Восход над Шалмари

— Я слушаю, — ответил голос.

— Видите ли, — сказал Семен, — я из: э-э... (покосился на вахтершу) из филиала Северный. Я у портала работал.

Собеседник молчал, но Семен почувствовал, как напрягся человек на том конце провода. Наконец трубка ожила:

— Вы хотите сказать, что были там, когда:

— Да, был. Я на рыбалку в тот день ездил, ну и избежал, так сказать.

— Вот как? Как вас зовут?

— Астраханцев, Семен Викторович, — с готовностью сообщил Семен.

— Проходите. Я сейчас вахтерше позвоню. Налево по коридору, до лестницы, ...хотя стойте, вы структуры видите?

— Что? А, да, вижу.

— Хорошо. Тогда — налево по коридору, второй этаж, комната восемь. Жду.

Почти тут же зазвенел телефон в будке вахтерши. Та оторвала голову от стола, подняла трубку, молча послушала и положила обратно.

— Семен Астраханцев? — поинтересовалась вахтерша ничего не выражающим голосом.

Семен кивнул.

— Проходите.

Под столом вахтерши что-то металлически лязгнуло, Семен толкнул турникет и пошел искать комнату восемь на втором этаже.

* * *

— Даа, — протянул Арсеньев, — удивительные дела твориться начали.

И замер в задумчивости.

Помолчали.

Семен прокашлялся:

— И что же теперь будет?..

— В каком смысле? — встрепенулся Арсеньев.

— В смысле: со мной. И, в общем — тоже. Ведь теперь скрывать информацию о порталах больше нельзя. Как-то надо сообщить об этом... правительству, президенту там. Арсеньев встал из-за стола и прошелся по комнате, заложив руки за спину:

— Конечно, вы правы. Как ни печально, но приходится признать, что мы потеряли контроль над ситуацией. Но!

Арсеньев остановился и посмотрел на Семена:

— Представьте сценку: вот идет заседание правительства, тут появляемся мы и говорим, что владеем такой вот информацией в течение уже тридцати лет, что на нас, на наше человечество, извините за выражение, 'наехали', но не знаем, ни кто это сделал, ни по какому поводу. Как мы будем выглядеть после такого заявления? Очень бледно. Играли, стало быть, в хранителей человечества от опасного знания, а как доигрались, испугались и побежали к нему под крылышко?

Семен растерялся:

— Но... вы что же, предлагаете обо всем умолчать?

Арсеньев выставил вперед ладони в отрицающем жесте:

— Нет, нет, что вы. Времена умолчаний прошли. Но мы просто обязаны как-то разобраться в ситуации, прежде чем кричать 'караул' и перекладывать ответственность на кого бы то ни было. Если в описанной ситуации мы выйдем и скажем: да, мы виноваты, не уследили, но вот вам агрессор и вот причины его нападения — это будет уже совершенно иной расклад.

— Может быть и так, — осторожно возразил Семен, — но ведь прошло уже больше недели. Так ведь можно и совсем опоздать. А если случится еще что-то подобное?

— Поверьте, — заявил Арсеньев проникновенным голосом, — мы прилагаем все усилия, чтобы как можно быстрее разобраться в ситуации. Одновременно с этим подготавливается собственно способ и текст сообщения. Всем этим занимаются специалисты, ответственные люди и нам с вами совершенно незачем об этом беспокоиться. Вот о чем вам следовало бы побеспокоиться, так это об этих ваших снах. Я подумал сначала, что кто-то наложил на вас заклинание, но сейчас пригляделся, и ничего такого не заметил.

Семена это сообщение очень огорчило.

— Так что же мне делать? Если это не заклинание...

— Ну, я не могу со всей уверенностью утверждать, что это — не заклинание. Энергетическая структура самого человека очень сложна, и в ней можно запрятать сотни заклинаний, которые совершенно не будут заметны с первого взгляда. Знаете что, — Арсеньев подошел к двери, — сам я, признаюсь честно, небольшой специалист в тонких структурах, но у нас в институте работает совершенно выдающийся человек. Виктор Исаакович Шнейдер, не слыхали?

