Цепочка

— Дети... Да, дети — уважительная причина, — Алексей почти забыл, что перед ним совсем не люди. — Ради детей можно многое простить... Нужно переставить прибор. Ведь это он будет создавать портал?

Азар наклонила голову в знак согласия и повелительным жестом направила к Алексею ахуров. Они подступили к Гришину, высокие, в перьях, пахнущие чем-то неосязаемым, но вместе с тем резким и необычным. Алексей судорожно закашлялся, не в силах вдохнуть.

— Полегче, — выдавил он. — Сдайте назад. Сейчас скажу — что делать.

Четырёхкрылые расступились.

— Так, — Гришин пришел в себя. — Берем. Понесли. Так. Сюда-сюда, еще немного. Стоп. Разворачиваем. Достаточно. Немного назад. Почти готово. Включайте.

Аппарат стоял перед глухой стеной, почти в самом углу. Алексей положил на него руку, ощущая, как вибрирует металлический кожух от скрытой внутри энергии. Появилось ощущение, что энергия поднимается по руке. В испуге Гришин отдернул руку, но чувство прохождения электрического разряда осталось. Причем разряд перемещался не мгновенно, как это обычно бывает, а неторопливо, хотя и с увеличивающейся скоростью. Он миновал локоть, плечо, вонзился в шею — Алексей захрипел — и ударил в голову.

Словно в ответ на этот удар, аппарат ахуров отозвался довольным гулом, и прямо перед Алексеем возникла крутящаяся воронка из прозрачных потоков воздуха. Она расширялась, притягивала к себе взгляд, гипнотизировала Гришина. Он сделал шаг к ней, но крепкие пальцы, вцепившиеся в плечо, остановили подпоручика.

— Портал открыт, — сказала Азар, усмехаясь. — Ты хочешь пойти с нами?

Гришин отступил и замотал головой, сбрасывая наваждение.

— Ни за что, — отрезал он. — Это ваш путь.

— Тогда посторонись.

Алексей шагнул в сторону, пропуская четырёхкрылых и представляя, что давным-давно, тысячи лет назад, вот так же уходили те, кого люди вырезали на рельефах. В тот раз уходили боги, а теперь — изгнанники и скитальцы, ищущие место в жизни. Гришин не представлял — куда открылся портал, и смогут ли ахуры найти там то, к чему стремятся. С той стороны виднелся проход между каменных стен с песчаной дорожкой между ними. И это ни о чем не говорило.

Азар на секунду задержалась перед порталом. Обернулась, раздумывая и взглядом изучая Алексея.

— Странно сошлись наши пути, — сказала она. — Слишком много случайностей. Я не верю в такое. Возможно, Алексей, ты играешь в моей судьбе большее значение, чем я себе представляю. Если так, то не исключено, что мы ещё встретимся... А теперь прощай.

Двое последних ахуров с натугой подхватили аппарат, вошли в портал, и он закрылся за ними.

Сразу стало темно.

Потом сзади, с той стороны, где Гришин оставил спутников, раздался кашель, шебуршение и зажегся неверный свет карманного фонарика.

— Алексей! — негромкий окрик профессора прошелся по залу. — Вы здесь?

— Здесь... — прошептал Гришин. И повторил громче, направляясь на свет: — Здесь, Вениамин Петрович!

— Очень хорошо! — взбодрился профессор. — Надеюсь, вы мне поможете привести в чувство Ивана Ивановича? Да. И объясните, что же тут произошло?

Вывести Мещанинова из состояния обморока оказалось гораздо проще, чем начать объяснения. Во-первых, Гришин не знал — что Семёнов видел и что из увиденного понял. Во-вторых, излагать концепцию миров Цепочки и их связь через порталы Алексей почитал идеей преждевременной для общества и излишне самонадеянной. Объявят еще оголтелым фантазером или того хуже — сумасшедшим. В-третьих же, он сам еще не до конца во всём разобрался. А извлекать на свет беспочвенные гипотезы и настаивать на них, было не в привычках подпоручика.

