Черный завет

Так она и думала, терпеливо, по возможности ровно, обрезая острым ножом локон за локоном. Потом хотела сказать "так тебе больше идет", но промолчала. Ладимир сидел и смотрел на костер. Подкладывал ветку за веткой, не отрывая усталых глаз от радостных языков огня, и молчал. Мрачно и со значением.

И вот теперь, на подходе к деревне, Доната не смогла удержать радостной ухмылки, глядя на него. Короткая стрижка сделала его лицо старше, как будто наложила печаль вопроса, что он мучительно хотел решить, но не мог, как ни старался.

Деревня встретила Донату приветливо. Никто не спешил плюнуть ей вслед, или бросить камнем в лицо, или, брызгая слюной, выкрикнуть обидные слова. Настороженно оглядывая всех, кто попадался им на пути, Доната нашла в себе силы если не успокоиться, то во всяком случае затаиться.

Ладимир напротив, оживился, и повел ее прямо к постоялому двору. Как выяснилось с подачи Ладимира, носящим броское название "Три весельчака".

Неизвестно, кого имел в виду тот, кто назвал так заведение, но Донату с Ладимиром, едва они переступили порог, встретило хмурое лицо хозяина. Черные брови сошлись у переносицы. По всему было видно: чтобы сменить недовольное выражение лица на довольное, тому пришлось приложить бы массу усилий. Тонкие губы сжаты в струну. И только нос — крупный, покрытый сетью сизых прожилок, выдавал в нем любителя. Любителя чего — вот вопрос. А иному любителю, решила Доната, все равно, что любить: выпивку, девок... Или то и другое, да побольше.

Так и подумала про хозяина Доната, останавливаясь вслед за Ладимиром у столовой стойки.

-Доброго здоровья, хозяин, — честь по чести поздоровался Ладимир и Доната в тон ему поддакнула.

Ей не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание хозяина: заразит еще своим недовольством, будешь тогда ходить и на все плеваться — и это не так, и то нехорошо.

-И вам не хворать, путники, — тот ответил на приветствие густым басом и задержал на Донате тяжелый, под стать голосу, взгляд.

-Мы издалека идем с сестрой, — начал Ладимир и Доната, чтобы удержаться от удивленного возгласа, поспешно отвела глаза в сторону. Хорош брат с сестрой! Он — белолицый, русоволосый, она — смуглая, с черными волосами.

Хозяин, по всей видимости, тоже так решил. Вот он смешка не сдержал, только счел нужным выдать его за не вовремя одолевший кашель. Не обращая внимание на его реакцию, Ладимир споро продолжал.

-Хотели бы остановиться на ночь. Комнаты свободные имеются?

-Комнаты имеются, — покладисто подтвердил хозяин. — Время еще не ярмарочное — чего ж им не иметься? Только вот за спрос денег не берут, а постой — денег стоит.

-Понятно. Сколько попросишь, хозяин?

-Вы как, брат с сестрой, одну комнату на двоих попросите, или...

-Чего нам, брату с сестрой, церемониться? Одну на двоих и попросим, — бойко ответил Ладимир, не утруждая себя ответом на вопрос: что именно подумал о них хозяин.

Тот удовлетворенно хмыкнул и Доната нашла его не таким уж мрачным.

-Одна комната — одна серебрянка, — задумчиво объявил цену хозяин.

-Побойся Отца, хозяин, до ярмарки еще далеко. Больше полушки не дам.

Хозяин опять хмыкнул. На этот раз одобрительно.

-По рукам, — согласился он. — Марица! — громко позвал он. — Иди комнату постояльцам покажи! А вы, брат с сестрой, если ужинать соберетесь, заранее объявитесь. У меня вечером народу много бывает, — он кивнул головой на столы и стулья, стоящие вдоль стен. — У меня тут одно в деревне... культурное заведение.

Он так и сказал "культурное заведение", и Доната отметила ученое слово, споткнувшись на лестнице, по которой уже поднималась вслед за Ладимиром.

