| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Зря ты всё это затеял, Пэрри!
И не дав тому одуматься, молнией метнулся навстречу. Пэрри от неожиданности притормозил, я даже успел заметить плеснувшийся в его глазах страх, но было уже поздно давать обратный ход.
Гном, коротко замахнувшись, въехал тому обухом топора в левое колено. Вибрирующее верещание на несколько секунд заглушило все остальные звуки, Пэрри крутанулся вокруг своей оси и рухнул под ноги следовавшим за ним дружкам. Образовалась куча — мала, в которую ринулся Торгвин, рыча, как стая голодных волков, и колошматя поверженных увесистой дубинкой.
— Сзади! — Рыкнул Дрольд, рывком пригибая мою голову, над которой мгновение спустя просвистел клинок.
По инерции я ткнулся головой в доски пола и помимо своей воли выдал кувырок с группировкой, не выпуская из руки меча. Резко подскочив и обернувшись, я увидел, как Дрольд угощает зуботычиной посягнувшего на мою голову, слитным движением выбивая у того из рук короткий меч.
Трезво мыслить помогал не до конца выветрившийся хмель, иначе бы я точно наделал глупостей. Ко мне подбегали двое, хищно скалясь и угрожающе размахивая широкими ножами.
Того, кто был поближе, я угостил пинком в пах, второго заставил отпрыгнуть молодецким размахом меча и, не давая тому опомниться, с дурной бесшабашностью прыгнул вдогонку, выставив перед собой клинок.
Сталь вонзилась противнику в грудь в районе сердца, брызнувшая кровь мелкими капельками запачкала рукава моей куртки. Продолжая движение вперед, я уперся левой рукой в грудь пронзенного мной, чтобы в следующей миг стряхнуть с моего клинка, как кипу листьев со штыря зонтика.
Тому, кто подымался с пола, хватаясь за пах, я, не раздумывая, снес полчерепа — чтоб наверняка.
Адреналин буквально кипел во мне, лупя фонтаном в височные кости. Происходящее воспринималось сквозь багровую пелену, звуки вязли в густой вате.
Окружавшие меня лица слились в одну размытую харю, зубы щерились в ухмылках, блеклые буркала пучились мутными пузырями. Я впал в какое-то дурное подобие помешательства, с трудом отличая тех, кто за меня, кто против, а кто в большинстве своем воздержался.
Но тут слева мелькнула тень, я успел дернуться в сторону, но все же голова дернулась от пропущенного удара — по левой скуле словно резануло наждаком. Сделав пару шагов назад, я рубанул коротким замахом, но клинок лишь рассек пустоту.
Облаченный в бурое противник оказался на редкость быстрым и вертлявым, а главное, скорее всего, он был трезвым...
Я попер в атаку, бешено крутя перед собой тяжелым мечом, чувствуя, что уже выдыхаюсь. Однако я смог-таки его зацепить, с каким-то извращенным злорадством наблюдая, как брызнула кровь из глубокого пореза на груди, прикрытой бурой материей. Противник скорчился пополам, медленно оседая на пол. Я с силой пнул истекающее кровью тело и.... Расхохотался.
Боль клокотала в груди, воздух вырывался с булькающим хрипом, а я хохотал, чувствуя, как будоражащая волна накрывает меня с головой. Я смотрел на распростертые у моих ног тела и заходился в клокочущем перханье, словно стервятник на поле брани.
Не знаю, сколько прошло времени, но очнулся я от того, что кругом стояла гробовая тишина. На меня в пугливом изумлении взирали десятки глаз, раззявленные рты не произносили ни звука. Сам воздух казался застывшим в чуткой нерешительности и наэлектризовался настолько, что чудилось слабое потрескивание в шевелящихся на затылке волосах.
Все смотрели на мою поднятую руку, в которой я сжимал окровавленный меч, словно там извивалась многоголовая огнедышащая змея. Я поднес руку ближе к глазам, понимая, что меня захлестывает очередная волна помешательства, замешанная на суеверном ужасе.
