Существовала и еще одно ограждение, касавшееся разницы их полов. Его он возвел сам, но теперь не был уверен, кто заботится о том, чтобы оно оставалось нетронутым. В самом начале она всячески выставляла свой пол напоказ — любой ее жест подразумевал приглашение, она то и дело как бы случайно касалась его своим телом. Тогда это его удивляло и тревожило. Узнав ее лучше, он пришел к выводу, что ее подстрекало стремление уничтожить то чувство расового превосходства, которым, как она предполагала, он обладал; она хотела заставить его признать индианку красивой и вызвать к себе влечение. Будь он из другого разряда англичан, такое влечение показалось бы ему унизительным, а она стремилась именно унизить его. В ту пору в ее глазах стояла стена пустоты — как в глазах сегодняшней танцовщицы.
И слава Богу. Его ограда была очень уязвимой; его страстно влекли женские тела, а Джоанна не могла — или не хотела? — утолить эту страсть. Ох, еще и это! Он нахмурился. С недавних пор Шумитра стала стеснительной и едва поднимала не него глаза.
Он собрался с духом, чтобы попрощаться и покончить с переживанием внезапной близости здесь, в вышине. Колдовству пришел конец, и он никак не мог найти нужные слова. Он лихорадочно подыскивал какую-нибудь небрежную фразу, но сумел произнести только: "Шумитра!"
Она вздрогнула и перебила его с неожиданной резкостью:
— Капитан Сэвидж, я хочу освободить моего девана от части его обязанностей. Я хочу, чтобы вы вместо него стали командовать моей армией. Я решила, что только английский офицер сумеет привести ее в должный вид, и я хочу, чтобы так и было.
— Почему? — этот ошеломленный вопрос вырвался у него инстинктивно, помимо воли.
-Потому что мне ... о, из гордости. Понимаете?
Он кивнул, и это было глупо. Делламэн говорил нечто подобное, но сам он ей не поверил, хотя не мог объяснить, почему. Она продолжала:
— Вы знаете свое дело. Я наблюдала за вами, я видела, как изменились мои офицеры. Мы заключим контракт на десять лет. Может быть, потом вы захотите остаться на более долгий срок. Люди меняются. Вы получите туземное звание генерал-майора с жалованьем четыре тысячи рупий в месяц. Сообщите мне о своем решении до конца охоты на тигров.
Последние слова она проговорила дрожащим голосом. Она перебежала дорожку на крыше и он услышал, как торопливые звуки ее шагов затихают на лестнице.
Гл. 6.
— Все равно, что выйти в море на легкой лодке. Видите — вон на берегу город, в гавани стоят на якоре рыбацкие шхуны, впереди открытый океан, и солнце сияет на гребнях высоких темных волн.
Джеффри Хаттон-Данн широким жестом обвел оставшуюся позади крепость, маячившие в тумане на полях хижины и поросшие джунглями холмы, расстилавшиеся перед ними. Родни улыбнулся, а леди Изабель воскликнула: "Прелестная мысль!".
Слон, покачиваясь на ходу, уверенно продвигался вперед. На спине у него, скрестив ноги, дремал погонщик. Джеффри дал полную волю своему воображению и его длинное лицо светилось от воодушевления. Его жена и его друг слушали и смеялись, и он даже позабыл, что надо растягивать слова.
— Ну да, черт возьми! Мы вовсе не на легкой лодке. Мы — военные корабли, выстроенные в боевую линию. Поскольку вице-губернатор уже вернулся в Агру, вы не считаете, что долг мистера Делламэна — поднять сигнал "Англия ждет...". Он мог бы прикрепить его к зонтику, который они водрузили на его паланкин, или привесить к хвосту слона — ярды и ярды флажков, представляете?
Подавшись вперед, он размахивал руками; забытый монокль раскачивался на ленте и ударялся о перламутровые пуговицы глянцевито-коричневого сюртука.
