Катализатор

Дина часто закивала и снова шмыгнула носом.

— У тебя тушь размазалась, — сказала ей Ника. — Платочек дать?

— Нет, не надо, у меня свой есть... Ты не думай, я не плакса... просто... обидно просто...

— Дин, прекращай, это не последний ваш фест, успеете еще отобраться.

— А вдруг мы вообще играть больше не будем, — глаза у Дины снова наполнились слезами. — Все разъезжаются на учебу, репетировать негде и некогда...

— Если вам нравится играть, то найдете и время и место, — сказала Ника, не зная как еще утешить новую знакомую, появилась трусливая мысль вернуться к ребятам, но она быстро ее отбросила. — В крайнем случае, состав может поменяться, но это дело обычное. У нас вот тоже совсем недавно в группу новый участник пришел, и ничего, сыгрались вроде.

— Гитарист?

— Нет, почему гитарист, — удивилась Ника. — Сашка у нас с самого начала играет. У нас басист новый.

— Саша... — тихо и задумчиво проговорила Дина, заметила Никино недоумение, покраснела и быстро спросила, — А басиста как зовут?

— Максим А... а-а что? — Ника понадеялась, что клавишница не заметила заминки.

— Нет, ничего, просто так.

Дальше разговор не клеился. Ника оттерла свой чехол, Дина умылась, и из дамской комнаты они вышли вместе. "Выход" и "Интервал" почти в полном составе стояли в конце коридора. Славка замахал Нике рукой. Сашка с болезненным любопытством уставился на ее спутницу. Та дошла вместе с Никой до середины коридора, а потом поспешно скрылась за дверью зрительного зала, сказав на прощанье:

— Удачи на фесте, Ника. Еще увидимся.

Ника кивнула и пошла к своим.

— Клавишницу зовут Ника? — хитро поинтересовался у нее Славка.

— Нет, Никой зовут меня, — проворчала она и мельком взглянула на Павлова. Тот чему-то улыбнулся. Может, это и не имело к ней никакого отношения, скорее всего не имело. В конце концов, какое Максиму Анатольевичу до нее может быть дело?

У Павлова зазвонил мобильный — какое-то незнакомое басовое соло.

— Это что? Кто играет? — заинтересовался Славка, прислушиваясь.

— Это одна из моих старых песен, — рассеянно ответил Максим Анатольевич, ответил на звонок и отошел чуть в сторону — поговорить.

Нике вдруг вспомнилось, как он предлагал ей посмотреть доработки по "Крыльям за спиной" и не стал настаивать на своем видении музыки, а просто отдал инициативу в ее руки. Он ведь мог сыграть по-своему хотя бы в качестве альтернативного варианта, но предпочел оставить все как есть. Совесть вцепилась клещами с новой силой. Ника чувствовала себя неблагодарной чушкой, бестолковой и беспамятной к тому же. Почему она раньше ничего не замечала. Теперь стыдно басисту в глаза смотреть будет. Павлов между тем закончил разговор и подошел к честной компании.

— Ну что, ждем Чернова с Даном и идем отмечать? — внес рацпредложение Славка.

— Без меня, — покачал головой Павлов. — Мне нужно ехать.

Славка изобразил уныние на лице. Павлов усмехнулся, пожал руки мальчишкам, кивнул Нике и направился к выходу.

— А куда Чернов ушел? — спросила Ника, глядя преподу вслед. Совесть вопила дурным голосом, и самочувствие резко скатывалось от хорошего к паршивому.

— Они с Даном пошли узнавать на счет порядка выступления на фесте, — ответил Сашка.

Ника еще несколько секунд колебалась, а потом сунула гитару Славке и, сказав, "Я сейчас", поспешила за Павловым. Догнать получилось у самого выхода. Препод, уже в пальто, почти взялся за ручку двери.

— Максим Анатольевич... — окликнула его Ника.

Павлов оглянулся, остановился, ожидая, когда она к нему подойдет.

— Максим Анатольевич... Я хотела сказать вам спасибо, — выпалила Ника. Сердце на мгновенье замерло, а потом зачастило, но она все-таки сказала это, не испугалась.

— За что? — удивленно поднял брови Павлов.

— За то, что многому нас научили... И за музыку тоже, — ответила Ника, опуская глаза. Она еще успела заметить, как улыбка у Павлова становится грустной.