На среднем пальце правой руки, как влитой сидел перстень Бордвика... И я даже предположить не мог, что с этого дня, почти шепотом, а затем всё увереннее его станут называть перстнем Илидиса.
Глава 8.
— Ну что ж. — Начал Гириос, усаживаясь за свой рабочий стол. — Рассказывайте, почтенные.
Я опять находился в кабинете начальника гарнизона, сидя на неудобном жестком стуле и маясь последствиями тяжелых физических нагрузок в нетрезвом состоянии. Пол-лица с левой стороны разбарабанило будь здоров, вся скула заплыла сливовым содранным месивом, а тело болело каждой одеревенелой клеточкой.
Справа от меня, на таком же издевательском стуле ерзал Гримир, который Жаркий Горн, слева — немного понурые Дрольд и Торгвин.
За нашими спинами выстроился своеобразный почетный караул из пяти-шести человек, среди которых были Лангедок с Рейнаром. Был там также массивный и широкий, словно матерый медведь, седовласый воин, чье хмурое лицо пересекал рванный широкий шрам.
— А что тут скажешь-то, Гириос? — Тоскливо прогудел Гримир. — Сидели себе тихо-мирно, никого не трогали. Пива пару кружечек пропустили...
— Знаю я твою "пару". — Фыркнул начальник гарнизона. — Если только бочонков... На каждого.
— Гириос! — Оскорбительно возмущенно протянул Гримир, всем своим видом показывая искреннюю обиду.
— Тихо! — оборвал его Гириос. — Я не собираюсь тут нянькаться с вами! Четыре трупа! Трое покалеченных! Это так ты сидишь тихо-мирно?! Я тебе за твои посиделки карцер на пару годков обеспечу! Чтобы понял, как сидеть... Тихо да мирно.
— Но они ж первые начали... — Подал голос Дрольд.
— Они начали, вы продолжили. — Зло бросил Гириос.
— Вот что! — Прихлопнув ладонями по столу, продолжал он. — Помещу-ка я вас под арест, чтоб не натворили еще чего. И чтоб не дали деру, пока я тут разгребать за вами буду, да разбираться — что к чему....
— Но, Гириос! — Вновь возмутился Гримир. — У меня ... эта... работа тута! Я ж не просто так приехал... Я ж... эта... караван сопровождаю... из Эрзехора. Меня ж Эрнак нанял. Из Гильдии. Я не могу в тюрьму!
— Разберемся! — заверил Гириос. — А вы пока посидите, отдохнете. Подумаете над своим поведением...
— Но... — вновь начал было неугомонный гном.
— Никаких "но"! — Разозлился начальник гарнизона. — Сдать оружие и личные вещи!
— Оттомар! — кивком приказал он седовласому.
Все с таким же каменно-хмурым выражения лица, позвякивая при ходьбе кольчужными колечками, Оттомар обошел за спинками стульев и встал перед нами, глядя исподлобья.
— Господа, сдайте ваше оружие. — Проговорил он не терпящим возражений хрипловатым голосом.
— Гириос... — сделал последнюю попытку Гримир, подаваясь вперед.
— Молчать! — Припечатал Гириос. — Это не обсуждается!
Гном обиженно засопел, но подчинился. Встал, отстегнул ремень с топором и широким кинжалом, бросил его на пол. Его примеру последовали остальные, с такими же хмурыми лицами бросая своё оружие под ноги скалоподобному Оттомару. Я встал последним, но не из-за гордого духа неповиновения, а от того, что с трудом сдерживал ломающую дурноту в раскалывающейся от дикой боли голове.
Я медленно отстегнул пояс с ножнами, бросил его на дощатый пол и вопросительно взглянул на Гириоса.
— Личные вещи. — Напомнил Оттомар и кивком подозвал ратника с раскрытым кожаным мешком.
Почему-то не хотелось перечить этому матерому ветерану. Не знаю уж почему. Может потому, что он тогда ворвался в таверну во главе десятка копейщиков и довольно недвусмысленно показал, что лучше уж последовать с ним, чем быть похожим на дуршлаг.
Ратник с мешком подходил к каждому из нас, и мы добросовестно бросали туда всю мелочь, что имелась в наличии — кошели, цепи, амулеты...