— Только флоту тесновато. У нас тут моряки всех сортов. Гляньте-ка: впереди на следующем слоне де Форрест, это несомненно бедняга Франклин, замерзающий где-то в Северо-западном проходе. Кэролайн — ну, это Блай, запугивающий команду "Баунти". Надеюсь, сэр Гектор не заставит ее пройтись по рее, или сделать еще что-нибудь в этом роде. Сэр Гектор — хм, он всегда остается собой. Не мог же Наполеон на борту "Беллерофонта" носить такой цилиндр? Ну ладно, будем считать, что он — изображение на носу, призванное устрашать индусов. Позади нас доблестный моряк полковник Булстрод сплевывает в море через оружейный порт и ковыряет в зубах концом свайки. А что это на самом деле? Черт меня побери, охотничий нож! Миссис Булстрод — она идеально одета для прогулки на слоне, то есть на корабле, великолепным утром и в окружении всех этих романтичных и величавых раджей. Она воткнула в прическу восемь булавок, чтобы не слетела шляпка, опустила вуаль так, что не видит дальше своего носа, и, о черт, она вяжет; вяжет полковнику алый шерстяной кушак! Давайте вообразим, что она маркитантка.
— Джеффри! Это не слишком-то вежливо.
— Ты не права дорогая, как раз очень вежливо. Ну ладно, назовем ее леди Гамильтон, если тебя это больше устраивает. Теперь Виктория. Она захвачена с бою и ее вот-вот изнасилуют. И черт меня побери, если это не пошло бы ей очень на пользу!
— Джеффри!
Они вошли в рощицу, окружавшую Обезьяний колодец, и Родни поискал глазами кобру, но ее нигде не было видно. Думая о своем, он слушал разговор в пол-уха, хотя и прилагал все усилия, чтобы принимать в нем участие. Изабель слишком хорошо его знала — последние два дня она не сводила с него вопросительного взгляда. Он сам не понимал, почему не рассказал ей, в чем дело. Разве что потому что, как ему казалось, рани предпочла бы держать все в секрете, хотя бы до той поры, пока он не примет окончательного решения.
Принять его было чертовски сложно — все дело было в Джоанне. Выгоды предложения были совершенно ясны, и в основном касались его, а вот недостатки не так бросались в глаза и больше затрагивали Джоанну. Может, поговорить с полковником Булстродом? Булстрод прекрасно знал Индию и был способен дать трезвый и взвешенный совет. Придется обратится и к Делламэну, может быть, даже выше. Тут все зависело от того, заинтересованы ли политики на самом деле в том, чтобы кишанпурской армией командовал английский офицер. Если да, тогда он будет откомандирован для выполнения поручения на неопределенный срок, но останется в списках полка. Если им в общем все равно, от него вполне могут потребовать отказаться от патента, прежде чем принять предложение. Это было большим препятствием — он не хотел выходить в отставку.
Леди Изабель заговорила с ним:
— Родни, Джоанна немного... огорчена, что ее не пригласили, когда ты здесь.
Он пожал плечами и пробормотал, что сделал все, что мог, только что не умолял на коленях. Леди Изабель настаивала на своем:
— Конечно, но все-таки рани поступила очень странно. И ведь не скажешь, что она вовсе не знакома с тем, что мы называем хорошим тоном...
К его облегчению, Джеффри обернулся и в блаженном неведении ворвался в разговор.
— Ты что-то осунулся, старина — слишком много работал. Ха, пока ты тут прозябал, мы в Бховани славно проводили время. Звездочка завоевала первый приз на скачках среди упряжных лошадей. Том "Еще бутылочку" наконец допился до белой горячки; Джон МакКардль отнял у него его Библию и обещает, что он скоро поправится. Луиза Белл родила мальчика; миссис Кавершем довольно убедительно разыгрывает любящую бабушку, но не стоит напоминать ей о внуке слишком часто. В мае придет черед рожать Дотти ван Стингаард. Эдди Хедж продолжает обхаживать бедняжку Викторию. Впрочем, ты должен знать обо всем этом от Джоанны. С тех пор, как мы приехали сюда, у нас не было времени перекинуться словечком, разве что в субботу после обеда в этой давке, но тут дорогая кузина Кэролайн принялась изводить тебя вопросами насчет мятежа.
