Король и Шут

— Ладно, — прервал описание загробного будущего лесника шут. — Скажи, пропажа королевских сборщиков твоих рук дело? Отвечай, или мы пошли.

Старик подумал несколько мгновений.

— Каюсь... Вытащи меня уже! Их уже не вернуть, а я готов понести наказание, каким бы суровым оно не было!

— Ты зачем волков человечиной кормил? — шут присел.

Старик сплюнул болотину, что снова попала в рот.

— Чтобы они по селам не шатались да скотину не драли. Я жителям услугу оказывал. Откуда мне знать, что те королевскими слугами являлись? Волкам все равно, кого есть. Слушай, вытаскивай меня уже.

— А стоит ли? — Прохор посмотрел леснику в глаза. — Нет человека — нет проблемы. Моя задача выяснить, куда пропали сборщики. Я выяснил, так что...

— Умоляю! — прохрипел дед и стал медленно уходить под воду.

Через несколько мгновений он скрылся из виду, и ряска сомкнулась над ним. На поверхности оставались только его руки. Шут вздохнул и взглянул на писаря, который сидел, выпучив глаза.

— Давай, наклони ему эту березку, а то, чего доброго, в самом деле потонет... — королевский летописец непонимающе посмотрел на него. — Да быстрее, захлебнется же!

Фрэд вскочил и навалился всем весом на тоненький ствол. Цепкие ладони тут же вцепились в ветви, а через мгновение на поверхности показалось серое лицо лесника, который стал жадно хватать ртом воздух.

— Премного благодарен. Я уж подумал, что все, конец мне.

Напрягая мышцы, дед медленно, но верно выбирался из болота. Прохор схватил его за зипун и помог вылезти на берег. Тот растянулся среди папоротника и часто задышал.

— Зря мы его спасли, — крякнул Фрэд. — Вон, какой здоровый, он с нами двумя враз справится, если захочет.

— Неа, — отмахнулся шут. — У него сил не осталось, но на всякий случай...

Прохор пошарил взглядом вокруг себя и увидел небольшую корягу. Перекинув ветку из руки в руку, он с силой опустил ее на голову леснику, выбив из того сознание.

— Так оно спокойнее будет. Сейчас свяжем его, отнесем в дом, а завтра доставим в тюрьму.

— Тащить его через бурелом?! — возмутился писарь.

— Здесь должна быть тропинка, ведущая от гати к дому. Это он от нас через чащу удирал, — сказал Прохор, стягивая леснику запястья бечевкой. — Думал, что мы отстанем, но не повезло. Мы ведь тоже не лыком шиты! Да? — и дворцовый дурак подмигнул писаке.

Тропинка, действительно нашлась, причем тут же. Шут взвалил увесистого старика на плечо и двинулся вслед за Фрэдом. Несли бузотера по очереди, и писарь все больше склонялся к тому, что решение сохранить ему жизнь — ошибочно. Луна освещала им дорогу и не скрылась ни за тучу, ни за облако, пока они не дошли до дома лесника.

До рассвета оставалось всего несколько часов, которые королевские служащие решили посвятить сну, заперев хозяина дома в чулане и заткнув рот кляпом, чтобы не мешал своими воплями, когда придет в себя.

Дрыхли, как убитые, без снов и, как не странно, выспались. По крайней мере шут.

Едва солнце поднялось над лесом, Фрэд, Прохор и лесник двинулись в путь. Причем последнего не то что не развязали, но даже кляп изо рта не вынули. Так он и брел по лесной дороге, и лишь проходя гать, возле которой едва не отправился на утеху водяному или кикиморе, что-то пробубнил и, судя по сверкнувшим глазам, — сплошные ругательства.

Лесные птицы пели, греясь на солнце, пауки плели свои сети. В тех, которые не оборвал шквалистый грозовой ветер, поблескивали капельки воды, в некоторых трепыхались маленькие мушки. За ночь земля насытилась влагой с избытком, поэтому на дороге появились лужи.

Брели молча. Летописец все еще прокручивал в мыслях произошедшее ночью, а Прохор не являлся сторонником праздных разговоров, только по делу и только с теми, кто ему по душе. Фрэд к таким людям не относился, с ним даже помолчать не о чем.

