Хозяин "Логова"

Тяжело дышащие мы замерли. Я, прикусив губу, опираюсь на локти, он, затаив дыхание, удерживает себя на вытянутых руках.

— Продолжим или остановимся на достигнутом?

Провокационный шепот раздражает слух хрипотцой, вот только я уже не введусь на его уловку. Прикрыв глаза, медленно выдохнула, досчитала до двадцати и напомнила себе и ему о том, что он обещал мне поведать.

— Обязательно продолжим, — дождалась проявления радостных искорок в глазах напротив и повторила его же слова: — Но не сегодня. И не завтра. Я на неделю отбываю в родовое поместье Дори, чтобы замолвить словечко перед твоей мамой?

— Вот значит как... — воин сходу понял мой намек, прищурился.

— Так, — ответила твердо, — и пока ты не расскажешь, что обещал, продолжения не будет.

Теперь мы смотрели друг на друга, как два противника. Причем один из них не представлял, что сейчас выдаст другой. Уж кто-кто, а чистокровный тариец мог вывернуть мои слова наизнанку и выдвинуть абсолютно нелогичные условия. Что он и сделал с предовольной улыбкой:

— То есть я рассказываю, а ты меня целуешь? Отличная схема, целуй, — заявил этот умник и потянулся ко мне.

— Нет, погоди. Даже в твоей схеме первым рассказываешь ты, а уже потом... — С трудом отвернулась, по глупости подставив ухо, которое незамедлительно прикусили, посылая по телу щекотный холодок.

— Торика, дорогая, — он оторвался от смакования мочки и перешел к легким поцелуям скулы, — у нас минута до твоего отбытия, я рассказать ничего не успею, а вот ты поцеловать — вполне.

— Что? — вопросила я, поймав его сияющий довольством взгляд.

— То! — ухмыльнулся он, прежде чем накрыть мои губы.

Голодный поцелуй, с головой выдающий потребность во мне, был сродни снежной лавине. Я захлебнулась от ощущения нужности и нежности, с которой ее предъявляли. Дрожащими руками вцепилась в плечи Инваго, а затем и вовсе за шею притянула к себе, чтобы не утонуть в огненном море, что вновь затопило всю мою сущность. Увлеченная страстью мирного воина я позволила себя поднять, усадить на чужие колени и притиснуть к груди. С упоением отметила сдержанность мужских рук и ускоряющийся ритм рвущегося наружу сердца. В его стуке потонули все мои мысли и звуки внешнего мира, начиная с нашего шумного дыхания, заканчивая учтивым покашливанием.

— Кхм-кхм! Кхм? Гм... Простите, что прерываю, но нам уже пора.

Кому пора, тот пусть и идет, рассудила я, продолжая наслаждаться законным порывом не менее законного супруга.

— Тора?

'Тут нет такой', — мысленно ответила я, запустила пальчики в волосы Дори и поцарапала его затылок в соответствии с давними желаниями.

— Инваго?

— М-м-м... — раздался стон от слегка оцарапанного. В отместку он решил окончательно лишить меня дыхания. Да так, что я пропустила мимо ушей слова набатом раздавшиеся над нами.

— Мы опаздываем!.. Эванжелина и девочки уже стоят под дверьми вашей спальни... Вильгем Дори уже забронировал аудиенцию с главой рода... Да что ж такое! Нашли время чтоб сорваться с цепи... — демон умолк на несколько мгновений и задумчиво проговорил: — а впрочем не вы одни, Тороп и Гаммира уже активно работают над продолжением рода.

Эта новость была столь ошеломительной, что моментально оборвала затяжной поцелуй и почти сразу же вернула ясность восприятия.

— Что?! — Мы оторвались друг от друга с удивлением обернувшись к улыбающемуся Храну.

— Наконец-то. А я уже и не знал, чем еще вас огорошить: водой из кувшина или разрядом молнии.

Оба объекта уже имелись в его руках, отчего последующая улыбка демона казалась особенно зловещей.