Родни торопливо подхватил, желая, чтобы леди Изабель позабыла о Рани и ее неожиданной грубости.
— Святой Георгий, она устроила мне настоящий перекрестный допрос, верно? Даже де Форрест заинтересовался — или сделал вид. Что это на него нашло? Он действительно ездил вчера в город с мисс Лэнгфорд? Она говорила, что они туда собираются.
Леди Изабель, задумчиво хмурясь, ответила:
— Да, ездили. Из-за этого они даже пропустили восшествие на престол, хотя вполне могли бы съездить до или после...
— Это восшествие, или коронация, или как это еще называется — самое потрясающее зрелище, какое я когда-либо видел, — нетерпеливо вмешался Джеффри.
— И знаете, что мне больше всего запомнилось? Золотые лампасы на брюках вице-губернатора и мистера Далламэна. Раджи, магараджи, навабы, придворные и все прочие были в ослепительных. роскошных, но бесформенных одеяниях. А в первом ряду стояли эти двое в своих строгих синих мундирах, и стоило прикрыть глаза, как лампасы на их брюках — эти широкие золотые полосы — полностью подавляли все окружающее. Они так... дисциплинировали.
Леди Изабель сказала:
— А мне больше всего запомнился малыш. У него был такой трогательный вид во всех этих драгоценностях и с игрушечной саблей. И глаза такие огромные. Ты, конечно, видел рани, Родни? Он похож на нее?
— Да.
Во время коронации Шумитра, подчиняясь индийскому обычаю, наблюдала за происходящим с закрытого балкона. Родни как-то взглянул вверх, но балконы не были освещены, а дымка, поднимавшаяся от свисавших с потолка зарослей хрустальных люстр, делала женщин совсем невидимыми, хотя сами они могли видеть все.
Разговор угас. Тропа свернула к югу и потянулась вдоль берега. Сквозь деревья поблескивала вода. Начался район, столетиями служивший охотничьим заповедником раджам Кишанпура, — типичные сухие джунгли Центральной Индии. Вдали в голубоватом тумане таяли поросшие кустарником холмы, с выпиравшими тут и там шероховатыми глыбами базальта. В дружеском молчании они миновали открытое пространство, потом милю двигались по карликовому тиковому лесу, где под ногами слонов хрустели и обращались в прах огромные засохшие листья, пока не очутились на опушке, покрытой жесткой травой и окаймленной чахлым колючим кустарником.
От крепости их отделяло девять миль — они приближались к Кишанскому водопаду. Леди Изабель подняла глаза и уцепилась за рукав мужа; Родни присвистнул; Джеффри ахнул, и, спохватившись, небрежно поднес к глазу монокль.
На высоком берегу реки раскинулся палаточный городок. Один шаг слона перенес их из тускло-зеленых и бурых джунглей в ослепительное прошлое. Все входы в лагерь охранялись всадниками в лимонно-желтых одеяниях и остроконечных железных шлемах, со старинными копьями в руках. Вдоль широких аллей длинными неровными рядами стояли разноцветные шатры. Некоторые из них были длиной в сто футов, шириной — в сорок, а высотой — в тридцать. Шатры разделялись разноцветными полотнищами, образуя городки внутри города — так что каждый раджа мог удалиться в собственные владения и развлекаться, как ему вздумается. Раджа Пиллоры мог ласкать двадцать грудей десяти девушек, которых он привез с собой и мечтать о еще шестистах сорока четырех грудях, томящихся без ласки в его далеком дворце; раджа Килои — курить опиум и слушать дутар; наваб Пуркхи — пить холодную воду и сочинять изысканные стихи на классическом фарси; а маленький мальчик, правивший Кишанпуром — играть со своей бархатной куклой и тянуть Шумитру за волосы.
