Мой враг, моя любимая

Не кричи, сука, а то по стенке размажу!

Что? Расскажешь отцу обо всем? Смешно. Я смеюсь над тобой, Майя. Моя маленькая наивная девочка.

Я тоже расскажу твоему отцу обо всем. О лекхе, например. О ваших встречах. Откуда я знаю? Я знаю, Майя. Просто поверь, что я знаю. Твое любимое место у реки — это мое любимое место. Потому что я люблю все, что любишь ты. Кроме того грязного оборванца, естественно. Ты — моя любимая. И так будет всегда.

Зря ты не прислушалась ко мне тогда. Зря ударила. Зря убежала. Боль между ног прошла, а вот яд оскорбления остался разъедать мое сердце. Ты еще ответишь за это, Майя! Ответишь!

Ты думала, что можешь спрятаться от меня, просто изменив место встреч с лекхе? Думала, что я не найду тебя в полуразрушенном амбаре на краю деревни? Ты серьезно так считала?!

Я догадался, где ты прячешься, уже на следующий день. Выследить тебя было не трудно. Когда я припал к щели между досками у задней стенки, то едва не зарыдал от огорчения. Ты снова обнимала грязного лекхе! И не просто обнимала. Он делал с тобой все то, что мечтал делать я. И ты не сопротивлялась. Как ты могла? Неужели ты ослепла, Майя? Неужели ты не поняла, кто твой мужчина?

Он уложил тебя на сено в круг лунного света, прямо под дырой в крыше. Когда он целовал твою шею, твои тихие вздохи сводили меня с ума. Я рыдал, Майя! Я скреб стену до тех пор, пока не обломал все ногти, а мои пальцы не начали кровоточить от заусенцев. Но я ничего не мог сделать. Я знал, что его лев дремлет у двери. Как убить того, кого нельзя убить? Как получить назад то, что он забрал?!

Ваши тела сплетались все больше. Казалось, сквозь щель я чувствую запах твоего желания. Он обнажил твою грудь, такую совершенную, и начал целовать ее. Ты закидывала руки за голову и жалобно постанывала. Я думал, что звери делают это грубо, и удивился, что он так нежен с тобой. Но потом догадался, что это ловушка. Он просто втирался в твое доверие, чтобы уволочь в свое логово и там дать волю истинным желаниям. Я не мог этого позволить. Не мог!

К счастью, ты порадовала меня. Когда ваши ласки зашли так далеко, что я почти обезумел от гнева, ты положила тонкую руку на грудь этого оборванца и тихо сказала: 'Не надо'. Я застыл от изумления и тревоги. Он наверняка собирался разорвать тебя на куски за отказ. Я бы разорвал. Если бы ты завела меня так далеко, то уже не остановился бы.

Но этот мерзкий лекхе только кивнул и оставил тебя в покое. Его слова о любви, лживые слова, резали мне уши. Он звал тебя убежать с ним в деревню, соблазнял и подстрекал отказаться от родных. Но ты ведь была благоразумной девочкой, Майя. Ты не смогла бы бросить родителей. Мы бы тебя за это не простили. Я бы не простил.

Тогда лекхе вдруг вынул из кармана штанов тряпицу. В ней оказалось большое и уродливое ожерелье. Он осторожно держал его на ладони. Так, будто боялся обжечься. Я припал к щели, не обращая внимания на пыль и ползающих муравьев. Так хотелось разглядеть его получше. Ты тоже удивилась. Куча переплетенных друг с другом полос железа? Это он считал украшением?! В то время, когда у реки можно было найти гору прекрасных прозрачных камней? К тому же, золото и серебро никто не отменял. Я сразу же решил, что обязательно подарю тебе что-нибудь из золота на нашу свадьбу. И ты поймешь, как убого выглядел подарок лекхе по сравнению с моим.

Он сказал, что у них существует древний обычай. Когда парень хочет обручиться с девушкой, он дарит ей самое дорогое, что у него есть. Я едва не рассмеялся. Конечно, что могло быть еще ценного у дикарей? Только дешевый металл.

