Тут его опять позвали в парную, и, чтобы не упасть лицом в грязь, Лёха гордо пошел в самую жару. В такой жаре, наверное, сталь варят. Зато в парной нос стал дышать, и вообще легче стало, простуда отступила. Напарившись до звона, выбрались на свежий воздух. Собрались было идти на сеновал, ан местные не дали — как дорогих гостей разобрали по домам, чтоб не обижались холодным приемом. Семенов было стал возражать, но Евграф Филиппович уверил его, что мостик предусмотрительно разобрали, дорога потому не проезжая в деревушку, собаки чужих задолго услышат, даже если кто сюда попрется, а к тому же он и его соседи ночью сами покараулят, чтобы воины отдохнули по — людски. Возразить вроде как было нечего, и потому группа распалась. Лёха даже не очень удивился, когда оказалось, что его приветила та самая вчерашняя соседка. И, надо сказать, что и дальше он уже не очень сильно удивлялся тому, что ночью оказались они вместе с хозяйкой — она ловко скользнула к нему на печку — здоровенную, занимавшую половину небольшой избы. И вот там, на лежанке, близко к потолку, она и прижалась к нему всем телом — тоже пахнущим свежестью, баней и чем-то таким, отчего Лёха возбудился как подросток.
— Прямо духи с феромонами — еще успел подумать он.
А дальше думать уже не заладилось. Потому что огрызки мыслей типа: 'Девайс интуитивно понятен, опция доступна, дурь какая в голову лезет, а сиськи у нее класс, и без силикона, а такие, чего это за ересь, еще никак подумай 'ябывдул' — никак не тянули на плод мыслительного процесса. Женщина оказалась стройной, что особенно было заметно в контрасте с тем, какой она была хоть и в праздничной, но мешковатой одежде, страстной, и, что особенно удивило Лёху — явно не без опыта, потому как в сравнении с ней виданные им не раз порноактрисы в подметки ей не годились, потому как были словно неживые. А эта была живая и именно сейчас Лёха ясно убедился, что настоящая женщина — это замечательно и ни с чем не сравнимо. Разумеется, если она Настоящая Женщина. Эта была именно таковой. И мягкой и крепкой и нежной и податливой и понимающей и очень смелой и в то же время послушной...
* * *
Боец Семенов
Расставание получилось тяжелым. Не кривя душой — самому было очень трудно уходить из гостеприимной деревушки. Единственно, кто остался спокоен — это Жанаев, на его широкой физиономии никаких чувств не отражалось, а вот остальные трое брели с дурным настроем. Не заходить в деревеньку было нельзя, а зашли — тоже вон что вышло. То, что Петров влюбился по уши, Семенова не удивило, его сослуживец моментально влюблялся не реже одного раза в месяц, причем влюблялся истово и самозабвенно. И совершенно искренне. До следующего раза. Ну и тут, разумеется, так и вышло — так, что не удивительно. Потомок тоже утром от шалой вдовушки вышел с глазами на пол-лица и широченной глуповатой улыбкой. Тоже, значится, любовь у них завертелась. Понятно, бабенка была хороша, белозубая, ладная, гибкая и улыбчивая. Все при всем, картинка. Чем-то она напомнила Семенову его собственную жену, потому, наверное, настроение и испортилось. Сразу по многим причинам. И потому что его жена тоже может стать такой же вдовушкой, голодной до мужской ласки и что сейчас она там, а он тут и потому, что если он останется здесь, то прикипит сердцем и получится так — бросит и жену и дочку. Такого у них в роду делать было не принято. А в том и беда, что уходить уже и не хотелось. Оно конечно и раньше — место, где удалось поспать и пожить безопасно сразу становилось очень симпатичным — даже кусок окопа почти дом родной, если в нем пожил, а тут не окоп, а вполне приятная и до мелочей знакомая деревня. И люди душевные, понятные, а что говор странноватый — так не удивительно — костромичи не так говорят, как ярославцы, масквачи — тем более, ну а уж про вяццких и говорить не стоит. И ничего, не мешает. Привык бы, делов-то. И помощь им пригодилась бы очень — самое время сейчас для крестьянской работы, а мужиков и без войны нехватка. Двое в город подались, двух в армию забрали, потому бабенкам пришлось и за мужиков работать.