В прозрачном воздухе вяло колыхались на небрежно привязанных к опорам шатров шестах знамена и штандарты. Выше всех, как и подобало, развевалось лимонное знамя Кишанпура, рядом висели тускло-пурпурный флаг Джамалпура, такой же степенный и величавый, как само княжество, и испещренный тигровыми полосами штандарт Лалкота, вся история которого представляла собой мрачный список убийств, предательств и насилия. В английском городке порыв ветерка всколыхнул над шатром комиссара самый большой британский флаг, какой Родни когда-либо доводилось видеть. Внезапно он расхохотался и подтолкнул локтем Джеффри — "Юнион Джек" висел вверх ногами. Слон остановился; погонщик окрикнул его и что-то проворчал: слон переступил с ноги на ногу и медленно опустился на колени. Они прибыли.
Позже, когда солнце уже село, Родни вышел из своей палатки и спустился сквозь лагерь к реке. У самого водопада возвышался холм, с которого река была видна на целую милю. Там он и сел под диким лаймом и подставил ветру влажные от пота волосы. Река текла между низких, поросших кустарником берегов: выше по течению она достигала четырехсот ярдов в ширину и казалась мелководной. Оставаясь столь же широкой, она плавно вливалась в разлом в базальтовой скале и спадала со стофутовой вышины шипящей льдисто-зеленой завесой. Внизу берега резко смыкались, заставляя реку мучительно пробивать себе путь через узкое ущелье. Заходящее солнце слепило Родни и золотило висевшую над истоком водопада дымку.
На другом берегу человек склонился с серпом над крохотным полем, примостившимся на склоне утеса. Вдали, ярдах в трехстах от истоков водопада, судя по всему, виднелась принадлежащая ему хижина и от нее к северу относило клочья дыма. Родни увидел, как мимо хижины к реке протащилась запряженная буйволами повозка. До него донеслись слабые крики погонщика, загонявшего буйволов в воду. Там должна была проходить дорога — за повозкой тянулось облако пыли. Он оглядел на берег, на котором сидел: так и есть, другая хижина и стоит прямо напротив первой — верный признак брода. Похоже, им можно пользоваться только в разгар сухого сезона. Интересно, много ли путников пыталось пересечь реку, когда вода уже поднялась? Скольких из них течением унесло к водопаду и сбросило вниз? Родни откусил конец чируты и опустил веки...
... Главнокомандующий армии Его Высочества Раджи Кишанпура. Генерал-майор Родни Сэвидж. Генерал-майор сэр Родни Сэвидж, и может быть, если Королева одобрит его деятельность в Кишанпуре, — кавалер ордена Бани. Четыре тысячи рупий. Четыреста, плюс четыреста, плюс четыреста, плюс — и так до бесконечности. Слишком много денег, слишком большая ответственность. Он не справится.
Черт побери, конечно, справится и справится хорошо! Ему не придется отчитываться перед деваном, этим грязным мудаком — он будет ответственен только перед Шумитрой. Придется наконец признать — поданные ее ненавидят, и чем лучше он будет делать свое дело, тем прочнее будет ее власть над ними. Но подобные мысли — просто глупость. Если уж Компания намерена признать ее правительницей до совершеннолетия сына (а генерал-губернатор устами вице-губернатора только что объявил, что это именно так), то не найдется на земле силы, способной помешать ей править. Он просто будет выполнять свой служебный долг, причем поле деятельности у него окажется во много раз больше, чем он сможет когда-либо достичь на службе Компании. Он разом преодолеет тридцать лет паралитической выслуги, и займется делом, пока у него есть еще к нему интерес. Большое, волнующее, требующее полной отдачи дело: выжечь продажность в самом гнезде продажности. Шумитра, должно быть, понятия не имеет о всех вымогательствах и надругательствах Девана, иначе она давно бы вышвырнула его вон... Превратить несколько тысяч человек в умелых и уверенных в себе солдат, солдат, достойных этого звания, в боевой братство, спаянное, подобно сипаям, дружбой и доверием, в силу, способную противостоять любому врагу.