Семен отрицательно покачал головой.

— Без малейшего преувеличения, величайший ученый. На таких, как он, держится вся мировая наука. Если кто и может вам помочь, то это — несомненно, Виктор Исаакович. Он работает допоздна, так что мы наверняка его застанем.

Воспрянувший духом Семен пошел к выходу. Арсеньев приоткрыл дверь, но вдруг остановился и повернулся к Семену.

— Тут еще такой момент, — произнес он тоном пониже, — прошу вас, не упоминайте при нем слов 'магия', 'заклинания' и им подобных. Употребляйте термины вида 'командные энергетические структуры', 'физика энергетических связей', 'тонкая энергетика' и прочие. Понимаете, он ученый старой закалки, из тех еще времен, и если не хотите нарваться на гневную полуторачасовую лекцию...

— Понял, — улыбнулся Семен, — не буду упоминать.

— Тогда пойдемте.

Они вышли в коридор, Арсеньев захлопнул дверь и Семен пошел за ним куда-то, очень скоро запутавшись в переходах и лестницах. Прошли мимо основательно выглядящей черной двери с барашком, наподобие тех, что ставят в подводных лодках. На двери значилось 'Блок 'Гамма', и, чуть меньшим шрифтом, 'Опасно для жизни! Вход без допуска строго запрещен!'. Но Семена заинтересовала не столько дверь с надписью, сколько то, что небольшая выемка, в которой находилась дверь, была буквально затянута мельчайшей и сложнейшей сеткой какого-то заклинания, а может и десятка заклинаний. А в коридоре рядом с дверью, на табуретке, сидел крепко сбитый парень в камуфляже. Увидев идущих, он вскочил и вытянулся. Арсеньев кивнул охраннику и пошел дальше. Семен шел за ним, удивленно оглядываясь.

— Лаборатория, — пояснил Арсеньев, заметив интерес Семена, — там наиболее опасные эксперименты проводятся. Структуру на двери видели?

Семен кивнул:

— Впечатляет.

— Защита. Теоретически, очень мало вещей существует на свете, которые могли бы ее прорвать. И если что-то в блоке произойдет, мы будем уверены, что происшествие локализовано пределами блока. Хотя, конечно же, пусть лучше этого никогда не случится. 'Интересно', — подумал Семен, — 'а почему же тогда защита не с той, а с этой стороны двери'. У него сложилось впечатление, что структура защищает скорее блок от вторжения снаружи, чем институт от вторжения из блока.

— А охрана? — спросил Семен.

Арсеньев остановился и повернулся к Семену. Поморщился.

— Это нововведение. После недавних событий. Совет института настоял: опасаются, понимаете ли, всяких пришельцев. Но мы пришли. Заходите, — и открыл дверь, пропуская Семена.

Светило науки выглядело совсем не так, как представлял себе Семен. Если бы ему показали этого человека на улице и спросили его мнение, Семен, не колеблясь, ответил бы: отставной военный. И, подумав, добавил бы: в чине не меньше полковника. Виктор Исаакович был высок, статен, широкоплеч, седой ежик волос и орлиный взгляд довершали картину. Вдобавок, великий ученый обладал зычным командирским голосом:

— Вот! — воскликнул он, обращаясь к Арсеньеву, — славно, что вы сами заглянули. Я как раз хотел идти к вам с серьезнейшим разговором по поводу хозчасти. На мой взгляд, то, что творится, это просто возмутительно!

Арсеньев, как показалось Семену, с трудом удержался от страдальческой гримасы.

— Виктор Исаакович, — произнес он голосом, преисполненным терпения, — я в курсе ваших трений с завхозом, в самое ближайшее время мы соберемся и, поверьте, обязательно обсудим все наболевшие вопросы. Но сейчас я к вам совсем по другому поводу: у нашего сотрудника (Арсеньев подтолкнул Семена в спину) возникли некоторые проблемы, и мы подумали, что вы могли бы ему помочь.