И все это клубилось в душе, и радости никакой от этого не было.
Потому, когда утром уже собравшийся Жанаев явился к Семенову, решать пришлось и для себя самого. И непросто было решать. В общем, все же позавтракали, попрощались и двинули дальше. Женщины всплакнули, потомок с Петровым тоже в общем почти совсем до того же дошли, глаза на мокром месте были, но все же выдвинулись из деревни. Еще ело то, что на прощание Евграф Филиппович притащил старую, но ухоженную винтовку, той еще царской выделки — с граненым казенником и попросил обменять ее на улановский карабин.
— Вы ж нас бросаете, а германец враг серьезный. Понадобится если мосинка, то лучше бы покороче — прятать такую легче.
Жанаев согласился безоговорочно. Но старый винтарь все же проверил. Нормально все работало. Дед, впрочем, тоже карабинчик сноровисто проверил. Даже затвор разобрал-собрал, проверил пружину в магазине, отсечка-отражатель, точно повторив все, что делал Жанаев. Но не для того, чтобы как-то ущемить, а просто потому, что так положено у грамотных людей. Оставили ему еще четыре обоймы с темно-медными патронами. Петров выклянчил у строгого Семенова половину парашюта — тоже подарили. И пошли. И старались не оборачиваться. А в голове у Семенова вертелось негромко сказанные перед прощанием слова Евграфа Филипповича:
— Вы если фронт не догоните — возвращайтесь. Мы вам рады будем. А тебе, парень — особенно.
Может быть, еще и поэтому Семенов старался уйти подальше — от соблазна. Шли достаточно быстро, даже потомок втянулся и пер по лесу, башмаки обмялись по ноге и не терли.
Марш — он мозги от мыслей чистит, втягиваешься, идешь как механизм. День прошли спокойно, места были глуховаты, немцев и не слышно было, правда, на нескольких дорогах, что перескакивали с опаской, видны были свежие следы шин. Переночевали спокойно, плотно перед этим поужинав и пообедав заодно уж свежими харчами, что деревенские с собой надавали довольно щедро: курица вареная, яйца вкрутую, лук, чеснок, хлеб свежий, огурцы. И на следующий день шли ходко, пока не услышали далекую пальбу. Теперь Семенов пошел уже осторожно, периодически останавливаясь и давая знак остальным, чтобы дали послушать, что вокруг творится. И ведь сработало — услышал негромкий звяк сбоку. Сначала подумал обойти стороной, но тут Петров подкрался поближе и прошептал:
— Кто-то гаечным ключом что — то делает. Зуб даю! Наверное, наши.
Семенов поморщился. Во-первых, это Петров считал, что он подкрался, на самом -то деле треску от него было как от трактора. Во-вторых, с гаечным ключом вполне так же могли работать и немцы. Правда, пока они там бренчат и лязгают, можно легко подобраться поближе и посмотреть. Кивнув Петрову и приказав не лезть, пока он не разберется что к чему, Семенов сторожко двинул на звук, присматриваясь и прислушиваясь еще старательнее. Те, кто чинит технику — если не совсем уж дурные — должны охрану поставить. И не факт, что просто часового, вполне могут и секрет выдвинуть. И нарываться на секрет никак не охота.
Действительность оказалась куда проще. Тихо прокравшись и аккуратно высунувшись из кустов, так чтобы самому видеть, но быть скрытым листвой, Семенов оглядел небольшую полянку. На ней стоял маленький плавающий разведтанк, а на нем как раз и бренчали чем-то железным двое. Точнее даже не на нем, а в нем, в танковом брюхе.
