Изгнанница

Чарольд был хорошим учителем. Чарольд был сильным учителем. За двадцать лет изощренных издевательств, только что дерьмо не заставлял жрать. И на том спасибо. Головоломка — одна из его любимых забав. "Повышать сопротивляемость организма" — так он это называл. Надо отдать ему должное — положительных результатов он добился. У Дэвиса сопротивляемость — на высшем уровне. Вступая в мысленный поединок, вовсе не обязательно стоять друг напротив друга и буравить глазами противника. Можно целый день заниматься своими делами, если достанет сил, а в это время голову сжимают тиски усиливающейся боли. Кровь из носа, обмороки, дрожание конечностей, приступы эпилепсии, — то, чем приходится расплачиваться. Если ты, конечно, не настолько глуп, чтобы раньше времени вызвать учителя на дуэль. В таком случае — победитель получает все. А от побежденного остается пустая оболочка. В конце концов, "друзей" тоже нужно кормить. Иногда до сытой отрыжки.

А можно ведь прождать всю жизнь — у не посвященных в орден она по-человечески ограничена обычным пределом, лет семьдесят, чуть больше — так и не решившись на поединок. Вот по этой причине, к вершине приходят сильные, талантливые одиночки. И каждый такой самородок приходит к власти единственным, часто на первый взгляд невозможным, лишенным всякой логики, путем.

Так, как пришел нынешний Властитель.

Дэвис мысленно поморщился, но его лицо сохраняло выражение приятной расслабленности. Коей и полагалось быть в том случае, когда тебе делают массаж ступней.

Задержался властительный старичок на этом свете, пора ему перебираться в мир Иной. Тем более что у него там много знакомых. Тогда во главе ордена встанет новый Властитель. Молодой, полный сил. И не такой прямолинейный. Впрочем, трудно ждать дипломатии от того, кто изначально владеет энергией "эль".

Постойте... А что это значит та крохотная иголочка, так ненавязчиво кольнувшая где-то в районе затылка?

Что же он думает, этот Кресс, подозрительно быстро возомнив себя равным учителю? Дэвис расслабленно откинулся на подушках, никак не препятствуя чужому проникновению в собственное сознание. Легкое давление на виски — так вела бы себя собака, в незнакомом месте обнюхивая территорию. Большая собака. Но, безусловно, дворняжка.

Глупец.

Видимо, после вчерашней "промывки мозгов", когда Дэвис намеренно поддался, решил, что уже достиг выдающихся результатов и может с честью противостоять учителю. Что ж. Дэвис не собирался уверять его в обратном. Пусть себе. Приятно, когда будущий противник тебя недооценивает. Какой сюрприз ожидает неудачника! Инициатор поединка наверняка пойдет ва-банк, собрав все силы в кулак. Как страшно. И проиграет. Что ни говори, заманчиво получить в качестве подарка не только звание учителя, но и его силу, и главное — его "друзей". Беда только в том, что он проиграет. Его беда. И его слабенький энергетический потенциал не добавит учителю силы.

Честно говоря, Дэвис почувствовал себя разочарованным. Он рассчитывал, что между тем, как Кресс попадется на крючок, и его решением действовать пройдет больше времени. Но Дэвис не мог позволить себе рисковать, когда на карту поставлено все. Если нужно выбирать из того, чтобы подождать пока Кресс окрепнет и чуть наберется силы, и необходимостью действовать сейчас, Дэвис выбирает второе. Еще годик, другой, в течение которых Кресс будет мужать, а Дэвис наоборот. Он слишком большую цену заплатил за то, чтобы осуществить задуманное.

Вот ведь, Дэвис открыл глаза, не останови ретивого ученика, так тот рад все ступни стереть до основания.

-Довольно, Кресс.

-Да, господин.

-Иди.

-Да, господин.

Кресс поднялся, и учтиво склонив голову, тихо, как мышь, выскользнул за дверь. Дэвис проводил его сонным взглядом. Иголку тут же вынули из затылка.

Да, такой непременно пойдет напролом. И в самое ближайшее время — ишь, как старается закрепить "успех". Крючок проглочен, рыбка попалась, осталось только подсечь.