Ты приняла подарок и надела его, но выглядела смущенной. А дальше... дальше я не знал, каких богов благодарить, когда услышал пояснения лекхе. Он начал рассказывать о том, что его предки наткнулись на железный рудник в лесу, когда переселялись в наши места. И железо из этого рудника оказалось для них смертельным! Жилу спрятали, и только малое количество лекхе теперь знало ее положение, а уж обычным людям никто не говорил под страхом смерти.

Глупец! Твой лекхе рассказал тебе свой самый главный секрет и собственноручно вложил в твои руки самое страшное оружие против себя. Подобной наивности я не ожидал, но зато понял настоящую ценность подарка. Лекхе не шутил, когда звал тебя с собой. Такие секреты должны оставаться внутри рода.

Твои глаза блестели, Майя, когда ты поклялась вечно хранить его тайну. Я слышал по голосу, что ты готова вот-вот уступить и уйти с ним. Конечно, я не мог этого позволить. Жизнь лекхе была не в твоих руках, Майя. Она была в моих руках. Но тайну следовало использовать с максимальной выгодой. И я не собирался торопиться. Нужно узнать, где находится эта жила. И получить ее всю.

Уже тогда я отбросил всяческие сомнения в том, как умрет твой лекхе. Он умрет от моей руки. Я предвкушал, как лично пущу пулю в его лоб, зная, что она вылита из его подарка тебе. Да. Это будет прекрасное возмездие за то, что он смел лапать тебя.

Получится ли у меня застрелить его? Умыть руки в его крови? Наслаждаться его смертью?

Ты просто не знала, Майя. Я был далеко не новичок в таких делах. С косой Варькой все получилось с первого раза.

7

Ну вот и все. Стало так тихо, что я подумала — у меня заложило уши. Веки Ивара опустились, и его тело расслабилось подо мной. Его сильное, мощное тело, остававшееся таковым, несмотря ни на какие цепи. До последнего момента.

Я не была уверена, что у меня получилось его спасти. Не была уверена, что получилось сделать это бережно. Даже не знала, умер он по-настоящему или нет.

Но все равно почувствовала привкус горечи во рту. Отец был прав, когда говорил, что убийство ляжет тяжелым грузом на мои плечи.

Я кое-как встала на одеревенелых ногах, не отрывая глаз от мертвого лекхе. Его мужественную красоту не могли испортить ни кровь, ни грязь, ни смерть. Мимо прошел Николай, все еще сжимая в одной руке пистолет. Палец лежал поверх спускового крючка. Мой брат наклонился и свободной рукой выдернул нож из груди лекхе. Прищурился. Наклонился еще раз.

Я закусила губу, ощущая, как выпрыгивает из груди сердце.

Николай выпрямился, посмотрел на лезвие ножа, потом на меня.

— Ты ударила его не тем ножом! Его рана заживает!

— Технически я его убила. Он был мертв, пока ты не вытащил нож, — произнесла я, стараясь говорить твердо. — О том, из какого железа лезвие, никто не оговаривал.

— Технически? — Николай скривился. — Ты где этого понахваталась?

Он посмотрел на дядю Мишу.

— Да, — кивнула я. — Я поняла, как управлять правилами. Теперь не только вы это умеете.

— Кто это 'вы'? — Коля, похоже, рассердился. — Мы, Кира! Не 'вы', а 'мы'!

Он поднял пистолет и нацелил его в голову Ивара, который все еще не открывал глаз.

— Нужно это закончить.

— Нет! — я загородила дорогу Николаю. — Технически он мертв. Сатисфакция получена. Точка.

— Коля, оставь, — послышался голос папы. — Лекхе нужен мне. Я собирался его допросить.

Брат неохотно убрал оружие, и в это время Ивар сделал первый глубокий вдох, хватаясь руками за грудь. Из огнестрельной раны на его плече на землю выпала пуля, а плоть начала затягиваться.

— Что он за черт? — протянул Николай, и в его голосе слышался легкий испуг. — Исцеляется без фамильяра и в кандалах из особого железа! Они что, каких-то мутантов научились создавать?

