Песня баньши

— Вот я и говорю — адекватная, — я чувствовала себя несколько неловко. И из-за чуть растерянного взгляда напротив, и из-за своих ощущений.

Так, наверное, ощущает себя бабочка, только выползшая из куколки. Хотя у бабочки нет мозга, чтобы анализировать свои ощущения. Но вот ты долго ползала в виде гусеницы, ела всякую травку. А потом — раз! и закуклилась. Месяцы живешь в коконе, сквозь стенки которого лишь тускло пробивается солнечный свет, и переплавляешься в что-то иное и чуждое, которое всё рано ты. Стенки трескаются, и на свет появляется мокрая и ещё не умеющая летать бабочка. Только оказывается, что не только ты менялась, но и весь окружающий мир менялся вместе с тобой. И гордый махаон, паривший в высоте и не замечавший зеленую козявку на листе, вдруг стоит перед тобой.

Так и мое временное сумасшествие похоже было на кокон. Очень мало осталось в памяти от того времени, прошедшего вне баньши. Но даже того, что осталось, хватило, чтобы задуматься — почему сейчас Костя стоит напротив меня? Ведь мое поведение не могло не обидеть его. Заботе и нежности совершенно не должно было остаться места. Но всё же они есть.

Но к чему сейчас мне сомнения? Бабочка вылупилась, пора высушить крылышки и отправиться в полет.

— Костя, ты на меня не сильно обижаешься? И за вчера, и вообще за этот месяц? — раньше бы я не решилась такое спросить. — Удивительно, что ты меня всё ещё терпишь.

— Пожалуй, — согласился он, но взгляд был теплым и нежным. — Я за тебя волновался. Но если сходишь со мной в кафе, я постараюсь тебя простить.

— Ну ты и наглец, — даже не хочу повторять, насколько счастливой я себя чувствовала. — Только сегодня я занята вот так, — рукой провела над шапкой, иллюстрируя свои слова. — В четыре первая репетиция у Козика. Но завтра в обед леди разрешит своему спасителю проводить её в кафе.

— Я могу подождать тебя сегодня.

— Девчонки сказали, что раньше шести они никогда не заканчивают. Так что не стоит.

— Хорошо, — честно, даже немного расстроилась, что он не стал возражать. Мы, женщины, такие нелогичные создания.

День пролетел — как не бывало. Впервые за долгий период, да, наверное, вообще впервые после беззаботных младенческих дней, я наслаждалась каждой минутой. Просто чистотой и незамутнённостью восприятия, ясностью рассудка. Это как осознать ценность каждого вздоха: пока ты не задыхался, не зная, удастся ли совершить следующий вздох, не поймешь — как это хорошо просто дышать. Да, работа баньши — это не приступ удушья. Но у меня было ощущение, что я всплыла на поверхность с огромной глубины. Труд водолаза очень нужный, но, чёрт побери, просто ходить по земле мне нравилось гораздо больше.

А когда тебе всё удается... Я, наконец-то, смогла насладиться всеми перепавшими мне за хорошую работу бонусами. Всё, что связано с музыкой, давалось теперь вообще без какого-либо труда. Даже неловко стало. Чувствую, захоти я играть хоть на тубе или оперные арии исполнять, получится все сразу. Даже учить ничего не надо: стоит один раз взглянуть на ноты или услышать, как я тут же могла это повторить. И ведь не забывалось ничего. Как только такой объем информации в голове помещался. Оказалось, что за два месяца я услышала и запомнила очень многое.

Людмила Николаевна, мой педагог по фортепиано, смотрела на меня влюбленными глазами. У нас всегда были хорошие отношения, но сейчас её взгляд напоминал девочку-фанатку какого-нибудь "Ласкового мая" в незабвенные восьмидесятые.