Дэвису необходим перерыв, чтобы никто не раздражал его неумелыми попытками. Кто-то мог подумать, что этот перерыв был нужен ему для того, чтобы собраться с силами и вступить в неизбежный поединок с Властителем. И ошибся бы. На этот раз Дэвис поймает старичка на его любимых игрушках.

Как приятно сознавать, что у каждого есть свои слабости, которыми так и подмывает воспользоваться...

А что если Властитель, так же, как он своему бестолковому ученику, бросил девчонку в качестве приманки, и теперь тоже ждет момента, когда Дэвис будет ослаблен, чтобы сразу после поединка...

Не может быть. Еще вчера Дэвис не был бы столь уверен, но сегодня. Сегодня Властитель занят другими делами. В Королевстве Семи Пределов разгораются нешуточные страсти. Старик предполагает, что новый правитель Королевства будет марионеткой в его руках, но он ничего не ведает о том, что в превосходный план уже внесены коррективы.

Дэвис позволил себе легкую мечтательную улыбку. Во-первых...

Нет нужды перечислять все по порядку. Любые мысли, особенно эмоциональные имеют обыкновение себя выдавать.

А девчонка хороша. Когда все закончится... Вернее, на финишной прямой...

Спокойствие. И еще раз спокойствие.

Не помогло. В сердце закралось беспокойство. Незначительное. По десятибалльной шкале, так, на двойку.

Дэвис открыл глаза и лениво поднялся. Разгоряченные ступни приятно холодил мраморный пол. Дэвис подошел к узкому окну, и некоторое время проникновенно изучал пейзаж за окном. Купол башни Девичьей Невинности сиял в лучах заходящего Гелиона. Последний отблеск уходящего светила. Соседняя башня Полуночного Ветра уже погрузилась в темноту.

Все идет так, как задумано. Но, пожалуй, слишком гладко. Или, скорее всего, дело в том, что он не может простить себе того, что решился использовать в качестве подсадной утки человека. Жизнь человека хрупка. Один неверный ход — и столько усилий потрачено впустую. В лучшем случае удастся выйти без потерь. Но, самое интересное, что другого выхода Дэвис не видел. Для той игры, что началась — кроме человека ничто не подходило.

Беспокойство усилилось.

Девчонка. Что-то с ней происходит. Неодолимое желание заглянуть туда, где заканчивалась нить, один конец которой находился у него в руках, на долю секунду захватило его. Такой глупости сейчас он не мог себе позволить. После. Будет жаль, если козырная дама на поверку обернется шестеркой, и не козырной. Остается надеяться на то, что поговорка — если женщина захочет — пройдет сквозь скалу, имеет глубокие корни. Во всяком случае, Дэвис сделал так, чтобы женщина, то есть, девушка, захотела. Может, все дело в этом уточнении? Дэвис мысленно усмехнулся.

День клонился к вечеру, но в зале было светло. Ярко светил Гелион, клонясь к вершинам далеких гор. Дэвис стоял у окна. Еле заметная тень сиротливо жалась к его ногам.

Дэвис смотрел вдаль, на вершины гор, с трудом удерживающих на своих плечах снежные шапки. В низине уже клубился сумеречный туман. Он не имел власти, пока на земле царствовал Гелион. Но его время истекало. С чувством выполненного долга раскаленный диск скрывался за дальней горой, очертаниями напоминающую лежащую на боку девушку. Он думает, что в извечной борьбе между Светом и Тьмой, сегодня наконец-то одержал победу. Но он ошибался. Как безгранична власть Света, так безгранична и власть Тьмы.