Примерно через два часа путники вышли на тракт, как раз в том месте, где вчера писарь нагнал шута. Оно практически не изменилось за тем исключением, что лошадь пропала.

— Наверняка цыгане сперли! — всердцах выругался писарь. — Теперь из жалования удержат.

— Не переживай, я это улажу, — приободрил его шут.

Фрэд усмехнулся, и в этот самый миг послышалось конское ржание.

— Нашлась! — радостно воскликнул писака, потирая ладони. — А я на цыган грешил. Жозефина, иди сюда!

Спустя несколько секунд появилась кляча, и это событие вновь разочаровало Фрэда. Лошадь оказалось чужой, но имелся и плюс — повозка! Если договориться с хозяином, то можно доехать до столицы, если, конечно, тому по пути. Но договариваться не пришлось, в телеги лежали вповалку дворцовые музыканты, возвращающиеся со свадьбы из Длинных плугов. Одноглазый возница спал. Добредя до путников, кобыла замерла и стала обнюхивать связанного лесника, от которого несло болотиной за милю. Видимо почувствовав, что гнедая встала, погонщик приоткрыл единственный глаз и гаркнул, разбудив своих друзей.

— Какого рожна остановилась, бестия?!

— Рене, — окликнул его темноволосый певец, садясь и хватаясь за голову. — Говори потише, по добру тебя прошу. Голова трещит.

Тут заговорил второй голосарь компании, обращаясь к первому.

— Михась, подвинь свой зад. Я сейчас с телеги свалюсь!

— Дрон, — ответил тот, — иди ты, знаешь куда...

В перепалку вступили и другие участники труппы.

— Мария вообще все место заняла!

На что та ответила.

— А от тебя, Яшка, всю дорогу перегаром несет!

— Да-да, — поддержал ее хозяин звонкого бубна — Сандро.

— От вас самих не розами пахнет! — вступился за друга длинноволосый блондин со странным именем Бал, высунувший голову из-под соломы.

Завязалась толкотня, грозящая перерасти в нешуточное побоище, в результате которой с повозки был сброшен прямо в дорожную грязь ни в чем не повинный возница. Он вылез из жижи, отжал портки, рубаху и, натянув обратно одежду, кинулся в кучу-малу, которая продолжалась пять минут, если верить часам шута.

— Не переубивали бы друг друга! — покачал головой Прохор, но броситься разнимать бузотеров не рискнул. Он, конечно, в драке не промах, но тут не его ума дело. Сами пускай разбираются. Те закончили, когда начала громко верезжать Мария. Кто-то из мужиков, видимо, потерял интерес к драке, и принялся ее щупать за всякое. Она не стала это терпеть и в ответ дала кому-то коленом между ног. Успокоившись, музыканты, наконец, обратили свое внимание на невольных зрителей представления, что они устроили.

— Мое почтение, уважаемые! — махнул рукой Прохор. — Вижу, свадьба удалась на славу.

Артисты одновременно отмахнулись и принялись поправлять растрепавшуюся одежду.

— Не говори ничего, — буркнул Рене, подбирая вожжи. — У тебя, я вижу, тоже все срослось, — и он кивнул на лесника.

— Ага, расскажу — не поверите!

— Прыгайте в телегу, — сказал Михась, припадая к бутыли с водой, — а этого на самое дно кидайте. Инструментов-то нет. Вчера гульнули хорошо. На мандолине всего две струны целых осталось. Кхе...

Дрон выхватил бутыль, которая, в свою очередь, перекочевала к Марии, а уж потом и к остальным. Прохор с Фрэдом забросили лесника в телегу, а сами примостились с краю. Возница попытался причмокнуть пересохшими губами, но у него ничего не вышло, потому он стеганул клячу вожжами и прикрикнул.

— Трогай уже, гуляш ходячий!

Натужно заскрипели колеса, грозящие отвалится в любой момент. Писарь тут же заснул, привалился к Прохору и стал похрапывать, не смотря на то, что ему и нос затыкали и толкали в бок. Не помогло.

