Зачем цветет лори

А вот Оникс удивилась и порадовалась. Комната была красивой, светлой, с легкими занавесками на окнах и зеленым покрывалом. И кровать не с тюфяком, а с периной и дорогим постельным бельем. В ее комнате даже нашлась небольшая дверь, за которой девушка обнаружила еще одно помещение, поменьше. Здесь стояла чугунная ванна на витых ножках, и прислужник быстро натаскал в нее горячей воды, а потом с поклоном удалился.

Оникс закрыла за ним дверь, разделась и с блаженным вздохом залезла в горячую воду. Такого удовольствия она никогда не испытывала. В обители она купалась или в заводи, летом, или в кадушке, торопливо, потому что в продуваемом помещении всегда было холодно.

А здесь — целая ванна горячей воды... Блаженство. Еще и мыло нашлось, вкусно пахнущее цветами.

Во время купания Оникс несколько раз вздрагивала испуганно, ей все казалось, что дверь откроется и войдет аид, но Лавьер не пришел. Так что девушка наслаждалась омовением в желанном одиночестве.

Если бы она знала, о чем думает в соседней комнате аид!

Да, он привык к аскетизму и спокойно переносил даже самые суровые условия, но почему то сегодня выбрал для их компании именно этот гостиный дом, самый лучший, что был в городе. И пока остальные обедали, отправился в лавку, где придирчиво выбирал... женскую одежду. Платье. Чулки. Тонкие перчатки. Нижнюю сорочку особенно трепетно, ведь у раяны такая нежная кожа... Вот это подойдет. Настоящий хассайский шелк. Скользкий и прохладный, ласкающий тело. Ее тело. Лавьер слегка улыбался. Он испытывал возбуждение, трогая гладкую ткань и представляя, как она будет облегать тело раяны.

Молодая лавочница поглядывала на покупателя испуганно, хоть и с легким любопытством. На Лавьере не было знака сумеречных псов, и девушка не осознавала, что за зверь спокойно перебирает пальцами тонкие ткани.

Аид поднял голову, в упор посмотрел на девушку. Тягучая тьма закрутила внутри его глаз свои вихри. Он поманил лавочницу к себе.

— Господин желает выбрать что-то еще? — вежливо спросила девушка, приближаясь. Она нюхом чуяла хорошую прибыль, мужчина в черной одежде смотрел самые дорогие товары, что были в ее лавке.

Аид внимательно осмотрел ее губы. Красноватые, в меру пухлые, нижняя чуть больше верхней. Неплохо.

— Я могу показать образцы савского сукна, если господин пожелает... — неуверенно сказала девушка и оглянулась на дверь. С минуту на минуту должен был вернуться ее муж, лавочник, отпустить ее на обед. Молчаливый покупатель, что осматривал ее губы так же внимательно, как до этого осматривал ткани, пугал ее.

— Господин?

— Встань на колени, — спокойно сказал мужчина, глядя ей в глаза.

Девушка задохнулась. От испуга, от понимания. Он равнодушно смотрел ей в глаза.

— Господин... Не надо... Прошу вас... Сейчас вернется мой муж!

Он нажал ей на плечи, заставляя опуститься. На глазах девушки блеснули слезы.

— Господин, прошу вас... Я честная женщина... Я люблю мужа... Я буду кричать!

Он опустил руку в карман и вытащил длинную нитку розового жемчуга. У лавочницы расширились глаза от изумления, ведь на такую нитку можно было купить всю их лавку.

Мужчина небрежно обернул нить вокруг ее шеи, потянул за концы, сдавливая горло.

— Открой рот. Шире. А эту безделушку я тебе подарю. На память.

Лавочница смотрела на него с изумлением, страхом, а еще... с жадностью. Она облизала губы, и он усмехнулся. И расстегнул штаны, освобождая возбужденный член. Девушка раскрыла губы. Аид вошел ей в рот и потянул нить, перекрывая воздух. Еще глубже. Еще. До самого горла. До ее слез. Сдавливая ей горло снаружи, заполняя изнутри.

Но странно... ей это понравилось. Чужая власть и собственная беззащитность оказались на удивление... возбуждающими. Не осознавая, что делает, девушка облизывала и трогала языком, чувствуя жаркую волну внутри себя. Ее муж никогда не делал с ней ничего подобного, ничего столь... грязного. Гадкого. Низкого. И волнующего. Ее муж всегда был очень деликатен и нежен. А этот незнакомец... просто использовал ее. Его член был большой, гладкий и горячий, а ценные бусины, что впивались ей в горло, каждый раз словно окатывали жаркой волной. Она забыла про то, что каждое мгновение может звякнуть колокольчик у двери лавки. Что ее муж может вернуться и увидеть это... Или может войти любой из жителей городка, тот же мясник или соседка, что часто забегала поболтать. Про все забыла. Бессознательно раздвинула ноги, борясь с желанием потрогать себя внизу. Ей хотелось, чтобы этот страшный незнакомец коснулся ее...

Но он не прикасался, лишь глубоко и размерено входил в ее рот, и тянул нить жемчуга, равнодушно глядя в ее распахнутые карие глаза. На последнем, самом глубоком погружении, он откинул голову, и в горло девушки ударила густая пряная струя. Сильно, мощно, много, так что лавочница глотала, глотала и облизывалась. Аид в последний раз потянул жемчуг, и нить порвалась, розовые жемчужины покатились по полу.