— Вот поэтому он нужен живым, раз уж Кира все так закончила, — сказал отец, остановившись рядом. — Я тоже хочу это выяснить. — Он повернулся ко мне и добавил строгим голосом: — Кира, а ты сегодня под домашним арестом в своей комнате. За непослушание. Не хочу портить твой день рождения, поэтому сажаю не до следующего утра, а до ужина. Тебе пора научиться отвечать за свои поступки, и если бы не праздник, наказание было бы строже.

Я морально готовилась к чему-то подобному, поэтому не сказала ни слова. Все равно мой день испорчен так или иначе. А ведь я мечтала весело его провести!

Отец взял меня под локоть, чтобы лично проводить до комнаты. На Ивара я не смотрела. Зачем? Мое дело сделано, я дала зарок, что если он еще раз все испортит — вмешиваться не стану. Охотники окружили его, чтобы увести.

— Папа, а кто такие 'Красные повязки'? — спросила я, подстраиваясь под медленный шаг отца.

— Этот лекхе что, 'красноповязочник'? — тут же напрягся он.

— Нет! — удивилась я и, подумав, добавила: — Мне кажется, он с ними враждовал. У него странные шрамы на теле, и вроде как это их рук дело.

— В руки 'красноповязочникам' просто так тоже не попадаются, — покачал отец головой и задумчиво пожевал губами. — А за какие-то преступления.

— Да кто это такие?! — не выдержала я.

— Это тоже лекхе. Только еще хуже обычных, потому что 'шестерки'. Они — что-то вроде патруля добровольцев. Ловят своих же и сдают властям. За отсутствие желтого билета, за нахождение в городе после комендантского часа. Полиция активно пользуется их услугами, Управление Безопасности тоже. И мне доводилось сотрудничать пару раз, но я пресек контакты. Не перевариваю, когда грязь строит из себя королей.

Мы приближались к дому.

— А почему 'Красные повязки'? — спросила я.

— Они носят на левой руке повязку кровавого цвета. Знак, чтобы полиция не перепутала с другими и не трогала.

— Я никогда о таком не слышала...

Отец вздохнул.

— Зачем тебе знать о всякой мерзости, малышка? Насколько не люблю лекхе, но предателей не люблю еще больше. Ты живешь здесь, в мирном уголке, который я для тебя создал, и пусть так и будет. С реальностями жизни разреши разобраться мне и твоим братьям.

Мы вошли в дом, и отец принялся с трудом подниматься по ступеням следом за мной.

— Папа, не мучайся, я сама знаю дорогу до комнаты. Никуда не денусь, — пожалела его я.

— Нет, — прокряхтел он, — ерунда.

На верхней ступеньке мне пришлось ждать несколько минут. Но папа был слишком горд, чтобы принять помощь. Наконец, я вошла в комнату, а он остановился на пороге и посмотрел на меня с грустью.

— Сегодня ты впервые показала характер, — рука отца пахла порохом и металлом, когда коснулась моей щеки и приласкала. — Я и не знал, что у тебя есть характер. Думал, что ты как мама — нежная и беззащитная.

— Я только наполовину как мама, — смутилась я, — а наполовину — как ты. Ведь дети состоят из половинок родителей? Так что вини себя за мой характер.

— Тоже верно, — усмехнулся он и полез в карман брюк. — Вот. Надевать пока не разрешаю. Знай свое место. Если больше не будет таких фортелей, как сегодня, я подумаю о твоем возвращении.

Отец вынул цепочку с пулей и вложил в мою ладонь. Я не выдержала и бросилась ему на шею, крепко-крепко сжав в объятиях.

— Ты у меня самый лучший, папочка!

— А ты не ценишь своего старика, — добродушно проворчал он и погладил меня по спине.

— Ценю! — я оставила поцелуй на его щеке. — Очень ценю!

— Что ж тогда до инфаркта доводишь? И сама-то как себя чувствуешь? — отец отстранил меня, положив руки на плечи. — Во время этой бессмысленной драки я беспокоился за тебя.

Радость во мне тут же остыла.

— Ты стрелял в лекхе... — произнесла я, вспомнив, как испугалась, когда Ивара отбросило в сторону.

— Я беспокоился за тебя, — повторил отец.