— Здравствуй, Наташенька. А что сегодня играть будешь? — ребенок под елкой караулит Деда Мороза. Память у меня уроков за последний месяц не сохранила, но предполагаю, что я играла ей что-то далекое от нашей программы. На секунду прикрыла глаза и поняла: хочу сегодня играть Шопена. Мой любимый ноктюрн до-минор. И мало того, я абсолютно точно знала, как его играть. Да, это знание стало уже привычным для меня, но ранее так же было мной до конца не осознаваемо. Гусеница научилась летать и еще не может привыкнуть, что у нее есть крылья.

Ноктюрн, несколько моих любимых прелюдий. К концу моего маленького концерта в класс набилось довольно много народа. В этом плане не осознавать происходящее было проще. Играть мне нравилось, а вот быть в центре такого внимания — не очень. Хоть и приятно, что стольким людям я смогла подарить несколько волшебных мгновений.

Вообще в коридоре мне все улыбались, хоть и не лезли с разговорами. Думаю, коммуникабельностью в последнее время я не отличалась.

С Агнессой Ефимовной мы выбрали программу на экзамен. Точнее, выбирала я. То, что мне хотелось сыграть, то и выбрала. Конечно, разучивать два месяца программу никто не собирался. Просто договорились, что буду показывать. Оставшееся время от урока провела за чаем и разговорами. Говорила Агнесса, а я слушала и в нужных местах поддакивала. Кажется, она тоже была довольна моей возродившейся адекватностью.

Урок у Вениамина Валерьяновича Козика тоже не сильно отличался от прошедших. Готовили они для концерта Шнитке "Concerto Grosso N1. Ансамбль был сплошь из консерваторских скрипачей и ассистентов-стажеров. Из училища была только я. И, по идее, должна была стать одной из вторых скрипок или самое больше одной из первых, но никак не первой скрипкой соло. Но почему-то стала. И даже никто не возмутился. Спокойно провели рокировку. Чему тут отдать дань — авторитету руководителя или моим талантам? Но ладно, хотят первую скрипку — мне не сложно.

Музыка Шнитке очень особенная. Говорят, он так пытался передать гармонию мира, высшую музыку. Теперь я в это верю. Он слышал свою Песню и пытался отразить этот гармоничный хаос Музыки, не являющейся музыкой. В общем, я не критик, это, конечно, сугубо мои личные рассуждения.

Не знаю, как они играли до меня и как занимались. Вениамин Валерьянович только поинтересовался, смогу ли я играть с листа. Конечно, с партитурой ознакомиться пришлось, но говорить, что теперь мне в ноты смотреть не нужно, я не стала. Всегда, когда музыкант (а тем более еще ученик) работает над произведением, отрабатываются отдельно кусочки. Раньше бывало, что приходилось даже один такт повторять по много раз, чтобы добиться (или не добиться) хорошего исполнения. Оркестры тоже работают по цифрам — логическим кусочкам. Лишь таланту баньши не требовалось такой проработки. В этот день выяснилось, что и вести за собой она тоже может.

Следовало бы говорить "я". Но всё же баньши — не совсем я. И играя, даже осознавая всё и понимая, поверить в то, что это именно я сейчас дышу в унисон с музыкой, скрипкой и другими участниками ансамбля — было очень трудно. В итоге концерт пролетел на одном дыхании, а это почти полчаса. И когда затихли последние звуки, все в ошалении смотрели друг на друга. Тоже, видно, не могли поверить.

Профессор же подошел ко мне, обнял и сказал "спасибо". После чего репетиция завершилась. От количества комплиментов и просто добрых слов, последовавших от других музыкантов, я приобрела ровный пунцовый окрас. Доброжелательность окружающих ошеломляла, восхищение же в глазах окружающих и вовсе приводило меня в ступор.

В районе пяти часов красная, свободная и счастливая я всё же покинула ставшие такими гостеприимными стены и побрела по еще более выросшим сугробам до дома. Было так хорошо, что просто идти домой не хотелось. Хотелось, например, позвонить Косте, просто чтобы услышать его голос. Или в кафе зайти, где мы были с ним и оттуда позвонить.

