Змеиный бог, книга 1

Глаза мексиканца были черны и неподвижны, как два ствола, направленные на Пепла в ответ.

— Мухлевал — попался — отдал жизнь, — размеренно произнес он.

Пепел секунду помедлил, ощупывая изящный раздвоенный спуск. Обрез был тяжел, но гладок и сработан мастерски — не чета кустарному будильнику Масляного Джека.

— Я забираю выигрыш. — Стрелок приподнял оружие.

— Эй! — запротестовал Пако. — Кто говорил "нельзя мухлевать?" Нет такого правила! Есть правило — нельзя попадаться. Я попался? Нет, вовсе, ни разу. Ты проиграл.

— Напомню, что ствол теперь у меня, — сказал Пепел. — А значит, правила мои. Я дам тебе выбор. Либо жизнь, либо все твои медяки. И золото. И обрез я тоже возьму. На всякий случай.

Постно скривившись, мексиканец огляделся. Новая волна теплого воздуха расправила палатку, и в лицо им обоим брызнул мусорный дождь. Пако облизнул губы и сплюнул песчаную грязь.

— Дырки две, а нас с братанами трое, — сказал он.

— Вас двое, — отозвался Пепел, не шелохнувшись. — Чолито в Денвере. Ты сам сказал.

— Эх, слингер! — Торговец протяжно вздохнул и потряс головой. — Вот молодой ты, красивый, мозгов нет, оттого и кобенишься. Глянь на тебя! Довольный...

Взметнулось пончо, мазнув Пеплу по лицу, сбив прицел — и мексиканец уже был по другую сторону.

— ...что твой кот. Правила у него! Банкует он, мадре.

Торговец подхватил с пола мачете. Блеснула сталь.

Щелк!

Пепел повернул регулятор. Сработала механика, ножка койки подломилась, и складная кровать усадила Пако на задницу. Тяжелое лезвие вывернулось из пальцев мексиканца и шлепнулось ему в подол.

— Стреляй, гринго, — посоветовал торговец. — Стреляй, пока кавесу твою дурную не раскроил!

Он ухватил широкое лезвие и вскинул его к потолку. Пепел спустил оба курка...

Щелк! Щелк!

...но боек лишь пусто щелкнул, один и второй.

Стрелок переломил обрез и заглянул в него.

— Не заряжен.

— Ну ты Пинкертон, чтоб тебя дрючили. — Пако ржанул.

— Подсылаешь убийцу без патронов. Умно, — сказал Пепел.

— Не патроном единым, чико.

— Я понял! Довольно повторять.

Цап! Широкая лапища Пако вцепилась ему в волосы и заломила голову слингера назад. Еще миг — и острие мачете уперлось Пеплу под кадык.

— Ни черта ты не понял, слингер, — прошипел мексиканец ему в ухо. — Заткнись и слушай, когда тебе говорят.

Торговец пинком вправил ножку кровати и лениво плюхнулся рядом со стрелком. Он придвинул доску поближе.

— В тюремных шашках, — сказал Пако, — честно партию ты не возьмешь. Ну, то есть, разве что у фраера, такого же лошары. Потому что опытный игрок в калавосу ведет свою партию на трех уровнях: один видимый, другой невидимый, третий в голове.

Мексиканец постучал себе по виску указательным пальцем.

— Держишь внимание клиента в одном углу, — продолжил он, повертев правой рукой над последним уцелевшим "орлом". — А в другом...

Щелк-дзинь, щелк-дзинь, щелк-дзинь, — привычными щелчками левой Пако перевернул десяток медяков, один за другим, у противоположного края.

— Покуда не поймали, ты при своих, — закончил он и хитро глянул на слингера. — Ну что, чико, всё понял? Твой ход.

Отложив тяжелое ружье, Пепел осмотрел доску.

— Забираю свои, — сказал он. — Правило номер два.

Щелк-дзинь, щелк-дзинь, щелк-дзинь. Пако вернул свои "решки" на место.

— Святое правило! Вот и набанковал себе. Главное вовремя остановиться. Да?

Стрелок подбросил уцелевший медяк, поймал его и уронил себе в карман.

— Спасибо за игру, — сказал он. — Винтовку я отнес. Деньги получил. Мало, но бывает хуже. На потроха заливные хватит. А спрошу у Масла, как плечо — так и на пиво хватит.

— А там, — Пако обвел палатку широким жестом, — свобода, прерия и нажива. Да?