Сердце Дэвиса возбужденно бьется в ожидании ночи. Сердце знает, что каждая Ночь случается только один раз. Рождается вечером, с приходом темноты, чтобы умереть с первыми лучами Гелиона. Одна единственная Ночь может подарить то, чего не смогут и тысячи последующих. Она знает, что обречена. Поэтому старается, как опытный торговец на ярмарке, вкрадчиво предлагающий покупателю самые лучшие товары. Торгуйся. Ночь ненавязчива, и не вульгарна, она знает себе цену. Ты можешь уйти с покупкой этой Ночью. Но берегись, как бы расплачиваться за нее не пришлось ценой своей собственной жизни. Она дьявольски умна и никогда не продешевит. За миллионы лет существования она бережно относится к накопленному опыту, и передает его с шумом ветра, дыханием холодных гор, где никогда не бывает Света, сестре, рожденной во мраке. Ты можешь стать основателем своей Вселенной этой Ночью, можешь обрести полновластного союзника, можешь проиграть собственную душу, обреченный впредь скитаться бесплотным духом по бесконечным дорогам времени, можешь стать легкой добычей для демонических обитателей Иного мира, встречи с которыми жаждет и боится каждый магистр. Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Пока еще несмелыми осторожными прикосновениями тонких белесых щупальцев, тотчас рассыпающихся на белые девственные хлопья при малейшем дуновении ветра, туман определяет границы будущих владений.

Башня Девичьей Невинности, как и положено башне с таким названием, неохотно сдавала свои позиции. Вот погас в закатных лучах купол. Сверкнул в последний раз, как молния, и погас. Лучи Гелиона ласково погладили позолоченный шпиль, на долю секунды задержавшись на верхушке.

Дэвису не нужно было искать других окон, чтобы представить себе картину наступления Ночи в целом. Все семь башен, вместе с остальными городскими постройками, окруженными высокой стеной с узкими бойницами, теперь были погружены в темноту. Еще не тьму. Еще угадывались очертания узкой, выстроенной в готическом стиле башни Неизбежного Наказания. При дневном свете, казалось, состоящая из одних острых углов, в призрачной темноте растеряла былое величие, и теперь слепо щурилась узкими окнами, всматриваясь в глубину подступающего мрака. Башня с символическим названием Учитель-и-Ученик, вернее две башни, ступенчатые постаменты которых постепенно сужались, протягивали друг к другу руки ажурных мостов. Пройдет совсем немного времени, и туман выберется из горной долины. Он почти достиг стены, окружавшей город. Он почувствовал свою силу, и теперь как полноводная река стремился достичь возможных пределов. Поступь его неслышна, а власть беспредельна.

Дэвис глубоко вздохнул и закрыл глаза. Королевство Семи Пределов — только начало. Хотя, если ориентироваться по карте — кусок лакомый. Но плох тот раб, который не мечтает разделаться с господином. Начинать нужно с малого, а потом Дэвису будет принадлежать весь мир!

Неплохой свадебный подарок, он почти усмехнулся, для Невесты.

Часть вторая

Выбор

1

-Слава Свету, ты очнулась. А я-то уж подумала: Лесавку, что ли, какую, в лесу подобрали. Грязная, оборванная...

Голос принадлежал старухе. Убранные в пучок седые волосы, открытый лоб, прямой нос, пронзительный взгляд, высокая, статная, с горделивой осанкой. Если бы не морщины, проложившие пути-дорожки на обожженном Гелионом лице, ее вполне можно было принять за женщину не старше сорока, у которой еще был шанс найти того, кто скрасит ее одиночество.

Все это разглядела Лорисс после того, как перестали слезиться глаза.

-Я вообще сначала решила, что ты мертва, — старуха подвинула табурет ближе к широкой лавке, на которой лежала Лорисс. — Наступал вечер, и мы торопились домой. Как вдруг Питер — глаза у него острее моих — говорит: смотри, у дороги кто-то лежит. Пришпорил лошадь и как рванет вперед. Я и остановить его не успела. Хотела сказать: вдруг там Попрошайка Дорожная, что еще попросит, не отвяжешься потом, а Питер уже — поди поймай!

Лорисс с трудом улавливала нить рассказа, хотя голос у старухи был глубоким и звучным. Все вокруг было незнакомым: чужая горница с чужими вещами. Большое окно, с разноцветным узором по оконной раме, лавки, стоящие у стены, украшенные деревянной бахромой. В углу, над столом, покрытым скатертью, у самого потолка на маленькой полке иконка с изображением Отца Света, а ниже — деревянный истукан, вылитый Лесной Дед. Все вокруг такое узнаваемое, почти как дома, кольнула в сердце мысль. И такое чужое.

