Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Она послушалась. Она и впрямь встряхнулась. И даже сделала попытку улыбнуться.

— Всё в порядке, па. Прости, я больше не буду.

— Будешь, никуда не денешься! И я буду. И 'ма'. И каждый из наших друзей... Молодец! Прыгай в седло и догоняй Алину.

— А ты?

— А я... — замялся гетман.

— А я знаю! — попытка улыбнуться наконец-то удалась Алёнке. — Будешь, это... как там его... перекурить-оправиться, да?

— Мх-мх-мх-м!.. — не разжимая губ, практически беззвучно то ли рассмеялся, то ли простонал гетман.

Плюс к мерзопакостному настроению, он чувствовал себя усталым, словно марафонец, и разбитым, как бутыль шампанского о свежевыкрашенный борт нового корабля. Разбитым, как инопланетная 'тарелка' в Росуэлле. Как семейное счастье Уильяма (Билла) Джефферсона Клинтона благодаря глубокой глотке Моники Левински. Как нос боксера Шрамбы Митчелла после боя с Константином Цзю. Как лагерь путников в конце тяжёлого дневного перехода...

— Костик, — передал гетман в притихший радиоэфир, — ты у нас генеральный дозорный или так, праздная гуляка?

— По ситуации, — унылым голосом, явно без настроения шутить, ответил Елизаров. — Как доведётся.

— А не доведётся ли тебе подыскать место под лагерь?

— Если не западло, — вклинился Богачёв.

— Как будто, если — да, то вы отстанете... Во-о-он, справа на два часа, если видите, лесок. Причём, мне кажется, старый лесок, дочумной ещё. Сойдёт?

На что гетман резонно отвечал:

— Сходят лавины с гор и малокультурные пассажиры с автобуса... Сворачивай! Как ты изволил выразиться, вправо на два часа...

Как выяснилось после беглого осмотра рощи авангардом, она и впрямь была не новоделом постчумного времени, а той ещё, что называется, из бывших. Больше того, дозорный издали не приметил крохотного пруда метрах в двухстах от опушки, вернее, древнего оросительного водоема, куда, воспользовавшись властными привилегиями, всецело погрузился гетман, пока свита возились с биваком и ужином. Потом он 'выгрузился', посидел на травке в гордом одиночестве, поразмышлял, перекурил-оправился, как и предположила девушка, проводил взглядом Русика, Беслана и дядю Колю Битюга, погнавших лошадей в луга, поближе к Дону, — дать им остыть, передохнуть, пощипать травки, выкупать по утренней заре. И снова погрузился в мутный водоём. С размаху шлёпая руками по широким, будто масленичные блины, листьям кувшинок, перечеркнул его по диагонали на спине, прошёлся кролем, пару раз нырнул, а после вновь перевернулся на спину, занял устойчивое положение и замер, глядя в сумеречные небеса. В августе ночь на юге всегда обрушивается стремительно, и первые звезды всё ярче проглядывали сквозь быстро сгущавшуюся тьму...

Есть, интересно, среди них Счастливая? Может быть, эта, красноватая, большая, яркая? Нет, это Марс! Бог войны, твою мать... Один из нас уже пошёл к тебе, встречай! Напился за день кровушки, упырь проклятый?!

А может, счастье принесёт вон та, мерцающая ближе к окоёму, на востоке? Всего делов — ткнул пальцем в небо и нашёл свою удачу... Звёздочка, а, звёздочка, выполни, пожалуйста, моё заветное желание! Хочу, чтобы...

— ...Звёздочка, говоришь? — вздохнул в неведомой дали величественный седовласый Старец. — Это не звёздочка, сынок, а звёздное скопление. То самое. Моё. Родное. Огромное скопление, одна из звёзд которого греет своими бирюзовыми лучами поверхность фиолетовой планеты... А ты говоришь, звёздочка! Профан! Слабое человеческое существо... Стоп! Как же ты его так сразу обнаружил, наугад ткнув, как сам изволил выразиться, пальцем в небо? Наверное, почувствовал... Да, это вы умеете! Ну-ну, и что бы ты хотел получить у звезды?..

— ...Хочу, чтобы... — замялся в своих мыслях гетман. — Чего бы мне такого захотеть? Конкретного. Реального. К примеру...