— С добрым утром, голубки. Вижу, обмен приветствиями вам уже не нужен, и сразу перейду к делу. Инваго тебя уже заждались, Тора тебя тоже. Поэтому будь добра слезь с его колен. А ты оставь ее белье в покое...

Проследив за взглядом демоняки, я покраснела, попыталась запахнуться и сбросить с себя вдруг напрягшиеся мужские руки.

— Пошел вон! — рыкнул Дори, и Хран как никогда довольный ретировался за дверь.

Повисшее в спальне молчание было не то, чтобы тягостным, но каким-то напряженно ломким и оттого, прозвучавшие слова были сродни галюцинации.

— Извини... Пусть об охоте я и знал меньше Зои, но должен был хоть как-то предупредить. Да и с этим уговором ничего не получилось... — он усмехнулся с едва заметной горечью.

Оторопело подняла глаза на Инваго. Не получилось? Только что я чуть ему не отдалась, а он говорит — не получилось.

— Я искренне благодарен тебе за спокойствие...

Сомнительная благодарность, особенно если учитывать мою вчерашнюю истерику. Но я молчу в ожидании дальнейших слов.

— И еще больше я благодарен тебе за терпение и понимание, что на это все я имею полное право. — Окинув меня говорящим взглядом, он медленно освободил от захвата мою точку опоры, вытащил руки из белья и вернул на талию. — Несомненно, я буду ждать, — упрямая твердость в голосе и вынужденная констатация факта: — Но временами мне очень сложно сдержаться.

Что ж, глаз за глаз, откровение за откровение.

— Мне тоже сложно сдержаться от слез и обвинений, однако я рада, что мои всплески воспринимаются тобой со стойкостью и проклятым юмором, — ответила ему со смешком и в благодарность поцеловала.

Вернее попыталась, и попытка моя увенчалась лишь едва уловимым прикосновением к обветренным губам, потому что Хран спешил и почти что вырвал из вновь сжавшихся рук Инваго. Перемещение из 'Логова' в столицу Тарии посредством огненного моря в этот раз было сродни увеселительной прогулки. Я не испугалась, не задержала дыхания, да и вообще не заметила, все еще пребывая в прострации от незавершенного поцелуя и мысли: 'Я сама к нему потянулась!'. Сама, безоружная. И это откровение меня поразило.

— Я, конечно, предполагал, что когда-нибудь вы двое перестанете брыкаться. Но кто ж знал, что просветление придет не вовремя. — Выхватив меня из лодки и подняв на поверхность — в спальню, где я проснулась три дня назад, он с улыбкой пожурил: — Не стоит так смотреть и вздыхать, Тора, я действовал исключительно в ваших интересах. И благодаря моему своевременному вмешательству тебе не придется сожалеть о своем порыве, а Инваго о нем остается только мечтать.

Спорить не буду, но возникает вопрос:

— Что ж ты не вмешался в дела Торопа и Гаммиры?

— А куда там вмешиваться? — Демон обернулся тростиночкой и всплеснул руками, уже девичьим голоском сообщив: — Она связанная спит на кровати, он на полу... бдит. Поражаюсь вашему вояке! На его месте, я бы эту грымзу уже раза три прибил, а он терпит.

— Так ты соврал?

— Слукавил ко всеобщему благу. Но кто знает, кто знает...

Мои возмущения черноглазая красавица прервала щелчком пальцев и предложением занять нужную диспозицию, а именно залезть в ванную со взбитой пеной, дабы стереть запах подземных чертогов, смыть красный песок и скрыться от глаз любопытных.

— Не поняла, каких глаз...

— Лезь в воду, здесь уже не только свекровушка, — шикнула тростиночка, подтолкнула меня в сторону ванной комнаты и исчезла, чтобы уже кому-то в коридоре сообщить, что супруга главы рода Дори все еще не готова кого-либо принимать.

Причина более чем веская, однако, я не успела даже шагнуть в направлении ванной, как вдруг в спальню через другую дверь вломились разодетые в пух и прах дамы возрастом от пятнадцати до пятидесяти пяти лет, а с ними прислуга: пара девушек и с десяток вооруженных мужчин. Воспоминание о том, что в семействе Дори из-за реликвии убивают, мелькнуло и ушло, как только я поняла, что воины стоят кольцом вокруг одной определенной особы и именно она восклицает: ' Мне не нужна эта грязная вдовийка. Мне нужен Талл... Только он поможет, он и наша реликвия!'