У Пепла снова защекотало внутри. Они с Пако дружно скривились.

"...транслируют сдвоенное изображение через окуляр в мой уцелевший глаз..."

"НОЛЬ-СЕМЬ, ноль-пять, ноль-тридцать. ВЫЖИВШИМ в ноль-восемь, один-пять, ноль-двадцать семь... ДВАДЦАТЬ СЕМЬ".

Шершавый голос истерически захохотал, и его вытеснила гитара из Санта-Фе.

— Что плохого в наживе? — спросил Пепел.

Торговец шумно вздохнул.

— Ты, слингер, так и думаешь себе как фраер. Ищешь, как говорится, что само тебя нашло!

Тюк! Крак! КВА-А! КВА-А!

Мощным ударом мачете Пако снес деревянную перекладину. Теплое дыхание Стены тут же сдернуло палатку и поволокло ее прочь.

— СВОБОДА! ПРЕРИЯ! — рявкнул мексиканец.

К неудовольствию Пепла обнаружилось, что лагерь разбит прямо у подножия особняка, где покойный мастер спал в объятиях своей неживой дочери.

— Эй, Сержиньо! — крикнул Пако, развернувшись к воротам. — Подай сюда этого, трактирщика, эль путо гордо! И пивка пусть захватит.

Коренастый бразилец вернулся. На мушке дробовика он буксировал необъятную тушу Масляного Джека. В руке бармена звякала пара бутылок.

— Трактирщик! Задание тебе, — сказал мексиканец. Он потянулся и взял пиво. — Возьми там в куклодельне решетку, зажарь нам мяса. Руки помой только. И перца хорошо всыпь, понял? Как это самое, на два пальца, чтоб вставило. Да? Всё, ступай, пошел!

Торговец замахал руками, и Масло с португальцем удалились.

В два отработанных приема Пако избавил бутылки от лайма и вручил одно пиво слингеру. Пепел отхлебнул колючего напитка, проглотил его и одобрительно прищурился.

— Ну что? — спросил мексиканец. — Всё есть?

В походном фонаре плясал керосиновый огонек. Позади, на громоотводе, верещал флюгер Куклодела, терпеливо размалывая пыль.

>>>

— Кто б мог подумать, — сказал Пепел. Он хлебнул еще пива. — В здешних глухих краях. Да еще на самом видном месте.

Пако вытянул руку и стукнул донышком своей бутылки о бутылку слингера.

— Я много таких мест знаю, чико. Салуд.

Запрокинув голову, торговец присосался к стеклянному горлу. Пепел тоже отхлебнул пива и обнаружил, что ему очень хочется пить. Слингер не удержался и вылил в себя бутылку почти целиком.

— Я найду тебе индейцев, — сказал он, когда перевел дух.

Не успев проглотить пиво, мексиканец булькнул, закивал и пихнул стрелка в бок.

— Но работу делаю я, — добавил тот, — и отныне мы играем по-моему.

— Как скажешь, слингер, — Пако все кивал.

— Это важно. Ты должен...

— Да, да, да, да.

— Сказать мне, откуда взялся твой камень Солнца.

Кивки сразу прекратились.

— Лишние знания, чико, — начал мексиканец, но Пепел остановил его.

— Мне нужно понимать, что мы ищем, — сказал он.

Пако встал и опять сел. Он шумно отхлебнул из бутылки и наконец решился.

— Индейские ружья, — сказал торговец, вытирая нос. — Большой тайник с индейскими ружьями.

Настал черед Пепла скрести за ухом.

— Их ружья сделаны из мусора, — сказал он. — Они стреляют какими-то духовыми перьями. Даже не убивают насмерть.

— Ох, и много ты знаешь, чико. — Мексиканец убавил тон. — То ружье, что мы сняли с трупа на Юкатане, убивало еще как, поверь. Деревья вокруг падали.

Р-РА-РУМ!

"...и я увидел мир, дети мои, каким его видит Господь, во всех четырех измерениях..."

"ВЫЖИВШИМ, повторяю, ноль-восемь, один-пять, НОЛЬ-ДВАДЦАТЬ-ПЯТЬ-АХ-ХА-ХАХ-ХА-ХА-А-А".

Снова запрокинув голову, Пако осушил бутылку до капли.

— То Люциферово ружье было, — сказал он.

— Ядрами стреляло? — Пепел ухмыльнулся.