'Водки нет!' — грубо отрежет, ухмыльнувшись, звёздочка. Чахлая свечка в ледяных глубинах Космоса! Да разве в окаянной водке дело?! Укажи путь к спасению! А уже после того граммов сто, пожалуй, и не помешали бы. Или сто пятьдесят. А то, не дай Бог, и все двести...

В размышлении о скором ужине под пресловутые 'сто пятьдесят, а то и...' гетман резко перевернулся на живот, захватил воздух всеми полостями лёгких и глубоко нырнул. По бедру, извиваясь, проскользнул какой-то обитатель местной фауны. Возможно, вовсе и не фауны, а флоры, — например, длинный черешок кувшинки. Тут уж не до тонкостей! Великого стратега обуял не менее великий ужас. Он выбросился, как цунами на Таиланд и Индонезию, на илистый пологий берег, отбежал подальше от воды, таящей в себе непонятную угрозу, насилу унял дрожь, отдышался и только тогда стал прикидывать, как сохранить лицо, пускай даже перед самим собой.

Во-первых, думал он, пёс его знает, что это за водоём, насколько он экологически чист и безопасен как в целом, так и в плане каждого из своих обитателей. Укусит безобидная рыбка, ратан-головешка или карась, а потом окажется, что зубы она перед этим чистила не традиционной пастой 'Жемчуг', а злодейским 'Кометом', который, как известно, проникает в любую обрабатываемую поверхность — хоть в пластик, хоть в эмаль, хоть в хромованадиевую броню, хоть в кору головного мозга. Что уж там говорить о нежной жо... простите, коже гетмана?! Во-вторых, здесь уже юг, а на юге полно змей. Пусть даже не везде, а только — в принципе. Во всяком случае, намного больше, чем в Арктике и в Антарктиде вместе взятых. По-настоящему великому человеку врезать дуба от укуса змеи как-то глупо. Что помнит большинство людей о древнерусском князе Олеге, по прозвищу Вещий? Что его погубила гадюка на почве обоюдной любви к лошадям. Если угодно, конине... И ничего больше! Забылись его славные походы и дела державные. Змеёй укушенный — будто поленом оглоушенный...

И что, теперь Полковнику всея Руси вступать на эту зыбкую, неблагодарную стезю?! А ну как через пару сотен лет учительница спросит ребятишек о Великом Гетмане, и что они ответят? А-а, скажут, как же, помним, это тот, которого змеюка цапнула за ягодицу в какой-то грязной луже под Новочеркасском! Вот будет памятник ему нерукотворный! Стоило ради этого создавать и крепить государство, совершать подвиги на поле брани и в семейной жизни, низвергать Зло, общаться с надчеловеческими силами, стоять на страже Мира, Нравственности и Добра, выступать на партсобраниях, делать физзарядку, соблюдать режим дня, правильно выражаться и питаться?!..

Вот кстати, попитаться не мешало бы!

Но только было чудом спасшийся Отец Народов стал примериваться, где бы выжать промокшие плавки без ущерба для своего личного достоинства (в плане защиты оного от комаров), как послышалось громкое фырканье — к озерку мчался распалённый Дэн. Гетман схватил в охапку воинскую справу, прыгнул в кроссовки и бросился навстречу псу. Допускать водолаза к воде не имел ни малейшего намерения — во-первых, не выгонишь потом, а во-вторых, весь вечер будет вонять мокрой псиной.

— Ко мне! — бросил он на бегу. — Где мама?! Ищи!

Нашли они друзей, родных и близких быстро. Настолько быстро, что гетман толком даже не успел подумать, что не выносит затягивающихся панихид — так вся вторая жизнь могла бы зарасти унылой туей вековечной скорби. Дань памяти павших нужно отдавать конкретными делами, а не бесконечными поминовениями...

На просторной поляне, метрах в двухстах от опушки дубравы, он, к своему глубокому удовлетворению, обнаружил не поминки со слезами, раздачей пирожков БОМЖам и речами типа 'Все там будем', 'Здоровье дорогого усопшего!' и 'Чтобы два раза не вставать — за присутствующих дам!', а развесёлую языческую тризну, правда, пока без песен с хороводами. Но с жертвоприношением. Судя по запаху — тушёнки в гречневую кашу...