— Вы хотели сказать Инваго, — мрачно усмехнулась я и сложила руки на груди, не пытаясь ни спрятаться, ни прикрыться. Наличие перстня на моем пальце было замечено сразу, отсутствие одежды так же. Мужчины, как ни странно потупились, женщины частично возвели очи к небу, частично уставились на мои ноги и рванье, ранее именовавшееся рубашкой.

Тростиночку, явно ругнувшуюся и решившуюся переместиться ко мне, я остановила взглядом. Не время заступаться и поддерживать. Благодаря охоте в подземных чертогах, я обнаружила в себе залежи непробивного спокойствия и намерена была их использовать.

Брезгливость, презрение и искреннее недоумение отчетливо отразились на вытянувшихся лицах, а пик крайнего недовольства обозначила всего одна приглушенно оброненная фраза:

— Грязь бесстыжая!

— Благодарю за оценку вашего сборища, — не оставила я брошенную реплику без внимания и улыбнулась уголками губ. — Итак, кого мне благодарить за вторжение в мои покои в мое первое утро в качестве полноправной супруги главы рода?

— Вот же... тварь... — раздалось невнятное из плотного строя охраны, а затем и более громкое: — Мне нужен Инваго Дори! Немедленно. Где он?

— Расступись! — рявкнула я так, что вымуштрованные воины тут же подчинились.

— Стоять на месте! — отреагировала взбалмошная дамочка. Вот только ни ее тон, ни агрессивность не возымели воздействия, ибо не шли ни в какое сравнение с моими.

Воины разбили строй, а затем беспрекословно подчинились и следующим командам: вывести всех из спальни, закрыть двери, развернуть кресло и подать мне халат. Я облачилась в шелк с особым удовольствием, потому что тариец не просто подал обозначенный предмет одежды, он его развернул и придержал, помогая надеть. Под ненавидящим взглядом визитерши, я медленно завязала поясок, заняла кресло и попросила охрану удалиться за дверь.

— Это все ваши пожелания? — с поклоном уточнил главный из них, окончательно отдавая себя в мое распоряжение. Неожиданный поворот, я замешкалась с ответом. Но короткий взгляд тарийца на перстень, моментально все объяснил. Камень реликвии уже не был красным, он был золотым и судя по блеску — довольным.

— Не пропускайте никого кроме Хран, — воспользовалась я уступкой и не пожалела. Дамочка, оставшаяся без охраны и поддержки, вдруг взвизгнула и зашипела рассерженной кошкой:

— Как вы смеете?! Как смеете подчиняться ей!

Воин что-то тихо ответил, тарийка потрясенно застыла, а хранитель рода уже была тут как тут.

— Я тобой горжусь, — шепнула мне тростиночка и с воодушевлением поинтересовалась: — Как размажем эту истеричку? — с радостью услышала изумленный вздох гостьи, добавила: — То есть... чего изволите, дрожайшая Торика ЭлЛорвил Дори хранительница реликвии покорительница стражей?

— Предоставь мне все документы на имя мадам...

— Эонка Линг Дори, — подсказала Хран, протянув мне родовую книгу.

И пока эта сама Эонка хватала ртом воздух и сжимала кулаки, я с удовольствием прочитала ее занятную биографию, отметив между делом, что с жалобами к главе рода она обращается уже двадцать четвертый раз и это за неполные десять лет брака с дважды вдовцом Аргашем Дори.

Жизнь у тарийки была не сахар, но судя по записям, подсаливала она ее сама.

Эонка Линг четвертая дочь разорившегося баронета в свои семнадцать лет была рада выскочить замуж за превосходящего ее по возрасту и состоянию мужчину. И так уверовала в свою удачу, что решила отсудить часть земель у отца. Якобы он не додал ей приданного. Подняла бучу, рассорилась с собственной семьей, проиграла, но не отчаялась. В следующие два года она судилась с сестрами и братом, коему только исполнилось пятнадцать лет. Предметом притязаний оказалась конюшня и два скаковых жеребца, подаренных пареньку ее собственным супругом.

