Книга 2_Синдром Колдуньи

На пороге стояла бледная молодая женщина в толстовке с чужого плеча, верхнюю часть лица прятал капюшон. Знакомый подбородочек...

— Что за маскарад? — зевнул Евгений. Как нежить он мог не бояться сектантов, аферистов и домушников. Это им следовало его бояться.

Женщина откинула капюшон. Она дрожала. Светло-голубые, почти прозрачные глаза Алены Рейган смотрели умоляюще, с долей потрясения и ужасом. Бескровные губы шевельнулись и прошептали два коротких слова:

— Борис убит.Глава пятая

Девочка, которой нет

Единственный способ определить границы возможного — выйти за эти границы.

А. Кларк.

На грани между сном и бодрствованием меня настиг странный звук. "Вз-вз-вз, вз-вз-вз, вз-вз-вз..." Лишь после десятого "вз-вз-вза" я догадалась, что звонит телефон на беззвучном. И кто это у нас такой ранний?

— Алло, — спросонья далеко не ангельский голосок напоминал несмазанные дверные петли.

— Привет. Прости, что разбудил.

— Ничего страшного, — я подавила зевок. — Что-нибудь случилось?

— Пока нет. К Печорину сегодня не поедем: к нему тетя из Москвы приехала.

К Печорину? Ах да, сегодня же воскресенье, любимый день недели.

— Тетя — это серьезно, — о родственниках Бенедиктовича мне было известно немного. Помимо строптивой Рейчел и тройняшек в Москве обитал его дядя с женой, у которого свой бизнес — вот, в принципе, и всё. — Тогда меняем планы. Как смотришь на визит в мои владения?

— Положительно, — рассмеялся Воропаев. — Во сколько мне быть?

— Во сколько сможешь. Анька с подругами в кино, у мамы в девять бассейн — раньше двух точно не вернутся.

— Значит, с мамой знакомить не хочешь? — коварно уточнил он.

— Вы вроде знакомы, — неуверенно напомнила я, — как и с Анькой. Но если ты настаиваешь, соображу семейный ужин, мне не трудно.

Артемий промолчал. В каждой шутке есть доля правды, только не пришло еще время для семейных ужинов — мы оба это понимали.

В конечном счете, договорились на пол-одиннадцатого. Ему требовалось разобраться с делами, мне — окончательно проснуться и подготовиться. Пригласить пригласила, а чем кормить буду, во что оденусь и прочее как-то не продумала. Ладно, где наша не пропадала! Выкручусь.

Мама давно поднялась и уже вовсю колдовала на кухне.

— Доброе утро, — я привычным движением спихнула кота.

— Доброе. Дочь, можешь разбудить Анютку? — ей приходилось перекрикивать шипящую сковороду. Там что-то прыгало, щелкало и брызгало маслом. — Она просила.

Нехорошее слово в мой адрес, три тычка, пинок голой пяткой, и свежеразбуженная сестрица хмуро плещется в ванной. Сова — это семейное, наследуется независимо от пола.

— Мам, тебе в бассейн к девяти?

— Да-да, сегодня в девять. Потом на рынок хочу заглянуть, завтра папа приезжает, — она выложила на тарелку три упитанных гренка с сыром и протянула мне. — Будем стряпать торжественный ужин.

Пока я уплетала гренки, а мокрая сестра — вчерашнюю пиццу, мама, мелодично напевая, собирала сумку. Плавать она любила не меньше, чем готовить.

— Щас будет "Миленький", — шепнула Анька.

Из родительской спальни донеслось: "Миленький ты мо-о-ой, возьми меня с собо-о-о-ой, там, в краю далеком, буду тебе жено-о-о-ой". Я фыркнула в чашку.

— Она предсказуема, — закатила глаза Анютка, — сначала поет про "Миленького", потом — про "Аврору", а в конце — про челны какие-то. Ты, кстати, не знаешь, с чем едят эти самые челны и кто такой Стелька Разин?

— Не "Стелька", а Стенька, тундра. Степан Разин. А челны — это лодки.