Виктор Исаакович словно бы и не слышал последнего предложения:

— Я бы желал получить определение термина 'ближайшее время' в вашей интерпретации. Ваше 'ближайшее время' тянется уже третий месяц, и это при том, что только в сентябре я шесть раз...

— Прошу прощения, господа, у меня неотложное дело, я вынужден вас покинуть. Виктор Исаакович, мы обязательно продолжим наш разговор, — и Арсеньев ударился в паническое бегство.

Виктор Исаакович горделивым взглядом оглядел поле выигранной битвы и объявил захлопнувшейся двери:

— Бездельник! — после чего обернулся к Семену:

— Ну-с, молодой человек, и что у вас за проблема такая?

Семен коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил. Не хотелось рассказывать все еще раз, хотя Семен и чувствовал, что придется. Но, против ожиданий, Виктор Исаакович не стал ничего спрашивать, только хмыкнул и, слегка прищурившись, уставился Семену в область шеи. Непонятно, что он там увидел, но что-то явно разглядел: опять хмыкнул и попросил:

— А повернитесь-ка... занятно... вот как, стало быть.

Семен вдруг ощутил неожиданную слабость.

— Чувствуете что-нибудь? — поинтересовался Виктор Исаакович из-за спины.

— Ага, — честно ответил Семен, — голова кружится.

Неприятные ощущения тут же закончились.

— Ну что же, все ясно с вами.

Семен обернулся. Виктор Исаакович стоял, прислонившись к письменному столу, и с любопытством смотрел на Семена.

— Все ясно? — с надеждой переспросил Семен.

— Все ясно и одновременно ничего не понятно. Ясно происхождение ваших неприятностей — некто потратил немало сил, слегка модифицировав вашу собственную тонкую структуру. Непонятно другое, зачем это было вообще сделано.

Семен удивленно поднял брови, но ничего спросить не успел.

— Вполне возможно, что упомянутый некто просто имел желание уничтожить вас как личность, что, несомненно, и произошло бы в ближайшие два-три дня, даже несмотря на вашу догадку насчет снотворного. Непонятно другое, почему некто выбрал именно этот способ достижения цели. Вы как в этом, — Виктор Исаакович небрежным движением руки сотворил энергетический куб, как в учебнике, — разбираетесь?

— Самые азы, — ответил Семен.

— Понятно. Вообще говоря, причин вживить какую-либо структуру непосредственно в энергетику человека может быть всего две: обеспечить той постоянную подпитку и затруднить ее снятие, поскольку такая структура намного тяжелее снимается, чем простая.

— А может именно это... — начал было Семен, но Виктор Исаакович перебил:

— Вот тут и начинается непонятное. И та и другая причина подразумевают длительную и бесперебойную работу структуры. А в вашем случае эффект должен был проявиться в течение недели-другой. Да и что касается самого эффекта: Вы же ничем не защищены от энергетических воздействий. Зачем было злоумышленнику трудиться над ее вживлением, если он мог примитивно создать средней мощности поток и пройтись им пару раз по вашей энергетике? Результат, поверьте, был бы тот же самый.

Семен удивился:

— Неужели убить человека ма... эээ... командной структурой так просто?

— Не человека, а личность. Свести с ума, иначе говоря. И это действительно очень просто, при условии, что человек никак не защищен. Кстати, защититься от подобных воздействий, причем любой сложности и мощности, также очень просто. Семен задумался.

— А эта структура, которая на мне, она точно только для того, чтобы меня того... с катушек сдвинуть? Может еще для чего?

Виктор Исаакович пожал плечами:

— А в ней просто ничего больше и нет. Примитивный накопитель. Вы теорией катастроф не увлекались?

Семен отрицательно покачал головой.