— Перстень. — Сказал мне Оттомар. — Тоже.
Я машинально дернул золотой ободок у себя на пальце, а потом еще раз — посильнее... И понял, что не могу снять перстень! Он словно врос в мою фалангу!
Меня прошиб холодный пот, похмелье как рукой смахнуло. Я с ужасом в очередной раз уставился на свой палец и вспомнил всё, что говорили про перстень Бордвика. Одевший его, не расстанется с ним даже по собственной воле, пока жив... Особенно обнадеживала приписка — "пока жив"...
И про то, как перстень влияет на носящего его, тоже вспомнил. И про то, что притягивает он разного рода неприятности...
Я бросил дикий взгляд на Оттомара, однако его и тараном не прошибешь, он лишь взглядом поторопил меня — не мешкай, мол, а то помогу.
В надежде я посмотрел на Гириоса, но тот лишь опустил взгляд, всем видом показывая, что на его столе лежат очень важные бумаги, которые необходимо просмотреть именно сейчас. Я затравленно оглянулся, ища глазами Лангедока.
Граф стоял сзади, бросая напряженный взгляд то на меня, то на начальника гарнизона, я даже успел заметить проступившую на его лбу испарину и гулявшие желваки.
— Я не могу... — хрипло проблеял я.
Нависший надо мной Оттомар, сдвинул над переносицей густые заросли бровей, стрельнув металлом из-под грозного прищура глаз.
— Руку! — требовательно рявкнул он.
Я машинально дернул правой рукой на источник звука, чувствуя, как моя кисть угодила в смертельно-болевой захват стальной клешни.
В следующий миг я чуть не заорал от боли, когда душка-Оттомар решил просто сорвать с моего пальца перстень, приложив немного своей звериной силы матерого ветерана.
Я почувствовал, как напряглось его тело для следующего рывка, в который он наверняка вложит намного больше силы. А терять свой палец вот здесь и сейчас мне совершенно не хотелось...
Гнев, пополам со страхом накрыл меня горячей багровой волной. По-моему я тогда даже потерял способность здраво мыслить и вообще соображать....
Я что-то дико заверещал, левой рукой хватая склонившегося надо мной Оттомара за загривок и отшвыривая того в сторону. Я увидел неподдельное изумление в его расширившихся глазах, когда он пролетал мимо, но всё-таки он не отпустил мою десницу, а умудрился даже еще и дернуть, увлекая за собой.
Мы грохнулись по разные стороны от опрокинувшегося стула, задев сидящего слева Гримира.
Я тут же подскочил, ослепленный ужасом и гневом одновременно. Я уже не контролировал себя, будто одержимый демонами.
— Стойте! — Услышал я надрыв Лангедока и заметив рванувшуюся к нам тень.
Но было поздно, я уже не отдавал отчет в своих действиях, я сам с удивлением наблюдал за тем, что вытворяет моё тело. А я тем временем бросился на обалдевшего стражника, что всё еще держал перед собой раскрытый мешок с конфискатом. Я схватил его за грудки, рванул резко вниз, одновременно всаживая коленом в солнечное сплетение, развернулся навстречу второму — тот набегал с копьем наперевес.
Я пропустил свистнувший наконечник за спину, зажимая древко между рукой и левым боком и хватая ратника за шею. Однако тот показал, что не лыком шит и дважды коротко саданул мне с левой руки по ребрам. Я скрючился от боли, дергая копьё на себя и вниз, пытаясь одновременно пнуть противника по ноге.
Мы покатились по полу, вырывая друг у друга копье и друг друга же колошматя что есть силы. В какой-то момент мне удалось извернуться и пнуть противника в пах.
Я подскочил, торжествующе вздымая копье и .... успел заметить лишь несущийся в глаза кулак хмурого Оттомара.
Дальше — звон, темнота и рассыпчатый рой мелких белых звездчатых снежинок.
Я очнулся от того, что в мозгу больно свербело: "С этим надо что-то делать... С этим надо что-то делать...".