— Эх, Ника, ты опять все принимаешь на свой счет.

— Это плохо? — спросила она, все еще отводя глаза.

— Это тяжело... — задумчиво проговорил Максим Анатольевич, а потом, после паузы, добавил совершенно другим тоном, почти радостно. — Ну так что, значит мир, дружба, жвачка?

Ника подняла глаза, улыбнулась в ответ на его улыбку и кивнула.

— И значит все не так плохо, как казалось на первый взгляд? — уточнил он.

Ника снова кивнула.

— Круто! — расцвел Павлов. — Ладно, мне пора, увидимся на репетиции. Пока.

— До свидания, — сказала Ника, глядя ему в след.

Глава 7. Причины и следствия

Ника вышла из универа, и вместо того, чтобы двинуться к остановке, перешла через дорогу и направилась к воротам Лермонтовского парка. Весной и в начале осени здесь было полно прогуливающих студентов, но сейчас, февральским пятничным днем, было практически пусто. По мнению Ники совершенно зря. Нет, конечно, она не призывала броситься прогуливать занятия — от этого больше проблем, чем удовольствия, но если в пятницу две пары с утра, в субботу занятий нет, да и вообще в семестре подфартило с расписанием, если стоит чудный солнечный день, мороз весьма умеренный, не кусает щеки, но и не дает раскиснуть дороге под ногами, если семестр только начался и никто из преподов не успел серьезно озадачить, то какой смысл сломя голову лететь на остановку, чтобы все равно полчаса проторчать в очереди на маршрутку? Ника решила, что никакого смысла нет, и пошла через парк на "Детскую библиотеку". Уехать оттуда было проще, да и просто прогуляться в такой погожий день приятно.

Снег голубоватый и чистый искрился на солнце, заставляя щуриться, на еловых лапах лежали целые сугробы, клонили их к земле. Новогодние гирлянды еще не сняли, но они меркли и терялись перед естественным очарованием зимней сказки. Ника с сожалением подумала, что почти все каникулы просидела дома. То погода не летная, то погулять не с кем — все заняты, то у самой очередной острый приступ вдохновения случится. А там и семестр начался, словно каникул и не было. Пары, одногруппники, преподаватели... Ника со странной смесью облегчения и разочарования выяснила, что Павлов у них вести больше ничего не будет. Они несколько раз пересекались в универе, подчеркнуто вежливо здоровались и расходились не задерживаясь на то, чтобы спросить, что планируется играть на сегодняшней репе, или звонил ли Чернов, предупредить, что задержится дольше обычного. Нике снова временами казалось, что у Павлова есть... нет, не близнец и наверное даже вообще ни разу не брат, а странно похожий дальний родственник, ну или двойник. В универе Павлов всегда был серьезен и строг, с неизменно зачесанными назад волосами, с запонками и галстуком. Начинающий алхимик в современных декорациях. Куда это девалось на репетициях, кто скажет? Одного взгляда на Максима Анатольевича, когда он играл, хватало, чтобы понять — он получает от этого невероятное удовольствие. Глаза горят, на губах улыбка, чаще едва заметная, мечтательная, а иногда совершенно невероятная, по-мальчишески радостная. А еще он стал по-другому играть. Не лучше, и уж точно не хуже, — по-другому. Будто до отбора он просто присматривался к команде, а сейчас окончательно для себя решил, что "Выход — ноль!" и его группа тоже. В его партиях стали появляться маленькие нюансы, казалось бы, незначительные детали, вроде смещения некоторых акцентов на слабые доли, но это делало музыку сочнее и глубже. Глядя на Павлова, Славка тоже начал дорабатывать свои сбивки, да и Ника с Сашкой кое-что подправили в гитарных партиях. В итоге за шесть прошедших репетиций "Выход" переосмыслил свой материал и подготовил вполне приличный тридцатиминутный сет.