— Солнцем.

Торговец смотрел на него без тени насмешки. Стрелок закурил и покачал головой.

"...и многие беды земные стали смешны мне так же, как и Ему, и многие нравы стали мне отвратительны..."

"Будьте осторожны: наши ребя... ...а передовой сообщают об ИНТЕРФЕРЕН..."

— Я был там, чико, — сказал мексиканец. — Три машины мы потеряли. Полдюжины сольдадос! Против одного дикаря с ружьем.

— Не верю.

— Мадре, люди горели и лопались, я вот этими глазами видел, — сказал Пако. Он сунул два пальца себе в лицо. — Юшкой брызгало вот в эту морду.

— Всё равно на сказку похоже.

"Змий отнял мой глаз, дети мои, но не смог пошатнуть моей веры..."

"...находиться небезопасно, дорогие радиослу..."

— Колдовство! — Торговец и потряс указательным пальцем. — Колдовство — оно не только в сказках. Ты уже большой, слингер. Ты должен знать.

Ква-а! Ква-а! Им в лица снова ударил теплый ветер.

— И диск твой тоже заколдован? — Пепел наморщил лоб.

— А то! Один Куклодел и расколдовал. Умней тебя он был, чико. Ох, умнее.

— И что там оказалось?

— Пёс его разберет! — отозвался Пако не без удовольствия. — Там по-индейски всё. Нам, белым людям, не разобрать. Мы с чертями не водимся, по дядюшке их не знаем.

"НОЛЬ-тридцать-ПЯТЬ тебе сказано, истеричка. Рядовой!.."

"...многоножки в моем перископе суть ваши тела, растянутые в пространстве и времени..."

Налетел песчаный ливень.

— Хорошо, — сказал Пепел. Он загородился ладонью. — На трассе твоих индейцев поймаем. Они возвращаются затемно.

— Откуда и куда?

— Узнаем заодно.

Торговец постучал перстнями по длинному горлышку.

— Эста буэно, — сказал он и поднялся. — Допивай пиво, идем.

Но Пепел не двинулся с места.

— Мне нужна Кочерга, — сказал он.

— Пута мадре, что за кочерга?

— Мой револьвер.

— Твоя волына с будильником на боку? — спросил Пако. Он колебался. — Опять кровью всё зальем, слингер?

Стрелок подобрал одежду и сел на кровати. Он сказал:

— Наоборот. Кочерга со мной — крови не будет.

Пако зевнул, едва не глотнув песка.

— А, койот меня дери, — сказал он. — Сержиньо! Поди сюда.

>>>

Спустя четыре зарницы и две пары славных поросячьих стейков Пако оставил Сержиньо сторожить Масляного Джека, а сам побрел в компании Пепла вниз. Вглядываясь в ночные тени, стрелок от раза к разу подмечал, что помнит каждую веху с инженерной точностью. Кошмар в особняке взвел его нервы как взводят боевую пружину, до самой приятной точки натяжения.

— О чем задумался, чико? — крикнул Пако, хрустя хворостом где-то внизу. — В нужник зайти не успел? Ходи прямо здесь!

— О нашей конечной цели, — сказал Пепел и спрыгнул к нему на тропу.

Мексиканец фыркнул.

— Цели! — сказал он. — В калавосе, слингер, цель на месте не стоит. И думать надо сразу в две, три, четыре стороны. Да на столько ходов вперед, сколько в голове помещается.

Пако гордо стукнул себя кулаком в распятие.

— На четыре хода по восемь сторон. То есть нет. Наоборот. Мой рекорд. В холмах Беверли, пута соврет, у режиссера одного хазу выиграл. До самого утра сидели.

— Теперь у тебя две? — спросил Пепел, кивнув на горное убежище Куклодела у них над головой.

— А? Да. Нет. Нет, чико. Всё в пользу компании, всё в общак.

Они выбрались на трассу и остановились, озираясь по сторонам, оба ленивые и выпившие, похожие на двух гуляк, выбравшихся на перепутье.

— И что теперь? — спросил Пако.

— Теперь ждать.

Дальняя сирена утихла, и буря постепенно улеглась. В придорожной осоке закрякал мускусный селезень. На востоке уже тлела новая заря.

На дворе стоял сентябрь две тысячи двенадцатого года.