Но вот сознание уловило знакомые слова "Попрошайка Дорожная", и Лорисс вспомнила, как бабушка рассказывала о том, что встретить такого на дороге — дело хлопотное. Маленький сухой старичок, словно выгоревший под лучами жаркого Гелиона, имел обыкновение что-нибудь просить. Правильно сказала неизвестная старуха — что еще попросит. А не дать нельзя. В пути удачи не будет. Или колесо у телеги сломается, или дожди дорогу размоют, или вообще случится страшное — лошадь умрет от неизвестной хвори. Тысячу раз пожалеешь, что отказала Попрошайке Дорожной, а поздно будет.

Знакомая сказка успокоила Лорисс. И Отец Света, и Лесной Дед, и даже Попрошайка Дорожная, все как у людей. Куда же она попала? В Близнецах и Кружевнице ее сразу бы узнали, несмотря на то, что она "грязная и оборванная".

-Где я? — шептали ее губы, а душа жалобно пискнула "Заморыш".

-Ты у добрых людей, девушка, — старуха поправила одеяло, сшитое из волчьих шкур, которым была укрыта Лорисс. — Не переживай. Тут с тобой ничего плохого не случится. А деревня наша Светляки называется. Может, слышала? — старуха прищурилась.

Непроизвольно Лорисс мотнула головой и поморщилась от резкой головной боли.

-Ты головой-то не тряси, — посоветовала старуха, — не знаю, что случилось с тобой, но досталось тебе сильно... Так вот. Я за Питером не поехала. Спрыгнула с телеги и пошла следом. Если что случится, хоть лошадей уберегу. От Попрошайки-то. Смотрю, Питер тоже соскочил с лошади, стоит и смотрит. Темнело уже. Ты лежала на спине, руки раскинуты, глаза закрыты. У меня сердце зашлось, думаю, мертвая девка. Наклонилась к тебе, сердце бьется еле-еле. Питер стоит, глаза раскрыл, что делать не знает. Где это видано, что б в наши края девку занесло! До ближайшей деревни — Беглянки — полдня пути. И то если лошади резвые...

Старуха еще что-то говорила, но Лорисс не слушала. Беглянка, Светляки. Знакомые названия. Только вот где она их слышала? Кто-то из близких, бабушка, наверное, упоминала. Скорее всего, бабушка. А может, мама? Но что она рассказывала, хоть убей, не вспоминалось.

Лорисс попыталась сесть, но старуха ее остановила.

-Рано тебе еще, — она положила тяжелую руку Лорисс на плечо, и та послушно легла. — Я помыла тебя, — старуха вдруг бросила на Лорисс короткий колючий взгляд. — Бельишко твое никуда не годное, так я тебе свежее подобрала. Интересный у тебя на теле знак... Эта змея с двумя головами... Ты знаешь?

-Это родимое пятно... Так мама говорила.

-Это знак. Но не о том речь, после поговорим об этом. Три дня ты в беспамятстве была, вся горячая. Я тебя поила Сон-травой, и горячка спала. Вон и щеки порозовели. Теперь и покушать можно. От одной настойки щитовника сыта не будешь. Пошлю Капитона за горячим супчиком. Можно тебе уже. Как звать-то тебя будем, милая?

От неожиданности Лорисс закашлялась. Глаза у старухи смотрели спокойно и участливо.

-Вилена, — тихо сказала она.

-Ишь ты, — старуха склонила голову и несколько мгновений разглядывала Лорисс. — Красивое имя тебе мать придумала. А меня Харидой зови. Знахарка я местная.

Знахарка. Лорисс проглотила слюну. Имя степное, значит, третье. Каждая женщина, решившая заниматься непростым ремеслом, много лет должна была учиться у старой знахарки. Отправляясь в мир Иной, та называла ученицу новым именем. Прежнее в деревне постепенно забывалось. Лорисс и припомнить не могла, что старую Фаину когда-то звали по-другому.