Под "этим" я понимал ситуацию, в которой оказался — за последние несколько дней я дрался больше, чем за последние несколько лет до этого и почти столько же раз меня чуть не убили.
Я понимаю, конечно, что "почти" не считается, но и того, что мне досталось было уж слишком. Ни дня не прошло с тех пор, как я попал сюда, чтобы я не ходил, внутренне сжавшись в тугой комок нервов, ожидая на каждом шагу очередной смертельной заварушки для себя любимого.
— Илидис! — участливо прогудело над головой...
Я поморщился от боли, что причиняли мне звуки, врывающиеся в черепную коробку, и открыл глаза. В мутной пелене проступили очертания знакомого лица, что склонилось надо мной. Гримир. Ну как же.
От этого гномьего типа исходили прямо-таки видимые и осязаемые волны везденососувательства. У меня сложилось стойкое ощущение, что теперь этот гном станет неотъемлемой частью цепочки цветных картинок, что будет подбрасывать мне этот мир — словно наклейка на очках.
— Илидис! Дружище! — счастливо заорал Гримир, немилосердно тряся меня за плечи. — Очнулся! Ну хвала Молоту!
Всё также страдая от жуткой головной боли и подавляя рвотные позывы, я сел. Насколько я мог заметить, мы находились в тюремной камере. Мрачной, каменной, грязной тюремной камере — с грубо сколоченными лежаками и решетками на окнах.
— Да уж, видок у тебя тот еще. — Продолжал упорствовать в словоблудии Гримир. — Словно на тролличей свадьбе погулял.
Я дотронулся до своего многострадального лица и скривился от боли, левая сторона нехило так опухла и, казалось, что весила больше, чем вся остальная голова.
Плюс ко всему я зарос, словно металлической стружкой скребучей щетиной и не мылся и не менял одежды несколько дней — и это при том, что всё это время я вел довольно активный образ жизни.
Уж не знаю, как книжные герои сохраняли чистоту тела и свежесть запахов, умудряясь неделями не вылезать из седла и ни разу за это время не помыться, но я точно не они.
От меня воняло так, что не пустили бы даже в загон к хрякам переночевать, приди мне в голову такая блажь.
Мне стало настолько противно от осознания собственной грязности, что невольно испустил горький стон.
— Болит? — с участием спросил Дрольд, расположившийся на противоположном топчане.
— Сам как думаешь? — зло бросил я. — Болит... Но больше внутри.
— Что? Ребро? — поинтересовался Гримир. — Неприятно, по себе знаю. Тебе главное сейчас меньше двигаться. Ты ж себя смотрю, вообще не жалеешь. В драке словно щит башку свою суешь. Кто ж так делает?
— Да отстань ты от парня. — Вмешался Дрольд. — Не о той боли речь.
— Ааа.... — протянул гном, словно понял. Хотя было ясно, что ни хрена он не понял. — Ну, тогда да. Ладно...
Я попытался встать, но, почувствовав, как издевательски во все стороны качнулся мир, повалился обратно на жесткие неструганные доски. Под закрытыми глазами всё крутилось и вертелось с бешеной скоростью, к горлу подступил упругий тошнотворный ком.
Чтобы тут же не вырвало, я вновь порывисто сел и открыл глаза.
Боже! Как же мне было хреново. Очередное сильное сотрясение непутевого головного мозга непутевого героя.
— Вода.... Есть? — сипло выдавил я из себя, чувствуя во рту металлический привкус горечи.
— Щас! — заверил Гримир. — Щас будет.
Гном подскочил, исчез из поля моего зрения, тут же послышался плеск воды. В следующую секунду у моего носа услужливо покачивался, роняя крупные капли, огромный потемневший деревянный ковш, до верху наполненный мутноватой, но желанной живительной жидкостью.
Хоть и драла горло немилосердная жажда, но я едва смог осилить треть ковша. Отдышавшись, я повалился обратно на шконку, прислушиваясь к внутренним ощущениям и с удивлением замечая, что стало немного получше, во всяком случае, было уже не так муторно, и я мог спокойно полежать с закрытыми глазами, не боясь выблевать на себя переваренное содержимое собственного желудка.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