— И не стоит. На девять десятых — жонглирование гипотезами и красивые термины. Но одна десятая полезного все же в ней есть, в частности, доведенная до логического завершения диалектическая концепция перехода количественных изменений в качественные. Здесь работает тот же принцип. Когда я сказал про отсутствие у вас защиты, я не имел в виду природную защиту, она-то есть у каждого человека, да и не только у человека. Иначе, для нарушения тонкой энергетики достаточно было бы просто попасть в любой слабенький поток, которых великое множество в окружающем мире. Работает природная защита по принципу отклонения, а вот ваша структура как раз нарушает этот принцип. И вы потихоньку обрастаете хаотическими структурками, состоящими из обрывков встретившихся вам потоков. Ваши сны — это в некотором роде побочный эффект, возникающий вследствие взаимодействия энергетического мусора с тонкой структурой миндалевидного тела мозга.

'Ни фига себе побочный', — подумал Семен, — 'как же должен выглядеть основной?'

— Ну, вот плаваете вы в океане внешнего мира эдаким пузырьком, а оболочка его все обрастает и обрастает. В один прекрасный день это превышает некоторый предел — бум! — Виктор Исаакович хлопнул ладонями, — изнанка мира бьет вас по голове и на ваши останки, подобно стервятникам, слетаются аспиранты различных психиатрических факультетов — настолько замечательные психозы получаются в результате действия этого, несложного, в общем-то, заклинания.

Семен вскинул брови.

— Ага, удивились! Вам, видимо, уже успели наябедничать, что этот ретроград, я, то есть, не выносит этого слова? И совершенно зря! Слово 'заклинание', как и все остальные слова русского языка, имеет полное право на существование, — Виктор Исаакович назидательным жестом поднял правую руку, — главное здесь то, какой смысл вы вкладываете в это слово. 'Заклинание', это вовсе не 'крибле крабле бумс' и все: солнце садится на востоке, реки текут вспять и вообще, весь мир в кармане. К моему величайшему сожалению, многие считают именно так. Совершенно не пытаясь задумываться о том, что магия — тоже наука, и никоим образом не отменяет известные физические законы, а лишь дополняет их. И для того, чтобы создать сколь-нибудь осмысленную и полезную структуру, иной раз требуются годы кропотливого труда, ошибок и разочарований. Не обманывайтесь кажущейся легкостью энергетических воздействий, юноша.

— Да я, в общем-то, и не... а мне что теперь делать, то есть, вы снимете с меня эту... структуру? Виктор Исаакович развел руками:

— Увы, это выше моих возможностей.

Семен совершенно упал духом. Виктор Исаакович продолжал:

— Проводя аналогии с хирургией, ваш случай требует нейрохирургического вмешательства, а мы пока только-только научились вырезать аппендикс. Но вы, я вижу, огорчены? А зря. Я же не говорил, что это совершенно невозможно. В конце концов, можно обратиться к нашим коллегам на Хароне, многие из тамошних магов продвинулись куда дальше вашего скромного слуги. Но я уверен, даже этого не потребуется. Я думаю, вам совершенно достаточно будет просто пройти через портал.

— Как через портал? Через какой?

— А через любой. Свойство портала по снятию любых, даже самых неснимаемых заклинаний было замечено давно. Хотя я, признаться, сейчас не припомню случая, аналогичного вашему, но я более чем уверен, что это сработает и сейчас. Тем более, что сомневаться в способностях портала тактично вмешиваться в тонкую структуру человека не приходится: именно через нее он модифицирует память. Накопившийся мусор я немного почистил, поэтому лишних два-три дня в запасе у вас есть. Но все равно, затягивать не советую. Более того, настоятельно рекомендую отправиться в Потьму прямо сейчас. Прямо скажу, ваш случай меня чрезвычайно заинтересовал и я думаю, нам необходимо обстоятельно поговорить, но это — когда вернетесь. Обещайте, что первым делом — ко мне.