Марица оказалась бойкой девицей. Донате она не понравилась сразу. Глаза огромные, бесстыжие, нос вздернутый, а главное — русые волосы, да мелкие кудри, выбившиеся из косы. Как запоздалое напоминание о том, чего она вчера собственноручно лишила Ладимира. Белые руки Марицы, оголенные по локоть, так и мелькали, пока она накрывала тюфяки на лавках — слава Свету, на двух лавках! — войлочными одеялами и взбивала подушки. В откровенном вырезе тесной для такого сокровища рубахи, виднелось белое тело. Сарафан, туго стянутый в талии, только подчеркивал выпирающие достоинства того, что под ним скрывалось.

Рот у Марицы не закрывался ни на мгновенье.

-Сейчас никого нет, дело к ярмарке идет, вот приехали бы недельки через две, удивились бы, сколько здесь народу. Только по вечерам все равно не скучаем. Вся деревня, почитай, сюда ходит. И вино здесь хорошее, у Акима... То есть, хозяина, ну, вы его видели. Не смотрите, что он сердитый такой, веселиться ему пока нечего: брат у него умер, еще и месяца не прошло, — тут улыбка сошла с ее лица, но Марица тотчас вернула ее на место. — Как зовут-то вас, брат с сестрой?

Спросила — а глядела при этом, во все свои бесстыжие глаза, на Ладимира.

Тот и ответил, как просили.

-Меня — Владом кличут, а сестру Ариной.

-Красивое имя, — мечтательно сказал Марица и Донате было совершенно ясно, чье имя она имела в виду.

-А что, Марица, скажи мне, — вздохнул Ладимир, отводя глаза от того, что так просилось на свет из глубокого выреза рубахи. — Баня у вас тут сегодня топится?

-Нет, господин мой, не топится. Чего ей топиться, когда лето жаркое на дворе? Так что если хочешь, я покажу тебе местечко тут на реке, мне одной известное. Тут недалеко. Там и помыться можно. Вода нынче — молоко парное.

И так посмотрела на Ладимира, что у Донаты невольно сердце екнуло. Вот ведь, все равно девкам нравится — и кудри тут не при чем. Она-то старалась кромсать его волосы аккуратней, а надо было еще выстричь тут, у уха, клок волос. Тогда и девки бы на него смотреть не стали.

Доната сдержала вздох и посмотрела на Ладимира. Нет, все равно стали бы.

Молчание затянулось и Доната совсем уж было, собралась его прервать вежливым "а не пора ли тебе, Марица, дверь с той стороны закрыть — дай людям с дороги передохнуть", но тут вдруг Ладимир, не отрывая глаз от Марицы, будто продолжая с ней мысленный диалог, глухо спросил.

-А папаша твой, с братьями, что на это скажут?

-А нету у меня, мой господин, ни папаши, ни братьев. Приблудная я, нездешняя. Сама себе главная. Поэтому делаю, что хочу. Вот хочу сейчас, перед ужином, пойти на реку искупаться, кто ж мне слова противного скажет? А кого я с собой поведу местечко хорошее показать — никого и не касается.

-Понятно, — Ладимир тяжело поднялся с лавки. — Ладно, пойдем, покажешь мне свое местечко... А ты сестра, вещи береги, со двора ни ногой...

И они ушли. Марица, тяжело покачивая крутыми бедрами, и Ладимир, сосредоточенно глядя себе под ноги.

Доната не стала смотреть им вслед. Чем могут заниматься парень с девкой у реки, она знала. Однажды даже видела, как такая вот парочка в лесу "занималась любовью", но особой любви в том не нашла. С Ладимиром-то как раз все было ясно. Мать говорила, что все мужчины охочи до этого дела до крайности. Но Доната ни разу не видела, чтобы девушка вела себя как Марица. Просто откровенно взяла и сама напросилась. Разве же так можно себя вести?

Ладимиру что, он завтра уйдет и поминай как звали, а девушка здесь останется. А на девичьи слезы скажет просто: Истина у меня, отец сказал, дорога — моя семья и другой у меня не будет.

Доната как громом пораженная застыла посреди комнаты, на неоднократном переходе между лавками. А ведь, пожалуй, удобная отговорка. С этой точки зрения она как раз Ладимирову Истину и не рассматривала. А вот пожалуйста — натешился с девчонкой и прости — прощай, любимая. С тобой было хорошо, но у меня Истина. А против Истины, как известно, не попрешь.