До "Яркого звука" оставались какие-то сутки, и нужно было еще много чего сделать, но Ника сознательно не торопилась домой. Прогулка помогала настроиться, поэтому она шла по дальней аллее, загнув изрядный крюк по парку и собирая ощущения, оглядываясь по сторонам. Слева высились деревья, справа — почти что терем: кафе "Времена года". К входу в кафе вела широкая лестница ступенек в двадцать. Ступеньки никто не чистил. По центру протоптали узкую дорожку, а по бокам лестница превратилась в накатанную горку. На верху у перил стояли и смеялись несколько парней. Ника прошла бы мимо, не обратив на них внимания, если бы одного товарища не толкнули в спину. Он с коротким воплем съехал вниз, и затормозил, ухватившись за Нику. Чудо, что не свалил и не приземлился сверху. Ника сдавленно охнула, но в голос возмутиться не успела. Едва не сбивший ее товарищ, оказавшийся очень симпатичным круглолицым молодым человеком с яркими голубыми глазами, с неподдельным беспокойством заглянул ей в лицо и, придерживая за плечи, принялся извиняться:

— Девушка, не ушиблись? Простите, пожалуйста, — Ника поморщилась, а жертва идиотской шутки, все еще не отпуская ее плеч, вскинул голову и гаркнул, обращаясь к ржущим на верху парням, — Дебилы! — а потом снова повернулся к Нике. — Это все эти придурки! Вы как? Я вас не сильно зашиб?

Ника чувствовала себя так, словно кто-то отдавил ей ногу в переполненном автобусе — не столько больно, сколько неприятно, — но возмущаться она не стала: настроение от этого не поднимется, скорей уж наоборот. Она просто качнула головой и сделала шаг назад, освобождаясь от рук. Товарищ явно обрадовался — расцвел в улыбке, на щеках появились милые ямочки, приподнялись темные брови, и от этого лицо стало еще симпатичней. Его дружки на лестнице что-то вопили, и, кажется, пытались спихнуть кого-то еще. Ника быстро взглянула в их сторону, покачала головой и пошла дальше.

— Девушка, а мы с вами раньше не встречались? — крикнул ей вслед толкнувший ее товарищ. Ника оглянулась, неопределенно повела плечами и снова направилась к выходу из парка. Молодой человек тоже показался ей знакомым, но вспомнить, где она его видела, у Ники не получилось. Почему-то идея остановиться и совместными усилиями выяснить, где они могли пересекаться, ей в голову не пришла. Может, из-за придурковато смеющейся компании, а может, от того, что все мысли были заняты завтрашним фестом. Так или иначе, а долго гулять не пришлось — дома еще ждали дела: Ника собиралась поменять струны и почистить гитарный чехол, ну и естественно выбрать, в чем выступать — короче, весь вечер занят. Полуночничать она не собиралась.

Суббота для Ники началась рано. Вставать пришлось ни свет ни заря. Фест начинался в два, чек, соответственно, в двенадцать. В этот раз группе, пожалуй, повезло. Организаторы "Яркого звука" арендовали большой концертный зал Дворца пионеров, и знакомая сцена давала свои преимущества. С другой стороны были и определенные неудобства, потому что команду "Выхода" снова припрягли в качестве рабсилы для подготовки зала. До десяти нужно было убрать лишние ряды кресел, потом помочь техникам, в общем, все как обычно. Единственным несомненным плюсом ранней побудки был тот факт, что на саундчек точно никто не опоздает. Впрочем, Ника особо не страдала от необходимости встать в шесть утра, чтобы приехать во Дворец к восьми, Павлову, казалось, было все равно, хотя он, наверное, привык ездить в универ к первой паре. Тяжелей всего пришлось Сашке и Артему. Они ходили сонные и вялые. Ну а Фокс — его когда не разбуди, он все равно будет возмутительно бодр, да еще и других растолкает. Сегодня вон, например, нацепил синий халат технички размера эдак шестьдесят восьмого и изображал ужас, летящий на крыльях ночи. Ужас временами ржал как лошадь и в целом был не слишком ужасным, а вот крылья удались.

В коридоре слышались крики тети Лиды, распекавшей электрика. Электрик утром приходил на работу совершенно трезвым, но спустя каких-то полчаса-час оказывался в состоянии не стояния. Устные предупреждения на него не действовали, а увольнять — почему-то не увольняли. Работу электрика периодически перекидывали то на техников, то на осветителей, то на звукарей, которым, естественно это порядком надоело. И если на сцене они, скрипя зубами, еще что-то делали, то в гримерках и репзалах ремонтные работы периодически откладывались до лучших времен.