Поэтому, сначала Гришин помогал Ашоту достать Мещанинова из ниши и уложить его на пол. Потом легко бил археолога по щекам, хотя профессор и настаивал ударить покрепче. Затем выспрашивал очнувшегося Ивана Ивановича, как тот себя чувствует и чего вдруг ему приспичило падать в обморок, как кисейной барышне.

Мещанинов слабым голосом интересовался, ушли ли ангелы.

— Не было ангелов, Иван Иванович. Вам, наверно, показалось. Насмотрелись рельефов, вообразили невесть что, а здесь воздух спертый, от недостатка кислорода в обморок и упали. Вот и привиделось. Вениамин Петрович подтвердит. Правда?

— Да-да, — буркнул Семёнов. — Конечно-конечно. Сейчас к выходу пойдем. Надо результаты нашей предварительно разведки доложить в Петербург. Кто бы мог подумать! Такая находка! Между прочим, Иван Иванович, вы — первооткрыватель.

Мещанинов задумался и отвлекся от ангелов, представляя, как делает доклад в Археологическом обществе, как найденные им рельефы помещают в Эрмитаж на вечное хранение, где миллионы и миллионы людей смогут увидеть высокое искусство ассирийских ваятелей, а в пояснительной табличке будет написано, что они найдены Мещаниновым И. И.

— А где выход? — деловым тоном спросил археолог. — Или опять по трещине ползти?

— Выход там, — Гришин мотнул головой в правый коридор. — Пока вы в обмороке лежали, мы тут немного обследовали. Пойдемте.

Он повлек всех за собой в том направлении, откуда пришли ахуры. Хотя прошло совсем немного времени, как они покинули Землю, Алексею самому начало казаться, что ничего такого не было. От бандитов прятались, в тесную трещину пролезали, древние рельефы исследовали. А потом что-то такое случилось, совсем неважное, и теперь экспедиция возвращается.

Коридор тянулся сквозь гору. Справа и слева по стенам изредка появлялись новые рельефы, от чего Мещанинов радостно вскрикивал. Ашот обнаружил три ответвления, но исследовать их не стали: всем хотелось поскорее выбраться наружу. Через некоторое время, когда Гришин начал подумывать, что коридор никогда не закончится и приведет прямиком в Туркестан, они увидели отблески дневного света. Выключили фонарик и чуть ли не бегом кинулись к желанному выходу.

Экспедиция оказалась в большой пещере, из которой открывался вид на соседние склоны и ущелья. Алексей обратил внимание, что проход когда-то был заложен каменной кладкой, а сейчас безжалостно взорван, чтобы расчистить дорогу вглубь. Проход обозначался клинописными значками, едва видимыми на камне. Вероятно, идентичными тем, которые они нашли в пещере бандитов.

Ашот сориентировался и сказал, что за два дня до Эривани они точно доберутся. И что пойдут они нормальной дорогой, где бандитов не встретишь. Профессор и Мещанинов только приветствовали такую предусмотрительность. Алексей же всю дорогу до Эривани раздумывал, что рассказать профессору. Семёнов не торопил, понимая, что в присутствии Мещанинова этого не стоит делать. Чем меньше людей узнает о событиях, тем лучше. Ашот же наверняка будет молчать.

Через два дня экспедиция победно вступила в Эривань. Семёнов немедленно предъявил губернатору отчет о предварительной разведке, оттиски с рельефов на вощеной бумаге и второй камень с клинописной надписью. Объяснил, что подобные шедевры хранятся в Петербургском Эрмитаже, а по местам находок бродят толпы курдских бандитов. Так что безотлагательно требуется выделить несколько человек, а лучше взвод, для охраны мирового культурного достояния.

Губернатор посочувствовал, распорядился насчет отделения горных стрелков и пожелал всяческого содействия в дальнейших исследованиях.

Алексей терзался, так и не придя к окончательному решению. Видя его состояние, профессор всё же напомнил об обещании рассказа.

— Четырёхкрылые действительно существуют, вам не показалось, — наконец решился Гришин. — И, видимо, посещали Землю раньше. Сами они живут на далеких мирах, у других звезд. И теперь ушли обратно. И вряд ли мы встретим их снова.

Вениамин Петрович помолчал.

— Собирайтесь, Алексей. Пора.

— Мы куда?

