был совершенно согласен. Я и сам ничегошеньки не понимал, хотя, что-то уже со мной происходило, что-то страшное и совершенно необъяснимое. Какие из этого делать выводы — я не знал, не хватало информации. Что же, как говорится, сам виноват, прописная истина — сначала получи информацию, потом делай выводы. Я сам про себя заткнулся, и целиком предался поездке.

Автомобиль был какой-то, то ли немецкий, то ли японский, я так и не разобрал, но очень удобный. Кожин сам сел за руль, а мы с Лизой расположились на заднем сидении. Жена моя о чём-то угрюмо думала, а я попытался сосредоточиться на поездке.

Из этого, правда, мало что получалось. В голове то и дело всплывали подробности тех, 'фантомных', приключений. Я не удержался:

— Владимир Вениаминович, можно вопрос?

Кожин глянул на меня через зеркало заднего вида:

— Конечно.

— У меня из головы всё никак не выходит тот тип, со шрамом. Кто это?

Майор немного замялся:

— Это объяснить достаточно сложно. На нашем сленге его называют 'Штучный'. Он искусственный, сделанный человек. В разное время существовали различные названия для подобных организмов, это и 'гомункулус', и 'киборг', и ещё, Бог пойми как. В общем, искусственные люди. Мы их называем 'штучные', собственно, на русском это и звучит, как штучный экземпляр. А вот на польском, украинском, на чешском, по моему, тоже — 'штучный' — искусственный.

— А зачем они нужны?

— Расходный материал, пушечное мясо. Человек уже при зачатии одушевлён, то есть имеет душу. Это же создание без души, поэтому человеком называться не может. Поэтому, теоретически, живым может не считаться.