— А-а. А я-то думала, при чем тут стелька? — хихикнула сестрица и нарочито фальшиво пропела: — Милая моя-а-а, взял бы он тебя-а-а-а, да там, в краю далеком, есть у него жена-а-а. Вот она, судьба-проститутка: живешь с одним, а тянет к другому, у которого "жена-а-а".

Я уткнулась в свою тарелку. И хорошо всё у нас, и спокойно, и жена — практически не жена, но на душе почему-то тоскливо. "Виновата ли я, виновата ли я?.." Виновата, еще как виновата! Влезла свинячьим рылом...

— Про тебя, Верка, и ухажеров твоих вообще куча песен, — рассуждала Аня, дирижируя куском пиццы, — от "Пять причин" до "Как ты не крути, но мы не пара, не пара...". Есть еще "Мама, ну не виноватая я...", только у нас дочерей поменьше.

Предпочла не объяснять ей, что мой репертуар сменился в рекордные сроки. Чего я только не переслушала за последние полгода, начиная от попсы и заканчивая Моцартом. Попса лила бальзам на раны (не у одной меня проблемы!), а классика успокаивала нервы. Сейчас, правда, ограничиваюсь Моцартом — песенки про "кровь-морковь-любовь" за километр отдают фальшью. Одна форма и никакого содержания.

После ухода любимых родственниц я провела ревизию холодильника. Не так уж и плохо, можно пирог с капустой испечь. Муки после пицц осталось предостаточно, на целый батальон хватит. Замесила тесто, покормила кота, попутно расставила по местам вещи и протерла пыль. Вопрос: "что надеть?" поставил в тупик. За эстетическими думами я чуть не проворонила пирог, и проблема решилась сама собой: оденусь по-домашнему, не по подиуму ходить. Да и меня уже видели во всех возможных образах и ракурсах, разве что не голой. Хотя... Чувствуя, как покраснели уши, слегка дала себе по лбу за крамольные мысли.

Провозившись с волосами, я плюнула и заплела их в косу. Давно хочу подстричься, но всё руки не доходят. Коса до пояса. Надень сарафан, кокошник, нарумянь щеки до помидорного оттенка, и впору на учебник "Родная речь". В чем-в чем, а в здоровом румянце природа мне отказала. Уши до сих пор пунцовеют, а щеки бледные. Сыграем на контрасте?

В десять-двадцать пять в дверь позвонили. Привыкнув к тому, что звонок сломан, не сразу сообразила, что звонят к нам.

— Я уж подумал, что ты сбежала с мамой, — сказал Воропаев вместо приветствия. — Вполне себе жизнеспособная версия.

— Просто к нам не звонят, к нам тарабанят и топают, — смущенно пояснила я. — Проходи, пожалуйста. Куртку лучше на вешалку.

В прихожую выскочил кот. Завыл, метнулся было обратно в комнаты (чужих он как огня боялся), но, принюхавшись, подошел ближе.

— Знатный зверь! — присвистнул Артемий, потрепав Наполеона по макушке. — Наш Профессор раза в два меньше. Чем вы его кормите?

— Всем, вообще всем. В гастрономическом плане Бон-Бон всеяден. Странно, он тебя совсем не боится. Обычно в диван прячется, а к тебе вышел.

— Повезло, что он не собака: те меня терпеть не могут.

— Почему?

— А кто их разберет? Пойду руки помою.

Я отнесла в кухню презентованный пакет, не слишком объемный, скорее, наоборот. С немалым удивлением достала оттуда коробку моих любимых конфет, кулек "Кураги в шоколаде", крупные апельсины — такими убить можно, — зеленые яблоки и три знакомых мне тетради, завернутые в отдельный кулек. Интересно, и как всё это туда влезло?!

— Слабенький расширяющий заговор, — объяснил Артемий. — Хватает часов на двенадцать, поэтому главное — не забыть вытащить.

— А если не вытащить?..

— ..То не вытащишь уже никогда, а какой-нибудь пингвин среди бескрайних льдин будет благодарен за игрушку. Ну, или дикарь в лесных дебрях, здесь не угадаешь.

Заманчивые перспективы, однако! Никаких тяжелых сумок, всё в одном пакете умещается. С моей любовью к масштабным сборам — незаменимая вещь. Жаль, что срок действия маленький, чемодан в дорогу не соберешь.