Пусть его.

Доната могла бы, конечно, увязаться с ними к реке, дескать, помыться тоже надо, авось, не прогнал бы ее Ладимир. Но, пожалуй, хватит с нее речек, на ближайшее время. А помыться можно и на заднем дворе, за занавеской, дождевой водой из бочки.

С этой мыслью она и спустилась во двор.

Душный день клонился к вечеру. Гелион садился в плотный слой облаков, из чего Доната сделала неутешительный вывод: завтрашний день будет ветреным. Но ветер — не дождь с грозовиками — как-нибудь переживут.

Вдвоем.

От неожиданно возникшей мысли, что поразила в самое сердце, аж дыхание перехватило. А не надумает ли эта бесстыжая Марица увязаться за ними? Что ей, если в деревне она чужая? Да и у них с Ладимиром на двоих дорога не вечная. Доведет ее до Гранда, как обещал, а там дальше — с молодой женой. С таким-то парнем любая девка рада будет дорожные напасти разделить. Тем более, что ночами, под жарким южным небом все сторицей окупится.

Неприятная мысль так больно зацепила ее, что Доната слишком поздно заметила, с какой усмешкой на нее смотрела девушка, что перебирала во дворе сладкие грибы. Отрезала ножом стебли, а белые шляпки складывала в плетеную корзинку. Доната тоже любила эти грибы. Поэтому она проглотила слюну, прежде чем дружелюбно поинтересоваться.

-Чего уставилась?

Девушка прыснула, и от смеха веснушчатый нос покраснел. Руки ее не останавливались ни на мгновенье. В одну сторону сыпались отборные грибы, в другую — отходы и мусор.

-Интересно, потому и уставилась.

-Понятно. Знаешь, что с любопытными случается?

-Я-то знаю. А звать-то тебя как, сестра?

-Меня? — переспросила Доната, пытаясь вспомнить то имя, которым наградил ее Ладимир. И вспомнила, не дожидаясь переспроса. — Арина.

-Ага. А меня — Кира. А ты, Арина, мальчик или девочка? — и с удовольствием проследила за вытянувшимся от удивления лицом Донаты. — Мы с девчонками поспорили. Я говорю — девка это, а Красава говорит — парень. У девок, говорит, не бывает синяков под глазами. Я, говорит, сколько живу, никогда синяков на лице не было. А у этой, сестры, есть. Значит, не сестра она этого красавца, а брат. Только девкой зачем-то прикидывается. Вот и поспорили мы с ней. Да не просто так, а на серебрянку. А я глазастая, разглядела...

Что именно она разглядела, осталось неясным.

-Ты, глазастая, — перебила ее Доната, — гляди что в корзину кладешь! Отравить всех захотела? Это ж не сладкий гриб — это же горчак!

Девица уставилась на очищенные грибы и вынула оттуда похожий на сладкий гриб горчак. Похожий, но если присмотреться, у самой шляпки ободок синеватый заметить можно. Самое малое, что случится, если добавить его в пищу — неделю в горячке пролежишь, ни есть, ни пить не сможешь. А если, как бывает, для сладких блюд и не варят их, а всего лишь смешивают с соком ягодным — и вовсе с белым светом распрощаться можно. Только мучительным и долгим будет прощание.

-И правда, — девица потерянно крутила в руках горчак. — Как я могла его пропустить? В жизни такого не было, чтобы я сладкий гриб с горчаком спутала... Вот беда была бы...

Позже, дождавшись пока Доната уединится у бочки с водой за занавеской, Кира украдкой заглянула туда.

-Ага! Девка ты, девка! Я выиграла! — весело крикнула она, заставив Донату сердито прикрыть грудь рукой.

Но и Доната не осталась в долгу. Когда мокрая после купания, дыша праведным гневом, она вышла из-за занавески, Кира, величаво покачивая бедрами, несла полную миску грибов. На лавке, где она только что сидела, сиротливо лежал острый нож, оставленный без присмотра.

Доната взвесила в руке нож, чутко определив его тяжесть. Потом проводила глазами стройную фигуру Киры, терпеливо дождалась, пока она поднимется на крыльцо и откроет дверь, ведущую на кухню.