Перерыв в потоке судебных разборок пришелся на беременность Эонки и длился ровно двенадцать месяцев. Однако, как не чаяли родные, материнство склочницу не успокоило, а приободрило. Теперь она сыпала обвинениями и на мужа, чья тяга к продолжению рода испортила ей не только фигуру, но и жизнь. Несчастный и пристыженный Аргаш держался целых два года, прежде чем принял непосильное решение все исправить или же прекратить. Именно с этого момента в привычном перечне жалоб на невнимание супруга, транжирство и поддержку состарившейся четы Линг появилось первое обвинение в попытке убийства. Все последующие сводились к тому же, так что я не ожидала услышать ничего нового от этой без сомнений красивой и столь же недалекой особы.

— Итак, с чем вы пожаловали в этот раз? — поинтересовалась я, чем несказанно удивила тарийку.

Еще бы! Она явилась требовать аудиенции с Инваго. А нарвалась на меня ничего не сведущую в делах рода, ничего не смыслящую в проблемах семьи Эонки, и вроде как ничего не значащую вдовийку, грязь, прелюбодейку лорда Уроса.

— Я слушаю, — подтолкнула ее и, не дав опомниться и отступить, мстительно сообщила: — В силу некоторых причин Инваго будет отсутствовать до конца недели, а может и до конца месяца. И я, несомненно, предложила бы вам подождать, но ваша спешка говорит сама за себя... Так что для решения безотлагательных вопросов у вас есть я и только я.

Ее ситуация явно требовала срочного решения. Так что, прожигая меня ненавидящим взглядом, она думала от силы секунды три, затем расправила плечи и громко заявила:

— Мой муж желает меня убить. А ведь мы женаты более пятнадцати лет!

— Мы знакомы лишь пять минут, а я уже солидарна с вашим супругом.

Тростиночка за моим плечом тихо хохотнула, извинилась и тут же замерла с почтенным видом.

— Я родила ему двух сыновей... — продолжила тарийка патетично.

— И вынесли мне дверь.

— Я служила ему верой и правдой. Создала в доме уют, воспитала сыновей, берегла его имя, сон и...

— Средства, — указав на родовую книгу в моих руках, я невинно заметила: — бились за каждый золотой. Поссорились со всеми в округе...

— Вот именно! — Эонка Линг Дори не поняла моей насмешки. — Представить невозможно сколько денег я ему сохранила! А он после всего завел любовницу! Среди прислуги... — Она судорожно всхлипнула, но совсем не от обиды, скорее от злости. — На прачку позарился, обрюхатил, в своей спальне приютил! И никому не позволяет приближаться!

Я не сдержала удивленного восклицания. Не потому что высокородный тариец соблазнился женщиной из простых, уж кого-кого, а бастардов в Тарии хватает с лихвой, не говоря уже о соседних государствах. Дело в другом... Гордый тариец приверженец чистой крови привел прачку в дом, поселил у себя, стережет и пылинки сдувает?

Я оторопело посмотрела на тростиночку, и та кивнула, подтверждая. Так и есть, приютил, сдувает. В свете этого откровения, требование Эонки выбило меня из колеи, заставило вцепиться в подлокотники кресла.

— Я прошу защиты у главы рода Дори!

— Что? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— За-щи-ты, — процедила она по слогам, сжала руки в кулаки и более громко сообщила: — Я имею право на защиту!

И взгляд у нее не загнанный, отнюдь. Скорее торжествующий. Словно что-то совершив, она искренне радуется и не чувствует за собой вины. Да и не будет чувствовать, ведь защита главы рода — это уход от наказания, простой и очень действенный.

— Несомненно, — кивнула я, выдыхая. — Но вначале ты признаешься в совершенном. — Тарийка всего на миг смешалась, и я поняла, что иду в верном направлении. — Прачка жива?.. Ее плод... ребенок жив?.. Она покалечена? Она отравлена?