— В Петербург, голубчик, в Санкт-Петербург, — профессор мечтательно смотрел в небо, воображая, какой фурор в научных кругах произведут найденные рельефы и сожалея, что подлинную историю их нахождения он никому не сможет рассказать.

3.1

В тумане едва угадывались три высоких фигуры. Вокруг них потрескивали электрические разряды, где-то во мгле подвывало и ворочалось нечто большое. Постепенно звуки стихли. До того, что шепот мог показаться криком, а легкий звон металлических браслетов — громом. Никто из троих не собирался нарушать тишину...

Раздался тяжкий удар, сотрясший землю, троица подпрыгнула, и недовольный женский голос произнес:

— Мы где?

— Ещё не знаю. Териван говорил, что можно попасть куда угодно. И вообще, Мехри, помолчи. Я думаю.

— Он думает! — кимтесса всплеснула руками, нарушая туманный силуэт. — Посмотрите на него! Большего умника сложно найти! Куда ты нас притащил, я тебя спрашиваю?!

— Ты сама напросилась, — Шапур говорил медленно и с некоторой угрозой в голосе. — Я тебя не звал. Претензии — необоснованны. Хочешь, иди обратно, я не держу.

— Куда обратно?! Где портал? Это тот мир, куда ты собирался попасть?

— Не знаю. Если интересует. Узнавай сама. Спрашивай аборигенов. Читай вывески. Сходи в библиотеку. И помолчи.

— Местность совершенно не напоминает обжитую, — вмешался в разговор ахур. — Сначала необходимо добраться до цивилизации. Только там мы получим ответы на вопросы.

— Золотые слова, — поддержал Шапур. — Ты его слушай. Шамши плохого не посоветует.

Кимтесса фыркнула, подхватила на плечо лямку рюкзака и нырнула в туман. Её силуэт почти тут же размылся, шаги стихли, и Шапур рявкнул:

— Стой!

Он взял Шамшиашарэда за руку и сделал три шага вперед. В тумане возникла тень, которая сказала вредным голосом:

— Ты что-то сказал? Хотел извиниться? Я слушаю.

— Дура! — огорошил Шапур кимтессу. — Сгинешь напрочь! Никуда! Никогда! Не смей отходить от меня! Без вопросов.

Они шли, держась друг за друга, вниз по склону, скользя по невысокой траве. Шапур мучительно вспоминал — существуют ли в Цепочке миры, на которых постоянно стоит туман. Или, например, в отдельные сезоны. Или хотя бы в некоторых областях каких-нибудь планет. Не вспоминалось. Либо планета вообще ранее не входила в Цепочку, либо через некоторое время туман рассеется. Хотелось последнего. При этом Шапуру казалось, что теперь всегда перед глазами будет мутная пелена, что у него безвозвратно испортилось зрение, что они так и будут бродить, пока не упадут в изнеможении и не умрут от голода и сырости.

— Пришли, — сказала Мехри.

Путешественники почти уперлись в стену, сложенную неровными камнями, скрепленными строительным раствором.

— Вот вам и цивилизация, — продолжила кимтесса. — Интересно, то, что выло и стучало, — тоже её признаки?

— Я не знаю! — Шапур явно не стремился сегодня к разнообразию высказываний. — Пойдем вдоль стены. Там будет видно.

— Если, конечно, в стене есть калитка. А если стена замкнута? Мало ли какие могут быть фантазии у аборигенов. Может, то воющее существо — местный младенчик, а стенка — всего лишь граница манежа, чтобы ребенок не убежал?

— Тогда какие там взрослые... — протянул Шамшиашарэд.

— О, да!

— Всё! Хватит! — озлился Шапур. — Еще слово, и я отправлю тебя домой! Навсегда!

— Ты не умеешь. Это во-первых. Во-вторых, ты не сможешь. Кишка тонка. А в-третьих, давай. Хоть выберемся из этого ужаса.