— Ты его не отпустишь? Мне кажется, он уже сто раз пожалел, что забрался к нам.

— Нет, — лучики тепла исчезли из папиных глаз.

— Ты будешь его пытать?

Он промолчал.

— Тебе не нужно об этом думать. Лучше реши, какое платье наденешь к ужину. Михалыч не зря потеет на кухне.

— Ты будешь его пытать?

Папа отвел взгляд, нервно потер бровь.

— Скорее всего. Кира, я сам не в восторге от этого, но пойми: безопасность нашего заповедника превыше всего. Превыше любого лекхе уж точно.

— С создания нашего заповедника началась перемена законов...

Отец начинал нервничать все больше. Я заметила, что тема ему неприятна.

— Перемена законов началась со смерти твоей мамы. Не забывай, Кира, я никогда не скрывал от тебя и твоих братьев, что это лекхе убили ее. Они отняли ее у нас. А ведь она могла бы сейчас праздновать твое совершеннолетие рядом с тобой. Разве неправильно, что зверей загнали в клетки?

Я твердо знала ответ на этот вопрос. Но какие-то неясные сомнения продолжали терзать изнутри.

— Папа, а как нам достался этот дом? Ты не рассказывал. Мы всегда тут жили?

Лучше бы не поднимала тему. В глазах отца зажглось подозрение.

— Почему ты спрашиваешь сейчас?

Я растерялась. Сказать ему, зачем на самом деле Ивар пришел сюда? Или промолчать? Если не скажу — то предам свой клан, буду покрывать преступника. А если скажу... а если Ивар не врал?

— Давай договоримся: ты ответишь на мой вопрос, а я отвечу на твой, — выкрутилась я.

Отец оглянулся в сторону лестницы. Шагнул в комнату, потеснив меня, и прикрыл за собой дверь. Потоптался на месте.

— Это длинная и неприятная история, малышка. Не отвернешься ли ты от меня, если ее узнаешь?

На этот раз ответа я не нашла. Мое молчание задело отца.

— Давай отложим этот разговор. Скажу только, что здесь жил тот, кто убил твою маму. Не спрашивай о подробностях.

Я начала кое-что понимать.

— И ты убил его?

Папа поморщился.

— Я же просил не спрашивать о подробностях.

— И всех, кто тут жил?

— Откуда у тебя такой интерес проснулся? Ты тоже обещала ответить.

У меня было всего несколько секунд, чтобы решить. Раз... два... три...

Что-то внутри меня подсказало: так будет лучше.

— Мне уже восемнадцать, а я не знаю, как давно мы тут обитаем. Вдруг я когда-нибудь выйду замуж и рожу тебе внуков? Вдруг они попросят на ночь вместо сказки рассказать семейные легенды? Мне стало любопытно.

Отец заметно расслабился. Он потрепал меня по плечу.

— Господи, малышка, ты уже о замужестве думаешь? Я и забыл, какая ты у меня стала взрослая. Но я не готов отпускать тебя так скоро! И в нашей семье лучше обойтись без легенд. Что было в прошлом — пусть останется в прошлом.

Предупредив, чтобы без разрешения никуда не выходила, отец поспешил покинуть мою комнату. Я опустилась на край кровати и посмотрела на пулю в своей ладони. Показалось, или на поверхности видны пятнышки крови? И чья это кровь? И откуда эта пуля? Она деформирована, значит... ее вытащили из чьего-то тела? И повесили на меня? И все те пули, которые висят на шеях Николая, Ильи, Костика... у моего дяди и у папы...

Я вспомнила, как подглядывала за Иваром, когда он залез в мою комнату, и как он содрогнулся и тер ладонью лицо.

Как будто видел что-то страшное.

Меня передернуло. Я быстро спрятала пулю в карман. Пока не узнаю всех подробностей, нельзя судить, кто прав, кто виноват. Вот только как разобраться, если от меня все время что-то скрывают?

Мысли переполняли голову так, что казалось, она вот-вот распухнет. С первого этажа доносились веселые голоса: мужчины готовили для меня праздничное торжество, с шумом двигали стол в гостиной, таскали стулья. Дядя Миша матерился как сапожник, отдавая всем распоряжения.