На гречишном поле колотили подвешенные к чучелам черепки, отгонявшие настырных птиц. Те взлетали, кружили некоторое время в стороне и снова предпринимали попытку опуститься среди колосьев. Небо окончательно очистилось от облаков, и теперь солнце могло свободно карабкаться вверх, не боясь быть сокрытым от людских глаз. В воздухе, вместе с ветром, носился аромат полевых цветов, и жужжали пчелы.

Рене стеганул чуть было не заснувшую кобылу и обратился к шуту.

— Давай, вещай, чего это ты лесника связал.

— Ты не поверишь, — начал Прохор.

Он рассказал все, что случилось этой ночью, в красках. Потрясал руками, наводя ужас. Музыканты покачивали головами и охали. Когда дело дошло до действий на болоте, сам старик заворочался на дне телеги, за что Яков наградил его ощутимым тычком под ребра.

— Цыц, упырь! — рыкнул он.

Когда шут закончил, все согласились с мнением писаря, что деда не нужно было спасать, но рыжий хохмач отстаивал свою точку зрения, мол, все нужно сделать по закону. Убийцу нужно судить.

— А вы как погуляли? — спросил Прохор.

— О! — хором застонали артисты.

— Да ну их! — сказала Мария. — Как всегда, праздник оказался испорченным. Сыграли все, как положено, а потом понеслась кривая... А ведь хотели вечером уехать!

— Зато теперь есть идея для новой песни! — сказал Михась.

— Это точно! — поддакнул Яков. — Такая история приключилась, что...

Его прервал Дрон.

— Не говори ему ничего, потом не интересно будет! Придет в трактир и услышит!

Прохор почесал затылок.

— Какие вы нудные со хмеля, не уж-то я тоже такой?! Спойте что ли.

Артисты переглянулись.

— Так нет инструментов-то, — развел руками Бал.

— Вы меня удивляете! — шут всплеснул руками. — Так давайте, я не прихотливый. Только не страшилки ваши, что-нибудь спокойное, умиротворяющее.

Рене начал тихонько насвистывать, Сандро застучал ладонями по телеге. Яков стал дергать оставшиеся струны своей мандолины. Мария достала из-под соломы серп и стала водить по нему своим смычком, который чудом уцелел, извлекая околомузыкальный звук. Получалось довольно-таки сносно. Михась потер нос, пожал плечами, мол, почему бы и нет, и запел.

Утренний рассвет, солнце поднималось над землей.

Просыпался лес, восхищаясь розовой зарей.

Над озером стоял, клубился белый туман,

в овраге под горою шелестела листва,

луч солнца улыбался и с росою играл.

Особенно прекрасны утром эти места.

Продолжение сна... Дивная пора.

Как божественна природа и проста!

В небе голубом облака плывут, как корабли.

Теплый ветерок мчится над поверхностью земли.

Еще не пробудились петухи в деревнях,

и рыбаков на озере пока не видать,

коровами истоптана трава на полях...

Как здорово, что здесь мне довелось побывать.

Продолжение сна... Дивная пора.

Как божественна природа и проста!

— Ты чего это, ваше шутейшество?! — спросил Дрон, глядя на Прохора. Тот шмыгнул носом и смахнул со щеки набежавшую слезинку.

— Сам не знаю. Какой-то я в последнее время сентиментальный стал, расчувствовался малясь. Не обращайте внимания.

— Мы довели шута до слез! — ударил себя по ногам Бал. — Ха!

Даже кобыла заржала. Прохор смутился, покраснел, как помидор, и про себя подумал: хорошо, что писарь спит. Точно растрепал бы на весь дворец! Это бы серьезно подмочило репутацию. Смеяться над шутом позволено только Высочайшим особам, остальным даже втихаря нельзя, а Прохор пока не давал даже малейшего повода хотя бы на ухмылку. Его боялись и правильно делали. В конце концов, он является одним из первых лиц государства и от его слова многое зависит. Король прислушивается к Прохору, поэтому неосторожная шутка в адрес любимца Генриха может привести весельчака к потере благосклонности сюзерена. Это в лучшем случае. За артистов Прохор не переживал, свои в доску, и язык за зубами держать умеют.