>>>

Теплое дыхание Стены уступило, сдавшись перед морозным канадским ветром, и сверху посыпалась ледяная крупа. С каждой секундой ее становилось больше и больше — вскоре и шоссе, и волосы Пако, и прерия вокруг — всё засияло в лунном свете как хрустальная люстра. Держась к ветру спиной, стрелок надвинул шляпу пониже, поднял ворот и закурил.

— Что тебе известно об армейских технологиях? — спросил он, без труда потушив спичку под этим мелким градом.

— Какая армия, слингер, — отозвался торговец. — Ты лучше думай, как мотерос нам поймать. Они ж гоняют, что твоя зарница.

Пако всё время расхаживал туда и сюда, либо топтался на месте и приплясывал — то ли от холода, то ли от нетерпения. У него под каблуками хрустела крупа.

— Ацтеки странный народ, — сказал Пепел. — Эта их мусорная техника, может статься, опережает и нашу, и вашу.

Торговец остановился и горячо закивал.

— Колдуны у них работают над машинами, — сказал он и переступил с ноги на ногу — хруп-хруп. — Живые кости с железом сплетают, чтоб оно бежало, как дикий зверь. А в топливо — кровь индюшиную льют.

— Что они сплетают, так это технологии, — сказал Пепел. — Аэрозольные баллоны для краски, нашу механику, ваши старые дизели...

Хруп-хруп.

— А в баке машины той — бычье сердце, для мощи, — подхватил мексиканец. — Ты думаешь, слингер, мы всё это повторить не пробовали? В белых руках оно не действует, одна мерзость получается. Шаман тут нужен. И Сатана.

— Или вот этот их... реактивный поддув, — сказал Пепел. — Другие индейцы не знают, как лопату взять. Откуда у ацтеков...

— Ш-ш! — торговец поднял руку.

Стрелок замолчал. Где-то вдали верещали моторы, и звук их быстро приближался. Минуты не прошло, как из-за кручи брызнул свет.

Ф-ф-ф-ф-Ф-Ф-З-З-ИУ-У!

Большая трехколесная машина пронеслась между торговцем и слингером, разрезав темноту спаренным фонарем. Из-под широких колес мотоциклета брызнул колотый лед. Две фары машины светили сквозь неровные глазницы черепа, венчавшего ее рулевую колонку.

— Буйволиный, — заметил Пепел. — И совсем ведь не коровий.

Мотоциклет унесся прочь, и еще две машины просвистели мимо. Их наездники верещали и гоготали, корча путникам страшные гримасы.

— Путо пендехо, ты что стоишь! — заорал Пако.

Последний мотоциклет пронесся мимо и поплыл голубым факелом навстречу далеким северным просторам. Стрелок плюнул на кончик сигары, наставил ствол против манжеты.

БАХ-бах-бах! БАХ-бах-бах! Эхо выстрелов катилось над прерией, а он отправлял и отправлял пули вслед удаляющимся огням, пока не увидел, что синие факела выходят на разворот.

— Слингер, — Пако немного отрезвел. — Ты что это, слингер?

— Моя игра — мои правила, — сказал Пепел. Он подбросил оружие, перебросил через себя и ловко перехватил другой рукой.

Загудел маховичок, выщелкивая пустые гильзы. Ожидая перезарядки, стрелок поскреб мушкой щетину.

— Слушай, — сказал он. — Всё-таки не пойму: зашло сто два, вышло двое. Оба легавые, допустим. Ну, а трупы? Сотня трупов куда делась?

— Ты убить себя хотел, путо? Лучше б стреляться позвал, кусок ты мьерде. Я б тебя без пыток убил, — ответил торговец, переступая на месте.

— Ацтеки никого не убивают и не пытают, — сказал Пепел.

— Ты это моему покойному свекру скажи. Кукарачас ему в окопе сердце вынули.

— У них была война, — сказал стрелок.

— И шкуру спустили, — сказал Пако.

— Война и голод, — подтвердил слингер. Он добавил: — Шкура — это к урожаю.

Первый мотоциклет приблизился к ним и остановился рядом, хрустя ледяной крошкой. Впереди машины на длинной штанге катилось небольшое ведомое колесико, а за спиной ацтека-наездника мололи крупу два огромных ведущих колеса, высотой в человеческий рост. Бронзовые трубы всех мыслимых форм и диаметров оплетали машину сложной грибницей и широким веером торчали позади. Буйволиный череп ярко светил глазами-фарами. Во рту его скрывался приемник, настроенный на денверское радио.