Герои и Злодеи

— Фор-стеньга-стаксель. Стаксель... Средний кливер. Кливер... Фок. Нижний фор-марсель. Грот. Грот-бом-брамсель, чтоб его! Фор-ундер-лисель и контр, мать его, бизань!

— Ты чего?

Рулевой сплюнул.

— Голову напекло. Чтобы рассудок не потерять, смотрю по сторонам и все, что вижу, называю. Кстати, не плохой стих получился. Может, мне в поэты пойти? Буду деньгу на площадях зашибать.

Боцман гоготнул.

— Ты штурвал держи, стихоплет, пока на рифы не налетели. Кстати, я чего пришел. Ложимся на обратный курс, — рулевой выпучил глаза. — Не смотри на меня так, это приказ капитана. Разворачивай посудину.

— Твою ж ты, туда ж ты! — выругался кормчий и заложил лево на руль.

— Чтобы не тянуть бонеты, вздумал он писать сонеты, — плюнул под ноги боцман. — Похоже, мне тоже голову напекло.

В этот самый миг вахтенный вновь перевернул часы и отбил склянку. Гул корабельного колокола унесся вдаль. Страдающие от безделья матросы опять перевернулись, подставив солнечным лучам еще не сгоревшие бока. "Валькирия" легла на обратный курс, разбивая в пену волны. Перед носом судна, в толще воды, показалась стая дельфинов. Морские твари с гиканьем выпрыгивали из воды, стараясь привлечь к себе внимание, но матросы не пожелали проснуться. Хотя, если бы они знали, что сегодняшний ужин грозит стать последним, то они бы, наверняка, изловили парочку-другую этих рыбин, но в курсе дел были только боцман и хозяин камбуза.

Ближе к ночи "Валькирия" опять нагнала тот самый шторм, из которого она вырвалась меньше суток назад. Но на этот раз непогода решила показать себя во всей своей красе и ударила в три раза сильнее, чем до этого. Вначале моряки хотели укрыться в трюме, но боцман загнал всех на реи, приказав поднять абсолютно все паруса, но было поздно. Судно бросало с одной волны на другую. Брамсели, стаксели, марсели и лисели трещали по швам. Того и гляди, такелаж не выдержит. Рулевой, привязавшись к штурвалу, выравнивал посудину, не давая ей завалиться на бок. Мачты гнулись, грозя сломаться и пробить собой палубу, а заодно и сбросить за борт пару-тройку моряков.

— Карамба! Пошустрее тяните, крысы трюмные! — орал с палубы полуюта боцман, держась обеими руками за леер. — Еще одна склянка, и мы все пойдем на корм рыбам, акулий зуб мне в глотку!

Сверху неслось дружное "Хоу! Хоу! Хоу!". Какой-то моряк, запутавшись в такелаже, пролетел в нескольких дюймах над палубой, словно цирковой акробат, и снес пробегавшего юнгу, которого едва не смыло за борт набежавшей волной.

— Фок-грот-брамсель тебе в левое ухо! — проорал тот, поднимаясь на ноги и откидывая назад мокрые волосы.

Его ругательство слилось с десятком других, что вырывались из луженых глоток моряков.

— Медузу мне в печень! Я уже слышу, как меня призывают морские девы.

— Хэнк, червь ты гальюнный, тяни!

— Тысяча тупых акул!..

— Юнга, шевели клешнями! Хватай этот линь и крепи его к мачте. Штыком вяжи, недоумок палубный!

Ветер подпевал оглушительным раскатам грома, что сотрясали воздух на каждый второй выдох. Сполохи молний слепили глаза и норовили попасть точно в мачты, которые уже начинали ломать палубу. Промокший до нитки, впрочем, как и вся команда, боцман поднес к губам свисток, но тот только изрыгнул соленые брызги. Морской волк прорычал проклятие Дагону и заорал, что есть мочи.

— Режьте паруса, тысяча тухлых моллюсков!

Такого шторма боцман еще не видел. "Валькирия" не разваливалась только благодаря тому, что ее днище облепили ракушки, а палубу загадили чайки да бекасы, и то дерьмо вот-вот смоет. Единственный способ спасти корабль, поднять паруса, но ураганный ветер не позволял это сделать, и было принято единственное верное, в данной ситуации, решение.