— Забыли! — нахмурился рыжий балагур и все молча подчинились. — Что нового за пределами столицы?

— Да ничего особенного, если не считать этого, как его там... — Рене приподнял повязку, почесал абсолютно здоровый глаз, что скрывался под ней, и вернул на место. — Искричество, что ли...

— Электричество, неуч! — дал ему подзатыльник Михась.

— Ну да, — хмыкнул возница. — Повезло жителям Плугов: никаких тебе дров. Масла не надо, фитилей тоже. Главное жилы не трогать, а то дух вышибет. У них уже двоих поросей убило, а бычку оторвало эти самые. Не может он больше, в общем. Жилы-то были древесной корой обложены и закопаны, но свиньи разрыли яму, и на тебе.

Прохор сделал вид, что очень заинтересовался, сам же прикидывал, почему мастер провел свет в деревню, находящуюся в десятках верст от столицы, а в замок никак не сподобится?! Он не удивился бы, если узнал, что Даниэль там наладил и воду в каждую избу, хотя почти все села в округе и так стоят на реках. Сто шагов с ведром не трудно пройти.

— Слушай, — сменил тему Прохор, — а зачем повязку носишь? У тебя же глаз на месте.

— Я так солиднее выгляжу, мудрее, — ответил Рене. — А кое-кто даже думает, что у меня там огненное око, обладающее воспламеняющим взглядом. Кстати, прошлогодний пожар в поле до сих пор на меня пытаются повесить. Я же тогда там с доярками... Хм.

— Михась, а у тебя с зубами чего? В драке выбили?

— Не, — отмахнулся тот. — Это я с ослом состязался. Перетягивали мои портки. Проиграл.

— Да... С вами не соскучишься. Хочешь, я поговорю с королевским лекарем, он тебе новые зубы у кузнеца закажет? — спросил на полном серьезе шут. — Я как-то по случайности себе один выбил о косяк впотьмах, так вставил, шельмец! — и показал артистам позолоченную фиксу.

— Не, — оскалился тот. — Я так выгляжу не то, что бы страшно... Ну ты понимаешь. Слушай, а ты не поможешь нам новые инструменты добыть, а то нам весь заработок придется потратить? Поговори с королем, так, мол, и так, есть необходимость и все такое.

— Для друзей — все что угодно, — Прохор сплюнул на дорогу и завалился на солому, придавив лесника. — Вечером в трактире обсудим условия сделки.

— Договорились!

Артисты тоже решили прикорнуть, за исключением Рене, ибо он правил кобылой, и Дрона, который достал из торбы клочок бумаги, писало, как у мастера, и принялся что-то сочинять.

Бабочки и стрекозы кружили над путниками, высоко в небе проплывал журавлиный клин. Солнце стояло в зените, нещадно паля все вокруг своими лучами. Лужи постепенно исчезали, а сам тракт становился ровнее. Вдалеке появились шпили дворцовых башен и флаги. Потом стало возможным различить фигуры гвардейцев на крепостных стенах, а спустя еще полчаса повозка проехала через Главные ворота столицы Королевства Серединных Земель.

* * *

Шут предстал перед королем, когда часы на Главной башне отбили три часа по полудню. Перед этим он ополоснулся в тазу, поскольку водоснабжение по-прежнему не работало, и переоделся в свой наряд с бубенцами. Затем посетил королевскую кухню, где лично попробовал все блюда, приготовленные для дневной трапезы, и вошел в Обеденную залу вместе со слугами, несущими подносы с яствами.

Пока челядь сервировала длинный стол, Генрих поднялся со стула и кинулся к Прохору.

— Ну наконец-то! — заключил сюзерен слугу в объятия. — Давай, рассказывай.

Король вернулся на свое место, шут, стянув с головы колпак, сел рядом и скупо кивнул молодой супруге уже пожилого правителя, которая откровенно скучала, разглядывая лепнину на потолке. Слуги закончили расставлять блюда и, склонившись, покинули залу.