Сашка с Павловым понесли очередную секцию стульев. Ника, которой пока особо нечего было делать, взялась помогать и тащила вслед за ними отломанное откидное сидение. Славка, возвращающийся из "рейса", поравнялся с ними в фойе и радостно навернул пару кругов вокруг, растопырив полы халата. За сим его и застала тетя Лида и с ходу обругала лентяем и бездельником. Славка насупился, поджал полы и спросил чего это бабуля такая злая.

— Будешь тут доброй! — вознегодовала тетя Лида. — То электрик, то ты тут... Набрали народу, зарплату платят, а делать никто ничего не делает.

Славка, судя по брошенному на него взгляду, тоже попал в число зазря получающих зарплату, и пробурчал себе под нос, что только бабушка во всем ДК и работает, хоть и числится всего лишь вахтершей, а сегодня вообще не ее смена. Тетя Лида, которая раньше была завхозом и по-привычке всем руководила, его бурчание конечно же услышала и чуть было не устроила разбор полетов, но тут вмешался Павлов:

— А что там с электриком, Лидия Николаевна? — спросил он, опуская стулья на пол. Сашка тоже отпустил свой край, сцепил руки в замок, хрустнув пальцами, и потянулся. Воспринимать действительность он был явно еще не готов.

Тетя Лида оглянулась на Павлова, потом растерянно посмотрела на Славку, словно забыла уже заготовленную для него фразу, и досадливо качнула головой:

— Да что электрик... Ходит вон по коридору зигзагами, а от самого разит за километр. А у нас, как на грех, в гримерной у большой сцены свет не включается.

— Давайте, я посмотрю, — предложил Максим Анатольевич.

Тетя Лида недоверчиво протянула:

— А ты в этом понимаешь?

— А то! — влез Славка.

— Ну посмотри, — сказала тетя Лида с сомнением в голосе. — Пойдем, я тебе инструменты дам. Только темно там совсем. Придется лампу брать. Оленька, может, ты ему посветишь?

Ника пожала плечами и сбагрила отломанное сидение пошедшему Артему. Сашка со Славкой потащили дальше секцию, а она и Павлов направились вслед за тетей Лидой в бытовку.

В гримерной было темно. Света из коридора хватало только на то, чтобы не натыкаться на мебель. Фонариков не нашлось, и тетя Лида вручила Нике настольную лампу, вытащив ее из крепления на столешнице. Нике предлагалось держать сей осветительный прибор, пока Павлов будет торчать на стремянке. Вот она и держала, а еще с интересом наблюдала за Максимом Анатольевичем из тени, не опасаясь, что он заметит ее разглядывания. Павлов быстро проверил автоматы, сами лампы, прозвонил провода на предмет обрыва, но точное место не нашел — не стал отдирать пластиковые панели, а решил повесить времянку поверх. Убедившаяся в его профессионализме тетя Лида одобрила все начинания и ушла дальше руководить процессом подготовки зала.

Настольная лампа давала какой-то на редкость теплый свет, в его небольшом круге все казалось несколько иным, не таким как на самом деле. Например, вполне обычные серо-зеленые глаза Павлова выглядели прямо-таки изумрудными — Ника аж засмотрелась и с усилием оторвала взгляд, чтобы тут же уставиться на длинные пальцы, ловко заматывающие изолентой провода. Да что с ней такое?! Ника сердито себя одернула, но наблюдать не перестала. Максим Анатольевич сосредоточенно работал и на разговоры не отвлекался, Ника тем более не собиралась заговаривать с ним первой — о чем? Да и молчать и смотреть, как он работает, было так... уютно, что ли. И не подберешь нужного слова. От чего-то вспомнился папа, вечно ковыряющийся с какими-то железками на кухне. В далеком-далеком детстве, когда многие вещи были в дефиците, папа сам делал елочные гирлянды из маленьких лампочек, а она с восторгом наблюдала за этим шаманством. Ника очень отчетливо помнила, как он припаивал провода, заматывал соединения изолентой, а потом раскрашивал лампочки чернилами из ручек — красными, синими и зелеными. Ей тогда было ужасно интересно, как все это делается. Ника вдруг подумала, что на следующий Новый год обязательно спаяет гирлянду. И почему ей не пришло это в голову полтора месяца назад?