Моряки, что поопытнее, достали засапожные ножи, проткнули ими надутые полотнища и с криками ринулись вниз, вспарывая ткань. Порезанные на полосы паруса захлопали. Дифферент на нос уменьшился, и корму перестало поднимать в воздух. Теперь беда могла зайти только сбоку. Так думали все, пока не узрели, как с неба, озаряемая разноцветными сполохами, опустилась гигантская воронка, и принялась засасывать в себя воду, подбираясь все ближе к судну.

— А вот это совсем плохо, бушприт твою в компас! — закашлялся боцман. — Всем закрепиться! — и шепотом добавил. — И да сохранит нас бог. Хоть какой-нибудь...

Матросы, которые висели на реях, пристегнулись к ним поясными ремнями, те, кто находился внизу, в спешке привязывались к мачтам. Так, по крайней мере, они имеют шансы остаться в живых, если корабль не пойдет на дно. Лучше промерзнуть до костей и нахлебаться воды, чем стать добычей акул или барракуд после того, как тебя смоет волной. Кормчий отпустил штурвал, от которого сейчас не было никакого толка, и закрыл глаза...

Белый свет ударил коку в глаза, когда он пришел в себя после того, как на него вылили лохань воды. Матросы сделали его виноватым в том, что на борту закончилась провизия. Экипаж "Валькирии" уже третий день находился на голодном пайке. Последний ужин хозяин камбуза не уберег и пролил во время недавнего шторма, но об это узнали только на следующий вечер. До этого вся команда спала мертвецким сном, отсыпаясь после бессонной ночи. Моряки посчитали, что нерасторопного повара нужно непременно наказать за то, что он не смог грамотно распределить провиант, и, связав по рукам и ногам, вывесили на рее вниз головой. Боцман пытался отговорить братьев по несчастью, но ему не удалось.

— Я уже съел свой ремень! — буркнул тогда здоровяк Хэнк, затягивая узлы на запястьях кока. — Одна пряжка осталась.

На море царил полный штиль, солнце пекло нещадно. Матросы валялись на палубе, скрываясь от палящих лучей под обрывками парусов. Кожа высохла, и обливание соленой морской водой не доставляло ничего, кроме мучений. В трюме от духоты подохли даже мухи, именно по этой причине туда никто не рисковал спускаться. Уж лучше дышать горячим воздухом, чем не дышать вовсе. Почти никто. Боцман стал вторым человеком на судне, который спустился в утробу "Валькирии", первым был и оставался капитан судна, который так и не вышел из своей каюты за последние две недели. По приказу боцмана к иллюминатору спускали юнгу, обвязав того линем. Парень сказал, что видно плохо, но одно точно — кэп на месте, сидит за столом.

— Не удивил, — сказал тогда старик по прозвищу Лис. — Знамо дело он там, раз приказы отдает. Какого краба он не выходит?

— Меня больше интересует вопрос, — пробурчал старик Вульф, что плавал с капитаном уже лет десять, — когда он даст нам курс, который приведет в порт!

В тот момент, когда юнга болтался за бортом, боцман чалился под дверью в капитанскую каюту и получал очередной приказ. С той стороны хриплый голос вещал:

— Курс норд-ост. Держать на созвездие Корсара.

Тогда боцман развел руками, сплюнул и послал проклятья всем известным богам. Сейчас ситуация повторялась, с той разницей, что половина команды валялась в бреду и за кормой никто не болтался. Сейчас морской волк вновь коптился под дверью и, как мышь, скребся в створку.

— Кэп... Кэп, это Джон.

Изнутри, как всегда, прозвучал хрип.

— Держать нос по ветру. Вино и порох в трюм, портовых девок мне в каюту!

— Спятил, кажись, — боцман облизал сухим языком потрескавшиеся губы, потряс опустевшей флягой и прошептал. — Беда...

Поднявшись на палубу, морской волк не поверил своим глазам. Моряки, кто еще мог передвигаться, выстроились, кто в чем, полукругом и медленно наступали, беря полуют в кольцо. Почуяв неладное, боцман выхватил саблю, хотя понимал, что отбиться от обозленных братьев по несчастью нет никаких шансов. Да и не стал бы он этого делать. Убивать с тех, с кем прошел сотни миль плечом к плечу, с кем ел из одной миски, с кем делил портовую девку? Даже юнга встал на сторону бунтовщиков, а в том, что это бунт, сомневаться не приходилось. Навстречу боцману вышел одноглазый Гарри, почесывая зад и противоположную сторону, и, поведя шеей до хруста позвонков, сказал.