Я посмотрела на яркие окна кафе и к своей радости увидела там Костю. Неужели он всё же решил меня дождаться? Так стало тепло на душе. Вот позвоню ему сейчас и понаблюдаю. Только пока я доставала телефон, к Косте подошла девушка, только зашедшая в двери. Мне оставалось только, обомлев, наблюдать, как он её с радостной улыбкой обнимает и ласково целует в висок.

Девушка сняла шапку, тряхнув рыжими кудрями, шубу и, заняв соседний стул с Костей, принялась изучать меню. А я всё стояла в оцепенении и не могла отвести глаз. Они весело что-то обсуждали, девушка даже ласково потрепала его по волосам. В моей же голове вертелся только один вопрос: а что со мной?

Почему он вел себя со мной так нежно и заботливо? Так тепло? Не мог же он врать? Или мог? Но его огонек был такой яркий, и я так тянулась к нему... тянулась... От догадки я чуть не села в сугроб прям там, где стояла.

Мне следовало понять сразу. Просто я слишком отвыкла быть собой, разумно рассуждать и всё осмысливать. От жара и боли моей несомненной правоты, скрутивших все внутренности, ринулась от кафе как можно быстрее, почти летя по нерасчищенным улицам.

Что там меня удивило? Доброжелательность окружающих, отсутствие зависти, признание таланта? Так не я ли Песнями добилась этого почти идеального мира? Плела как паук паутину добра и сердечных связей? Я. Только в мире Паутины невозможно было отыскать ни себя, ни родных, ни людей, к которым я неравнодушна. Но на Грани... В полусне-полуяви огонек Кости был реален. И баньши тянулась к нему. Но не просто так. Она... нет, я создавала связь. Как это до того проделывала с тысячами других огоньков, с другими душами. Не спрашивая их, решая сама ли, по указке ли кому что лучше. И у Кости не спросила. Привязала, не выясняя, есть ли у него уже привязанность. Хотя может и лучше, что не выяснила. Сталось бы с меня в тот момент ту нитку перерезать. И я, выходит, воспользовалась служебным положением в корыстных целях. Не стала бы баньши создавать новую связь, если бы не было моей тяги к нему.

Вот теперь и оказался он меж двух огней. Два огонька, две связи. Но все же сейчас добрые и благородные и боль другому причинять не могут. Получается, что он ту девушку даже возможно любит. Видно было их нежное отношение друг к другу даже за те несколько минут, что я наблюдала. А меня... Связь недолгая. Так понимаю, окончательно установившаяся только вчера. Сколько раз я видела, как такие связи обрываются без поддержки. Можно и самой оборвать. Исправить эту ошибку, чтоб не мучить ни себя, ни двух хороших людей.

Почти дойдя до дома, попыталась войти в знакомое состояние на Грани. Но я будто видела мир Паутины из-за стекла, знала что там и как, но пробиться не могла. Даже испугалась, что по какой-то причине, возможно как раз из-за этой моей оплошности, меня туда больше не пустят, и в тот же миг оказалась в центре Паутины.

Значит, я не могу попасть только на границу. Выполнив задание, я обрела целостность и теперь могла существовать либо в одной реальности, либо в другой, но не в обеих вместе.

Что ж, можно ведь и здесь попробовать. И как всегда я обратилась к Паутине, прося показать мне Костю. Надо ли говорить, что ничего не получилось?

Ну вот... И что теперь делать? Я села, а потом и легла на невидимой, но мягкой плоскости. Здесь нет времени, а, значит, можно думать сколько угодно, наблюдая за кружащимся вихрем комет. Как баньши мне теперь ситуацию не изменить. Остается менять только как человеку. Тут вариантов немного. Надо просто дать понять Косте, что я не хочу с ним общаться. Нам еще долго сотрудничать, поэтому откровенно ссориться нельзя, да я и не смогу. Но остановиться на дружеском общении, а потом и вовсе свести на ноль, возможно.