— Есть заговор на сутки, на неделю и на двадцать один день, но они сложнее. Опять же, подпитывать их приходится... Хм, с дикарями, пингвинами и пакетами чуть не забыл.

Воропаев сжал и сразу разжал ладонь, появившийся лепесток обернулся букетом. Неизвестные мне цветы, светло-сиреневые с розоватыми краями лепестков, напоминали лилии, но было в них что-то и от тюльпанов. Квартиру наполнил изумительный весенний аромат.

— С-спасибо, — я не знала, что обычно говорят в таких случаях. Цветов мне не дарили, принимать букеты не умею. — В нашем мире можно найти такое чудо?

— Если знаешь, где искать, — моя удивленная физиономия заставила его улыбнуться. — Распускаются в марте и цветут довольно долго. Поставишь их на солнечную сторону — простоят до июля.

Поразительно! Ммм, а пахнут-то как! Пресловутым розам далеко. Подходящая ваза нашлась не сразу, пришлось позаимствовать мамину, с нимфами. Поставлю-ка я ее на окне в гостиной, там достаточно света.

— Придумать бы, как объяснить их родным, — вздохнула я.

— А зачем вообще что-то объяснять? Цветы и цветы, семья плохого не подумает.

— Ты, наверное, прав, — я расправила лист и недоверчиво взглянула на свой палец. Влажный. — Только не говори, что это роса.

— Это роса. По утрам, знаешь ли, сыро, — привычка иронизировать должна стоять в одном ряду с пьянством, избавиться от нее отнюдь не легче.

— Когда-нибудь я перестану удивляться, честное пионерское.

— Не переставай, мне нравится тебя удивлять.

Он прижался щекой к моим волосам, вздохнул глубоко. Не курил сегодня: я слишком хорошо знала запах табака. Привычный — всю мою сознательную (да и бессознательную тоже) жизнь папа курит трубку. Решил бросить?..

— Пойдем лучше чай пить, — прошептала я и зачем-то добавила: — Пирог остывает.

* * *

— Ко всем твоим неоспоримым достоинствам официально добавляю умение готовить. В личное дело занести?

— Ох уж этот удивленный тон! — довольно хмыкнула я и развернула "Курагу в шоколаде". — Крестиком вышивать не умею, а готовить тетя Люда научила. Мама нас и близко не подпускает к плите, после того как Анька едва не спалила квартиру. Они на технологии блины пекли, там печка доисторическая и донельзя примитивная.

— Весело живете...

К Воропаеву на колени вспрыгнул кот. Потерся, замурлыкал и уставился на стол голодным взглядом. Раб низменных желаний.

— Поздно, приятель. Пирог мы уже съели, а шоколад тебе нельзя.

— Он сладкое любит, особенно карамель и сгущенку, — я взяла из вазочки печенье и протянула Бонапарту. Тот спустился под стол и довольно захрустел. — Ест целыми днями, пробовали на диету сажать — начинает мстить, гадит где попало и на кого попало. Попадает обычно на папу: он у нас за здоровое питание, наивный. Тут важно не терять бдительности и прятать туфли в шкаф, ибо чревато.

— Весело живете, — повторил Артемий, смеясь. Люблю его смех, очень заразительный, когда искренний. Умеет быть обаятельным, если захочет, этого не отнимешь и не продашь.

— Как там дела у Печорина? Ты ведь был у него?

— Был, — Воропаев перестал улыбаться, — познакомился с московской тётей. Такой дробовик не нужен: она сама как дробовик. Взглянул разок, и ты потерян для общества.

— Настолько страшная? — наивно спросила я.

— Безумно. Сказала мне ровно пять слов: "Я вас представляла совсем другим" и умолкла, Женька после за двоих болтал. Алёне Рейган не позавидуешь, пускай большинство и утверждает обратное.

После чаепития расположились в моей комнате. Книга и тетради перекочевали на стол — новый урок магии всё-таки состоится.

— Так что там с тетей Печорина? — я обняла подушку и приготовилась внимать.