-Нож без присмотра разве можно оставлять? — мстительно крикнула она и подтвердила свои слова, метнув тяжелый нож. Блеснуло в лучах закатного Гелиона отточенное лезвие и нож наполовину вошел в дверной косяк. Задрожал, словно порываясь пробраться дальше. Вошел на безопасном от Киры расстоянии — так, вытянутой рукой легко можно достать, но та опешила и долго стояла, уставясь на торчащую из дверного косяка рукоять.

* * *

Неизвестно как прошло и чем закончилось свидание Ладимира с Марицей, но сидел он за столом мрачнее тучи.

Хозяин расщедрился и на полушку, что в довершении к еще одной — за ночлег, пообещал ему Ладимир, заставил стол всевозможными яствами. Изысканными, с точки зрения Донаты. На столе красовалась речная рыба — ушан, фаршированная острыми травами. Доната не любила рыбу, но не воздать должное искусству повара, в данном случае кухарки — дородной тетки, которая время от времени показывалась в дверях, ведущих на кухню — не смогла. Рыба оказалась вкусной. Острая, так что горело во рту, и сочная. Кроме того, в маленькой сковородке горделиво стоящей посреди стола, скворчали куски свинины, щедро сдобренной кислым яблочным соком. Не говоря уже о пучках свежей зелени, молодом картофеле, от души посыпанным укропом, и, конечно, кувшине с виноградным вином.

Самого хозяина не было видно. Его место за стойкой занял Гурьян — высокий плечистый парень, всего лет на пять старше Ладимира — как выяснилось из разговора с Кирой, прислуживающей им за столом. Она отошла от вечернего происшествия. Как предполагала Доната, в чем нимало способствовала выигранная ею в том злополучном споре серебрянка, но памятуя о нем, старалась держаться от их столика подальше.

В ответ на справедливо высказанное Ладимиром замечание, неужели в стоимость полушки входит весь этот разносол, Кира пожала плечами.

-А как ты по-другому хотел, мой господин? Мы люди благодарные.

Своим ответом она заставила Ладимира подавиться куском свинины, который он успел положить в рот. Некоторое время он пытливо заглядывал Донате в глаза, пытаясь там разглядеть причину, которая раскрыла бы ему секрет хозяйской щедрости, но та хранила молчанье.

Марицы нигде не было видно. И Доната, отправляя в рот кусок за куском, трижды хотела поинтересоваться у Ладимира, не убил ли он бесстыжую девку после теплой встречи у реки? Но трижды откладывала вопрос, стоило столкнуться взглядом с угрюмым, полным невысказанной обиды взглядом Ладимира. Решив про себя, что "занятие любовью" далеко не такая однозначная штучка, как представлялось в начале, Доната выбросила из головы ехидные домыслы.

Народу, действительно, оказалось много. Как только стемнело, в "культурное заведение" стали заходить местные жители и скоро яблоку некуда было упасть. Поначалу приглушенные голоса, постепенно разогретые винными парами, слились в нестройный хор двух с лишним десятков глоток. Тут были в основном крестьяне, отдыхающие после праведных трудов, кузнец с сыном, которого Ладимир определил с первого взгляда, двое проезжих мужчин, остановившихся на ночлег тут же, на постоялом дворе.

За соседним столом, перекрикивая друг друга, общалась группа молодых людей. По шумным возгласам Доната вскоре сделала вывод, что у одного из них — белобрысого и усатого — грядет помолвка. Он с такой любовью описывал достоинства будущей избранницы, щедро испрашивая подтверждения "скажи, брат", чтобы никто не сомневался в его правдивости, что Доната всерьез забеспокоилась: такой ангел может заинтересовать кого угодно. Даже Ладимира.

Ладимир молчал. За все время ужина, он не сказал ни слова. Смотрел, как она ловко расправляется с ложкой и ножом, отделяя куски свинины, одобрительно хмыкал — мать не терпела беспорядка за столом и с детства приучила к этому Донату — и молчал. Даже вино, которое он кружка за кружкой отправлял в рот, не взбодрило его и не настроило на веселый лад.