Все элементы походного обмундирования и воинского снаряжения, за исключением кроссовок и довольно легкомысленных плавок, были у гетмана в руках, поэтому со стороны жующей компании сразу понеслись скабрезные смешки.

— Хорош-ш-ш!

— А король-то голый!

— Дайте гетману шест! — посоветовал Серега Богачёв.

— Дайте гетману ложку, — поправил виновник нечаянного стриптиза.

— А то совсем разденется, — хихикнула Алина и принялась накладывать ему языческого угощения.

Гетман же принялся натягивать брюки на подсохшие плавки. И чуть было ни шлёпнулся на тыльную часть этих самых плавок от истошного вопля Алёнки.

— Мамочка-а-а!!! Па-а-а!!! — голосила девчонка, показывая пальцем на него, причём куда-то ниже пояса. К счастью, не просто ниже, а гораздо ниже оного.

Никоненко направил туда луч мощного галогенового фонаря, и великий гетман еле удержался, чтобы не брякнуться без чувств. Во всяком случае, не будь Алёнки, завизжал бы ещё хлеще, чем она за миг до этого. На правой ноге, чуть выше голеностопного сустава, недвижимо распластался зеленовато-бурый жирный червь.

— Не боись, Саныч, не помрёшь, — успокоил Док. — Это обыкновенная пиявка, гируда по-латыни. Присосалась, видно, крепко...

— Слушай, я ничего не чувствую!

— И не должен — её слюна обладает анестезирующим свойством. Больше скажу, в ней, слюне этой, содержится полипептид гирудин, который, соединяясь с ферментом крови тромбином, препятствует образованию высокомолекулярного белка фибрина, а разом с ним — и тромбов...

— Игорь Николаевич, имейте совесть, — упрекнула его Алина.

— Так я же — ничего такого...

— Такого — ничего, это уж точно. Сидим, культурно отдыхаем, пищу кушаем, говорим для удобства на языке межнационального общения, а нам тут — бац! Полипептид! Фибрин! Гируда! Выучили вас на свою голову...

— Да-да, прошу прощения, Алина Анатольевна! Короче, Саныч, отсосёт она у тебя каплю кровушки, зато от тромбоза ты теперь гарантирован. Считай, бесплатно прошел курс гирудотерапии.

— Док, у меня, ты сам недавно говорил, прекрасный состав и отменные свойства крови. Если я в ближайшие двести лет подохну, то, уверяю тебя, не от тромбоза. Сними с меня эту свою Гертруду! Эй, там, на камбузе, — обернулся гетман к супруге, — плесни-ка водки для дезинфекции!

— Плеснуть прямо на... хм, засос?

— В рюмку! А на засос я потом выдохну... И не рассуждать мне! Глядите, мужа и правителя поедом едят, казачью кровушку по капле цедят, а она ещё кочевряжится. Засос, ты ж понимаешь... — он машинально посмотрел на ногу и от омерзения аж покачнулся. — Док, мать твою, снимай ты эту хрень болотную!

— Один момент! — в руках у Дока тут же оказался старенький мобильный с фотокамерой. — Внимание, улыбочка! Снимаю!..

Когда пиявка всё-таки была удалена, Док всерьёз собрался испечь её и съесть, но гурмана отговорили со ссылкой на профилактику распространения вируса иммунодефицита человека. Дескать, хрен с ним, с великим гетманом, такого гов... в смысле, добра — завались в любом сарае, а опытного доктора терять нельзя...

Алина подала супругу рюмку водки, хлеб, пучок мокрой зелени и пластиковую тарелку с кашей.

Последней он терпеть не мог.

Потому съел всего каких-нибудь две порции и сыто отвалился на ближайший дуб, обняв любимых.

— Ай, спасибо вам, добрые женщины, за обильный, питательный и на удивление вкусный ужин!

— Ай, на здоровье! — пожелала ему Алина и ворчливо добавила. — Так сказал 'на удивление вкусный', будто его двенадцать лет помоями кормили.

— Мать, не придирайся к словам, ты же прекрасно знаешь, как я не люблю каши и...

— ...и как любишь помолоть языком. Знаю, знаю... Слушайте, а ведь действительно впервые в этой жизни похвалил подобное блюдо. И, судя по тому, сколько стрескал, похвалил искренне. Ну, вашество, беру свои слова обратно!