Шапур прикрыл глаза, прижался лбом к влажному камню и попытался успокоиться. Нельзя спорить с женщиной. Нельзя спорить с Мехри. Нельзя выказывать чувства. Никакие. Кимт повернулся и пошел налево, касаясь пальцами поверхности влажной стены и оставляя на ней следы скатывающихся капель. Его спутники послушно шли за ним, дыша в затылок друг другу, и по этому дыханию Шапур знал, что никто не отстал. Конечно, опасность могла грозить отовсюду. Вдруг сопящий малыш заинтересуется новой игрушкой, невесть как попавшей к нему в манеж? Перестанет хныкать и захочет с ней поиграть? Кимт уже практически уверился в безумной выдумке Мехри и эта идея ему очень не нравилась.

Становилось холоднее. Шапур еле сдерживал пробирающую его дрожь: он как-то упустил из виду, что тепло не везде и не всюду можно расхаживать в одной набедренной повязке. Но он привык, что в тех местах легко можно приобрести теплую одежду, средства индивидуальной тепловой защиты или просто не выходить из натопленного помещения. В этом мире такого не предполагалось. Шапур даже немного посочувствовал кимтессе, которая дрожала за его спиной, подбиралась всё ближе и старалась вжаться в его ещё горячую спину. При этом она, конечно, ругалась. Слова глохли в тумане. Шапур успокаивался. И когда обнаружил высокую металлическую калитку в стене, решил, что судьба, всё-таки, на его стороне.

С той стороны калитки туман пропал. Холод усилился. Возникли стены и яркое искусственное освещение.

— Вы нарушили карантин, — сказал механический голос, — просим оставаться на месте. В случае невыполнения указания последует мгновенное уничтожение. Повторяю...

— Мы поняли, — прервала голос Мехри. — Что нам делать дальше?

— Ожидайте указаний.

— Я тут заледенею, — сообщила кимтесса Шапуру. — Куда ты меня завел!.. — и потребовала: — Увеличьте температуру в помещении!

— Увеличение температуры не представляется возможным. Излишняя двигательная деятельность будет пресекаться. Оставайтесь на месте.

— Вот заладил, — Мехри плотнее укуталась в просторное покрывало, которое вытащила из рюкзака. — А ты чего молчишь? Язык примерз? Скажи свое твердое мужское слово.

Шапур, которому эти слова явно предназначались, вздохнул и печально огляделся. Глухие бежевые стены, низкий потолок, ни намека на вход или выход. Калитка, через которую они сюда попали, ликвидировалась.

— Не выпустят, — сказал Шапур. — Будут дезинфекцию проводить, не иначе.

Шамшиашарэд, одетый теплее спутников, и имеющий силы рассуждать о чем-либо ином, кроме "как бы согреться", высказался, что процесс задержания мало похож на меры по борьбе с карантином. Скорее, это смахивает на психологическое давление. Они ждут, когда мы потеряем уверенность в себе, начнем унижаться, просить, умолять. Терять лицо, одним словом.

— Веселая штука, — одобрил Шапур. — Жаль, что с нами не проходит. Мы скорее умрем, чем будем унижаться.

— Возможно, они не встречались ни с кимтами, ни с ахурами. И не знают, что можно от нас ожидать. Обычно, метод давления достаточно эффективен.

— Может, ты знаешь, друг-Шамши, куда нас забросил портал?

— Не знаю, — покачал головой Шамшиашарэд. — Большая вероятность, что этот мир — не из Цепочки.

— То есть, мы его добавили? — уточнил Шапур.

— Я хочу сесть, — заявила Мехри и тут же уселась на пол. — Пусть приходят и попробуют меня уничтожить. Я им всю морду расцарапаю.

— Она может, — подтвердил Шапур. — Хотите говорить — поговорим. Хотите молчать — помолчим. Мы не спешим.

Кимт сел рядом с Мехри, плотно прижавшись к её спине, и почувствовал, как расслабляются сжатые в комок мышцы.

— Не наваливайся, — сказала кимтесса, и Шапур послушно выпрямился.

— Вернемся к Цепочке, — вспомнил Шапур. — Если этот мир — новый, то зачем стена? Зачем — изолятор? Зачем держать нас здесь? Они чего-то боятся. Чего? Явно не нас. Иначе, мы давно были бы мертвы. Изучают. Проверяют реакции. Думают, что с нами делать. Как использовать. Придут к согласию — скажут.