— Бежать некуда, Джон. Отойди в сторону, не мешай. Мы разберемся с капитаном с тобой или без тебя. Сколько можно нас вялить на солнце, как окуней?! Мы хотим домой, медузу ему в глотку!

Поиграв мышцами, боцман засунул саблю за пояс и встал в дверном проеме, оперевшись локтями на косяк.

— Кто герой? Пусть отодвинет меня. У кого хватит смелости и здоровья? Давай, я махом разгружу, — попытался взять на испуг моряков здоровяк, хотя и понимал всю комичность ситуации. Навалятся всем гуртом — порвут, как ветер паруса. — Други, имейте терпение, еще день-другой, и мы будем дома.

Кормчий Хэнк попытался сплюнуть.

— Еще день-два и мы начнем жрать друг друга! Джон, уйди, не доводи до греха!

Боцман открыл рот, чтобы ответить, но так и застыл с открытым ртом. "Валькирию" накрыла огромная тень.

— Именем Короля Серединных Земель приказываю всем бросить оружие на палубу! — прогремело с небес.

Моряки с перепуга выронили сабли и ножи. Впечатлительный Одноглазый Гарри упали на колени, воздел руки и заголосил.

— Я слышу глас Дагона. Он пришел, чтобы забрать меня в царство свое, где меня уже ждут русалки и вино!

Боцман, не закрывая рта, поднял руку и пальцем указал за спины взбунтовавшейся команды. Матросы повернули головы и замерли, последовав примеру Джона. Позади "Валькирии" над водой висел другой корабль. От его палубы вверх тянулись толстые канаты, которые обвивали, похожий на облако, гигантский пузырь белого цвета. На борту судна красовалась королевская эмблема, только теперь вместо короны на ней появился шутовской колпак. Перегнувшись через перила, на команду смотрел сам Прохор Первый, которого все жители королевства знали в лицо, Главный Министр и вооруженные до зубов гвардейцы.

— Хвала небесам, — прошептал боцман. — Не знаю, чем бы все закончилось.

Летучий корабль приводнился, и оба судна встали борт в борт. Через мгновение на палубу "Валькирии" ступили высокопоставленные гости. Команда торгового недоразумения (то, что осталось после шторма от корабля и матросов, если учесть их внешний вид, по-другому назвать нельзя) попятилась назад и столпилась у полуюта.

— Ну и сброд! — покачал головой изобретатель, который, на всякий случай, держал в каждой руке по многозарядному пистолю. — Выглядят хуже пиратов.

— Я бы на тебя посмотрел, — хмыкнул Прохор, глядя на свои, начищенные до блеска, сапоги, новые штаны и колет. — Они лишних две недели в море. Хорошо если умом не тронулись, — Он пощелкал пальцами. — Где капитан? Кто старший?

Все матросы, как один, указали на боцмана.

— Джон Дэйл, боцман торгового фрегата "Валькирия" Королевского Флота Серединных Земель, верноподданный Вашего Величества. Не гневайся, Государь, не по своей вине мы не пришли в порт в срок...

— Разберемся, — король прошел сквозь толпу и посмотрел на здоровяка снизу вверх. — Капитан где? Старпом?

Морской волк пожал плечами и помедлил с ответом.

— Старший помощник свалился за борт с перепою и утоп, да примет его в свои объятия Ктулху. Гнилой был человек, хоть и веселый. А капитан уже давно не выходит из своей каюты, только приказы отдает. Все ничего, но у нас провиант закончился. Команда даже бунт подняла, хорошо, что вы появились... — и шепотом спросил. — Вода есть?

Прохор откашлялся в кулак.

— Даниэль, будь любезен, напои людей, а после проконтролируй, чтобы все переоделись. Не бездомные, в конце концов! И снимите с реи этого бедолагу!

Мастер засунул пистоли за ремень, взмахом сабли перерубил веревку, на которой болтался подвешенный кок. Тот с грохотом упал на палубу, едва не проломив доски. Изобретатель, прихватив с собой двух гвардейцев, поспешил выполнить королевский указ. Тем более что от такой жары он и сам начал испытывать жажду. Спустя несколько минут, на палубе появились несколько бочонков воды, которая ушла быстрее, чем хорошее вино в праздничный день. Моряки налетели всем скопом и жадно пили, вырывая друг у друга из рук ковшики.