— Вот то-то же! — раздулся гетман, как индюк. А ведь и впрямь раздулся — столько сожрать! — Впрочем, ты ошибаешься, однажды я уже хвалил кашу.

— Когда это?! — непонимающе взглянула на него Алина. — Я бы запомнила.

— Давно уже, лет пять, наверное, тому. Едали мы у батюшки Макса пшенную кашу с сыром, грибами и луком — пальчики оближешь. Знатная у него мастерица была, ключница Евдоха. Жаль, померла безвременно: девяносто — это разве возраст?!

— А я, выходит...

— А ты, по всему выходит, чуточку моложе.

— Ах ты..!

Назревшую было меж ними ссору, пусть даже шутливую, вовремя пресекла Алёнка.

— Па, а почему твоего друга архимандрита зовут Максимилианом? Это, мне кажется, не крестное имя, не христианское.

— Крестись, если кажется, — философски заметил гетман. — Максим, насколько я знаю, это римское имя, принятое христианскими конфессиями, и означает оно 'величайший'. Максимилиан, вернее, если следовать западной традиции, Максимиллиан, — 'потомок величайшего'. Батюшка наш с рождения был просто Максимкой, а Максимилианом стал уже во второй жизни, в бытность свою Первым Анахоретом, архимандритом монастырской общины Свидетелей Страшного Суда — потомком Всевышнего, его предстоятелем на грешной земле. Макс вообще отличается скромностью, как африканский бегемот — изящной талией.

Алёнка захихикала, прикрывая губы ладошкой.

— Хи-хи... Па, а что означает мое имя?

— А фиг его знает, — честно ответил он, не промедлив ни секунды.

— Ну, па! — надула губки юная красавица.

— Ты, подруга, фыркай не на меня, а на родителей своих. Благо ещё, твоя воспитательница Сергеевна каким-то чудом сохранила метрику, и мы, по крайней мере, точно знаем, что названа ты была именно Алёной, по отчеству Валерьевна, а фамилию, до перемены на мою, носила Ларина. Что же до имени твоего... Не было такого в русских святцах. В народе бытовали диалектные варианты Алёна и Олеся, а происходили они от имён Елена, что по-гречески означало — 'факел', 'сияющая', 'светлая', а также 'избранница'...

'Что в полной мере подошло бы для тебя', — подумал он, а вслух продолжил:

— ...либо Ольга. Ольга-Оля-Оленька-Олесенька. Ольга-Оля-Оленька-Алёнка... Само же по себе имя Ольга скандинавское, дохристианское, причем как мужское, так и женское, — мужчина Хельги и женщина Хельга. Славяне переделали их в имена Олег, вернее, Ольг, и Ольга. Что они означали у варягов, я, ты уж прости, не знаю. Примечательно, что православная церковь очень долго их не признавала и даже киевскую княгиню Ольгу, канонизированную святой, упорно называла крещенским именем Елена. Так что, с определённой натяжкой, для Руси их можно считать единым именем...

— ...Алёнка! — завершила его фразу девушка. — А говорил: 'Фиг его знает'!

— Меа кульпа, — понурил голову полковник.

— Чего?

— Чаво! По-латыни — моя вина, мой грех. Ещё вопросы будут?

— Мой грех... — задумчиво проговорила девушка. — Я давно заметила, что ты как-то не особенно хорошо относишься к церкви.

— Я вообще никак не отношусь к церкви, в смысле — не имею к ней никакого отношения. Просто всегда разделял, как и множество моих современников, лично для себя веру — моё внутреннее убеждение, моё отношение к Богу, даже, если угодно, отношения с Ним, и церковь — институт служителей культа. К последним я отношусь по делам их, например, приятельствую со знакомым тебе Максимилианом и терпеть не могу станичного батюшку, пьянчугу Никодима...

Алёнка была воспитана старой инокиней в традициях христианской убежденности и строгого православного канона, Александр же, в полную противоположность ей, пришел к прямому общению с Высшими Силами, минуя слепую веру и следование религиозным культам. Ему был неприятен этот разговор, тем более с ней и сейчас. Лукавить не хотелось, а рассказать ей правду попросту не мог. Однако он был многоопытен и сумел вывернуться.