— Алёне в Москву путь заказан: два дня назад ее мужа Бориса нашли в собственном кабинете с отрубленной правой кистью и серебряной пулей в сердце. Гораздо надежнее, чем осиновый кол. Теперь приближенные делят наследство и место под лампочкой, а законным наследникам, то бишь мадам Рейган и Женьке, лучше не приближаться к столице и вообще сидеть дома, завесив все окна.

— С отрубленной кистью и пулей в сердце? — я сглотнула. — Но какой в этом смысл? Если хотели убить, то зачем отрубать руку?

— В том-то и дело, что убивать, скорее всего, не планировали. По словам Алёны, из резиденции Рейганов пропал перстень с печаткой, которому без малого триста лет. Другие вещи не тронуты, хотя артефактов у них пруд пруди. За полгода до этого взломали личный сейф Рейгана и сперли медальон того же периода. Похоже, Борис сам всё испортил: вынул перстень из тайника и носил его, не снимая. Понадеялся на бессмертие и свойство колечка. Снять может тот, кто надел, а отрубить руку решатся немногие, — вздохнул Артемий. — Алёну ищут, но лишь для виду. Рискни она явиться... финал предсказуем. Вот такие вот пироги.

— Перстень, которому без малого триста лет, — пробормотала я, наморщив лоб. — Кому он принадлежал до вампиров, не знаешь?

— Точный хозяин неизвестен. На печатке стоит дворянский герб якобы одного из приближенных Анны Иоанновны, но это ни о чем не говорит. Алена знать не знает, откуда у Рейгана странные побрякушки, но появились они одновременно. Стиль исполнения, опять же: один металл — серебро, схожая форма. Герба на медальоне не было, зато стояли инициалы. Не спрашивай, какие именно, — без понятия.

Интересно, очень даже интересно. И странно.

— Значит, комплект. Готова поспорить, что и хранились они недалеко друг от друга, — во мне проснулась Агата Кристи. — Тебе не кажется странным, что перерыв в похищениях — полгода?

— Иными словами, что помешало взять сразу? Мысль хорошая, надо обмозговать. Но, Вер, культурной ценности в них — кот наплакал, разве что дороги кому-то как память. В похожих медальонах хранили портреты, миниатюры, записки. Ну, знаешь, "Моей дражайшей супруге Танечке Ивановой на годовщину свадьбы. Семнадцатого августа сего года, граф Николай Николаевич Иванов".

— Чей портрет там спрятан, конечно, неизвестно, — полувопросительно-полуутвердительно сказала я.

— Вещичка с характером, не открывалась. И в кого ты такая догадливая?

Не договаривает что-то друг сердечный, и вся эта история с вампирскими регалиями... Убрать видного бизнесмена из-за дешевого кольца? Убийца либо идиот, либо хочет показаться таковым, либо совершает отвлекающий маневр. Конкуренты были, есть и будут, а последующая кутерьма с наследством только подтверждает этот вариант. Предлог для крупной аферы...

— На твоем месте я бы не стал вдаваться в подробности. Мало ли кому мог понадобиться древний перстень? Да и Рейган далеко не ангел... был. Пища для размышлений Печорина, не наша, — Артемий делал вид, что любуется картиной маслом. Ранняя Соболева, "Вид из окна" — яркие пятна и никакой логики.

— Но тебя это беспокоит.

Ироническое хмыканье в ответ.

— Сейчас гораздо важнее решить, куда денем Женькину тетю. Оставлять ее здесь опасно. Нагрянут "ищейки" — нам всем каюк, а они обязательно нагрянут. После тогдашней встречи как-то не тянет возобновлять знакомство.

По спине пробежали мурашки. То январское утро я буду помнить долго. Закрой глаза, и перед мысленным взором снова стены, заляпанные кровью, гостиная как после бомбежки, спальня...Мда, повторять и вправду не тянет. Мы все могли погибнуть, а некоторые лишь чудом остались живы.

Он перестал созерцать пейзаж и взглянул мне в глаза.

— Эй, я вовсе не хотел пугать тебя. Минимальное знание лучше никакого, помнишь? Чтобы не обернулось сюрпризом.