— Придется брать корабль на буксир до ближайшего порта, — почесал затылок Даниэль, глядя на порванные паруса. — Так они еще лет триста плавали бы. Вовремя мы.

А тем временем Правитель Серединных Земель в сопровождении боцмана, Генерала, летописца и нескольких членов экипажа "Валькирии" решили наведаться в капитанскую каюту и узнать, что же послужило причиной всех бед, что обрушились на торговое судно.

Прохор подергал ручку массивной двери.

— Капитан... Как его?

— Эрик фон Бах.

— Капитан фон Бах, именем Короля, немедленно откройте!

Сначала ничего не происходило, но после раздался скрипучий голос.

— Заходите в порт, ищите причал, медузу вам в глотку. Рому и красоток мне, золотом плачу!

— И так все время, — вздохнул Джон. — Только командует.

Моряки переглянулись, и Прохор скомандовал.

— Ломайте!

Толпа расступилась. Боцман размял руки до хруста в суставах, примерился и врезался со всего маха плечом в дверь, которая с треском слетела с петель. Моряк ввалился внутрь. В нос собравшимся мгновенно ударил тошнотворный запах, от которого особо чувствительного Фрэда тут же вывернуло на сапоги Генералу. Картина, представшая перед глазами любопытствующих, повергла их в шок. В полумраке каюты, разбавленном слабым светом, исходившим из иллюминатора, за своим столом сидело тело капитана фон Баха. Мертвее некуда. Его глаза ввалились, а вздувшаяся плоть, затянутая в мундир, была готова вот-вот взорваться.

— Гром и молния! — закашлялся боцман, поднимаясь на ноги. — Кто же тогда нами командовал, если кэп окочурился?!

— Интересный вопрос! — Прохор задумчиво почесал подбородок, который за время путешествия успел покрыться рыжей щетиной.

Ответ нашелся сам собой. На треуголку, покрывавшую голову покойного, со шкафа спорхнул попугай, заговоривший тем самым хриплым голосом.

— Акулий плавник вам зад, крысы трюмные! Курс зюйд-зюйд-вест, нос по ветру. Карамба!

Наступила гробовая тишина. Боцман смотрел на своих собратьев по несчастью и разводил руками.

— Это что ж такое? Выходит, что две недели мы выполняли команды этого... попугая?! Морского ежа мне в глотку... Если о таком узнают, это ж позору не оберешься! Лучше б я сдох! И смех и грех. Такого со мной еще не происходило. Бред...

— История, — хмыкнул Прохор. — Можно легенды слагать.

— Это точно, — подтвердил Генерал.

Писарь, уже пришедший в себя и закрывший нос рукавом куртки, сказал.

— Найдутся умельцы, сложат. Особенно после того, как я расскажу про это нашим музыкантам в Броумене.

Бесцельное плавание "Валькирии" подошло к концу.

Глава пятая.

Едва корабли вошли в порт, и швартовые закрепили на кнехтах, матросы, одаренные Государем небольшим количеством серебра, разбежались, как тараканы. Временным пристанищем для них стал портовый город Трисполь, что располагался в ста милях от Кромстена и являлся самой крайней точкой Королевства Серединных Земель. Приведя себя в более-менее презентабельный вид, экипаж "Валькирии" совершил набег на ближайшую таверну, опустошил кухню, чему несказанно обрадовался хозяин заведения, и, набив животы, попивал вино и покуривал табак, хлопая по заду портовых девиц. Сам же Правитель государства решил прогуляться по городу и осмотреть его достопримечательности, поскольку никогда здесь не бывал. Трисполь не особо отличался от Кромстена: похожие улочки, как, в прочем, и во всех других городах, такой же влажный, соленый воздух, такие же жители с суровыми лицами. Проходя торговую площадь, окруженную серой стеной трехэтажных домов, Правитель заметил, что посреди нее высится большая статуя, подойдя ближе, он и его свита, состоящая из мастера, писаря и Генерала, смогли рассмотреть монумент: человек в лохмотьях, с развивающимися волосами, разрывает пасть неведомому чудовищу.