— С мотором у них что-то не в порядке — догадался Семенов. Танк явно был наш, двое, судя по форме и по характерной для делающих тяжелую грязную работу речи — тоже. Форма, правда, была не совсем правильная — на одном был синий грязный комбез, второй щеголял когда-то белой майкой и галифе. Оба без головных уборов, зато перемазаны в машинном масле от души, даже физиономии. Работа отнимала все внимание ремонтников, потому Семенов пригляделся как следует. Немного удивился, заметив щегольской серый танкистский костюм, аккуратно висящий — на вешалке, зацепленной за ветку дерева. Когда ветерок пошевелил и повернул одежду, удивился еще больше — под кителем была белая рубашка и даже галстук виден. Полный парад. Значит танкистский командир. Уже хорошо. Потом заметил кусок брезента — тоже в пятнах, оттого и не увидел его сразу, который висел так, что видно служил шалашом для этих двоих. Тряпки на полянке. Мятое ведро. Ну, это понятно, где техника ремонтируется — там всегда сразу срач возникает. На МТС тоже такое было. И трактористы тоже чумазые ходили. Что же — раз это свои — можно выходить. Только аккуратно — а то и стрельнут сгоряча. Что б такое сказать, чтобы не погорячились? Вроде как 'Бог в помощь' не годится, тем более, если один из них — красный командир. 'Слава труду'? Тоже как-то не то. Вроде как насмешка тут выйдет. Наконец, Семенов решился.
— Здравия желаю, товарищи! — негромко произнес он, сложив руки раструбом у рта.
Оба перемазанных в мазуте тут же сиганули с танка, как ветром сдуло. Спрятались по ту сторону машины.
— Кто идет? — строго, но опять же негромко послышалось из-за танка. Семенов огорчился, потому как если б это было на своей территории, то рявкнуто было бы от души. А раз тишком — значит и немцы рядом. И не передовая это. Такие же значит окруженцы.
— Свои. Красноармейцы.
— Старший ко мне, остальные на месте! — хорошо поставленным командирским голосом, но опять же негромко, откликнулись из-за танка.
— Иду, не стреляйте! — и Семенов, не слишком поспешая, вышел из кустов, закинув винтовку на плечо. Двое высунулись из-за танка, что было для них несложно, благо был этот танк крошечным и низеньким. Тот, что в майке, держал наперевес танкового Дегтяря, второй — в комбезе — сжимал в руке наган. Смотрели настороженно, но видно было, что успокаиваются.
— Красноармеец Семенов — отрекомендовался Семенов.
— Младший лейтенант Логинов — представился комбинезон.
— Старший сержант Спесивцев — сказал тот, что был в майке.
Посмотрели друг на друга, потом старший сержант положил глухо брякнувший пулемет на броню, привычно поправил тыльной стороной ладони висячие унылые усы и спросил:
— Какая часть, боец?
Семенов, не чинясь, назвал дивизию, полк, батальон и роту. Танкисты переглянулись и тоже как-то приуныли. Не так, чтобы очень, но заметно. Спросил в свою очередь, откуда они. Успокоившийся уже младший лейтенант засунул наган в кобуру и пробурчал, что из разведбата той же дивизии.
— Ясненько — подумал Семенов, они уже губу раскатали, что может это на них свои вышли с внешней стороны, а тут опять же окруженцы. Ну, так и он тоже огорчился, когда понял, что нет, до своих еще топать и топать. Симметричное получилось огорчение — вспомнил Семенов ученое слово. А дивизию раскатали немцы вдрызг, одни огрызки остались по лесам.
— Понятно — протянул старший сержант. По его худой физиономии было видно, что схожие мысли его тоже посетили.
— Голоден? — спросил младший лейтенант. Он-то как раз в отличие от тощего сержанта был упитанный, с круглой физиономией, глядя на него, Семенов прекрасно видел, что покушать лейтенант любит. И даже неурядицы последнего времени эту охоту у танкиста не отбили.
— Не откажусь — дипломатично выразился красноармеец. Когда угощают — отказываться не следует, поголодать всегда успеешь.
— Ну, тогда возьми себе консерву из ящика и давай рассказывай, что да где видал. А нам недосуг сидеть, работы много. Ты тут один? — уточнил лейтенант.