Эгоизм требовал оставить все как есть, даже укрепить связь. Что нам какая-то незнакомая девушка? Баньши создала нить, значит, она нужна. Только я чувствовала, что это неправильно. Не зря, ой не зря говорила себе тогда "нельзя". Для баньши говорила, да только она меня не послушалась. Как просто было решать чьи-то чужие судьбы, и как ужасно, когда коснулось меня лично. Это как приворот. Грязно и нечестно. И мой долг всё исправить.

Только слезы не слушались доводов разума и текли по щекам, взмывая потом вверх голубыми жемчужинами. Если я смогу оборвать связь, то смогу ли сама прекратить его любить? Да, так будет лучше для него. Но буду ли я хоть когда-нибудь чувствовать себя настолько счастливой, как всего сутки назад?

Будучи посредником судьбы и помогая решать за других, с кем им быть, я не могла и не хотела принимать как должное такое решение, сделанное за меня. Чем отличались для меня все прочие созданные баньши связи от этой конкретной? В других случаях огоньки тянулись к друг другу, на пустом месте ничего не создавалось. И что получалось в итоге — любовь, дружба или просто родственные связи — я не знала. В моем же случае со стороны Кости не было ничего, пока не появилась баньши. Выдали бонус, так сказать, за хорошую работу. Всем же должно быть хорошо и комфортно, вот и создали мне условия для счастья. А я не хочу обмана.

Сумбурно, спорно. Да. И ещё обидно: неужели я сама, как есть, не достойна любви? Нужно, чтобы обязательно пришла баньши и притянула, заставила обратить на меня внимание?

Плачь — не плачь, но нельзя убежать навсегда. Приходится возвращаться. Ладно, хоть обдумала всё и успокоилась. Иногда поплакать не только можно, но и нужно. Мысль о том, что рыжая девушка может быть родственницей Кости или хорошей знакомой, конечно, забрела в мою голову. Только моего решения не изменила. Она или кто другой, но Костя имеет право сам выбрать.

Я выбралась из мира Паутины. В реальности было холодно. Как всё же рано пришла зима. Ежась, опустошенная и уставшая, побрела домой.

* * *

В седьмом часу позвонил Костя. Я не ожидала. Похоже, не видать мне передышки до завтра.

— Привет. Ты где? — огорошил он меня вопросом.

— Дома. А что?

— Я решил тебя подождать. Пришел в шесть, а здесь уже нет никого.

— Да, нас очень рано отпустили.

— Жаль, что ты мне не позвонила.

— Ты не говорил, что надо, — а сама порадовалась, что не позвонила. Иначе бы так никогда и не поняла, как всё обстоит на самом деле.

— Да, сам виноват. Сюрприз хотел сделать, — по голосу было понятно, что он улыбается. — Но ты про завтра не забыла?

— Нет. Я не забываю обещания данные друзьям.

— Это хорошо, — через секундную паузу ответил Костя. — Скажи...у тебя что-то случилось?

— Почему ты так решил?

— Не знаю. Просто у тебя голос какой-то... уставший, что ли...

— Наверное, я действительно просто устала. Спасибо, что беспокоишься. У меня мало друзей, поэтому твою дружескую поддержку я очень ценю.

— Да, конечно... Тогда до завтра?

— До завтра, — и я первая положила трубку. Кстати, с сотовыми телефонами давно не кладут трубку, но фраза осталась. Вообще, о чем я? Да хоть о чем. Только не о том, что рука до сих пор сжимает телефон. Больно это... без анестезии...

* * *

02.11.20___

— Идем? — Костя ждал меня у класса после анализа музыкальных форм.

— Конечно, — сдержать улыбку не смогла.

Девчонки, проходившие мимо, смотрели на нас с пониманием и доброжелательностью. К этому тоже нужно привыкать. Раньше бы не обошлось без завистливых взглядов и шепотков за спиной. Добрый и милый мир. Диснеевский мультфильм во время хеппи энда. Стерильный от злоумышлений.

— В то же кафе?

— Нет, — слишком поспешно и резко вырвалось у меня. Костя одарил меня чуть удивленным взглядом. — Давай куда-нибудь в другое место. Для разнообразия.