— Никак нет, четверо нас.
— Поступаете в наше распоряжение? — вопросительно заявил младший лейтенант.
— Никак нет, сопровождаем летчика, обязаны доставить его к нашим, приказ такой — охранять и доставить. Потому — извиняйте — парировал Семенов. Он, в общем, понимал, что нарушает Устав, но не велик чин что у одного, что у другого из разведбата. Младший лейтенант, или как таких называли уничижительно 'мамлей' — считай то же, что и старшина. На чин старше. Не впечатляло. А случись, что если до угроз дело дойдет — у них три винтаря, а у танкистов — пулемет, явно снятый с этого танка — вон в цилиндрической башенке дырка зияет. Да наган. Не, не впечатляет никак. Лейтенант мрачно посмотрел на строптивого красноармейца, прикидывая, что следует делать, потом махнул рукой. Он тоже понимал, что в таком виде не производит серьезного впечатления, да говоря откровенно и предложить ему пока нечего.
— А с танком что? — поинтересовался вежливо Семенов.
— Это не танк, это 'Дочь Антилопы Гну' — ехидно покосился на усатого сержанта мамлей.
— Карбюратор барахлит, с грузовика бензин слили, а он не подходит, дерьмовый у немцев бензин — отозвался усатый, пропустив мимо ушей иронию товарища.
— Не факт, что карбюратор. Мы ж его разобрали. Вроде в порядке. Слушай, боец, у вас в артели есть, кто в движках разбирается? Ты ж говоришь летчик у вас? Давай его сюда! А мы вас за это консервами покормим, не едали вы такого, точно говорю — сказал напористо мамлей.
— Вы же вроде сами танкисты? — удивился Семенов.
— Я — командир мотоциклетного фельдъегерского отделения связи разведбата, а товарищ старший сержант — башнер с бронеавтомобиля. А до того кавалеристом был. Так что с моторами у нас — швах — честно признался младший лейтенант.
— Тогда я своих веду, может, что и скумекаем — не слишком воодушевленно ответил Семенов и нырнул в кустарник.
* * *
Менеджер Лёха.
После ночной забавы в голове колесом крутились какие-то радужные мысли, и потому по лесу Лёха шел чисто автоматически. Очень хотелось плюнуть на все и вернуться назад, но хмурый дояр внятно пояснил, что теперь в деревне пришлось бы работать, не все кувыркаться, не для того — как он сказал — приманивали. Теперь, сидя в лесочке и слушая далекое позвякивание инструмента, Лёха пытался разобраться в своих ощущениях, но как-то это не получалось.
Дояр вынырнул совершенно неожиданно — умел он тихо ходить, не отнимешь, прямо ниндзя какая-то.
— Наши. Танк и двое в экипаже. Танк у них поломатый, не едет.
— Во, я ж говорил, что чинят что-то. Мотор засбоил? — сказал злобный Петров с удовольствием.
— Сказали, что крабюратор — с трудом выговорил незнакомое слово Семенов.
— Понятно — протянул Петров, но Лёха отчетливо понял, что ничерта тому не понятно, просто токарь фасон городской держит.
— Сейчас пойдем к ним, обещали консервов дать. Петров, думай, чем помочь можем. Ты в моторах что понимаешь? — посмотрел Семенов на Лёху.
— Понимаю! — ответил неожиданно для себя Лёха. И в душе даже удивился немного тому, как уверенно это прозвучало. И чтоб не зарываться слишком уж глубоко пояснил:
— Только моторы у нас сильно отличаются. У нас же все на электронике. Так что в этом — возможно и не разберусь.
— Тогда, значит, смотришь, но язык держи за зубами. Ты — летчик, а что да как — помалкивай. Это ясно?
— Ну, ясно. Только летчик — это дело такое. Я ж должен разбираться, где мы сейчас находимся, карту там иметь, все такое. Они ж спросят, что да как. Штурман там или что — вспомнил Лёха авиасимулятор Ил-2.
Дояр задумался.