Он спокойно взял кусок ларийского шелка и вытерся. Застегнул штаны, надел перчатки. Лавочница все так же сидела на полу, глядя на него.

— Заверни вот это, — он кивнул на выбранные товары.

Девушка медленно поднялась, чувствуя, как дрожат ее ноги. Неловко принялась заворачивать ткани и одежду в тонкую бумагу. Ее щеки горели. Мужчина смотрел в окно, на пыльную улицу городка.

Лавочница переступила ногами, подошла к нему, протянула свертки.

— Я... — неуверенно сказала она, — я могу сделать... остальное...

И жарко покраснела, осознав, что именно она предлагает. Незнакомец смотрел ей в глаза спокойно, равнодушно, в зеленых глазах не было ни одного чувства, словно это не его член только что пронзал ей горло.

Аид положил на прилавок монеты и отвернулся, ему было скучно. Еще одна рабыня. Встреченному на пороге лавочнику он даже не кивнул, и тот проводил взглядом неучтивого гостя. И бросился внутрь, потому что в лавке плакала его молодая жена.

— Милен, любимая, что с тобой? — вопрошал лавочник, нежно обнимая супругу. — Что случилось? Он обидел тебя?

Милен качала головой, отталкивала его руки и морщилась от поцелуев. Ее взгляд бездумно смотрел на рассыпанные по полу розовые жемчужины.

* * *

Вернувшись в гостиный дом, аид кинул свертки на стол. В соседней комнате была раяна, и даже через стену он чувствовал запах лори, ее запах, который заставлял его жадно втягивать воздух и стоять у стены, надеясь уловить хоть малейший звук. Стены в гостином доме были слишком тонкими для чуткого тренированного слуха аида. Он слышал плеск воды, слышал ее блаженный вздох, когда она опустилась в ванну. Слышал и медленно перебирал нежные ткани, что купил для нее.

Произошедшее в лавке не оставило в его памяти ни одного воспоминания, ни малейшего следа. Всего лишь еще один жадно открытый рот, не слишком умелый, но свежий и приятный в своей неопытности.

Аид воспринимал это именно так: не девушка, рот.

Хотя, аид вообще об этом не думал. Если он хотел кого-то, он брал, потом застегивал штаны, перешагивал и шел дальше. Незначительные моменты бытия, не оставляющие ни чувства, ни воспоминаний.

Единственная, что будоражила его мысли и заставляла снова и снова думать о ней, была раяна. Раяна, которую по какой-то странной прихоти он решил укутать в шелка, одеть, как королеву.

Он сжал зубы, заставляя себя выкинуть ее из головы.

В цитадели маленького Рана учили не думать. Учили выполнять приказы. Выбрасывать за ненадобностью мысли, эмоции и чувства, откидывать воспоминания и привязанности. И Лавьер был хорошим учеником. Слишком хорошим. Он так просто отбрасывал человечность, что пугал даже своих наставников. Он не был жестоким, он был... равнодушным. Жизнь не имела для него значения, и самое страшное, что не только чужая, но и своя. Как сломать мальчика, которому все равно? Который не боится боли и лишь улыбается в ответ на очередное испытание? Не всех учеников цитадели учили терпеть боль, только темных, магов смерти. Светлые ходили в белых одеждах и не брали в руки оружие, их хорошо кормили и берегли. Светлые были целителями.

Почти ни у кого в цитадели не было выбора кем стать, светлым или темным. За ребенка всегда решал дар. Только в редких случаях дар был так силен, что мог повернуться в любую сторону, так было с Раном. Свой выбор он сделал сам и не жалел о нем. Ему вообще это было несвойственно— сожалеть о чем-либо.

Сейчас Лавьер сидел в расслабленной позе, сложив кончики пальцев и закрыв глаза, и заставлял себя не думать. Концентрация не помогала, и это удивляло аида. Его тело и сознание всегда с легкостью подчинялись железной воле, а сейчас почему-то сопротивлялись.

Не зря владыка повелел уничтожать раян. Слишком велика их сила, сила обольщения, сила лори, что способна лишить разума и поработить волю.

* * *

Оникс попросила прислужника принести ужин ей в номер. Тот кивнул и ушел, а девушка со страхом ожидала, что он вернется с отказом, что аид не разрешит.

Но нет. Прислужник принес поднос с горячим супом и телячьим рагу, молоко и лепешку, ловко расставил все это на столе и удалился. Оникс подвинула стул, радуясь, что может поужинать, не привлекая посторонних взглядов. Однако побыть в одиночестве ей не удалось.

Конечно, зря она обрадовалась. Поужинать в своей комнате означало поужинать в компании аида.

Он сел напротив, сам к еде не притронулся, только смотрел. У Оникс испортился аппетит, но она продолжала жевать из чистого упрямства. Лавьер молчал, а девушка тяготилась его присутствием.

— Ты сегодня расстроила меня, раяна, — наконец сказал он, — когда пыталась разорвать аркан. Не делай так больше.

Оникс слизала с пальца капельку молока, что нечаянно пролила, когда он заговорил.

— Сдохни, аид, — отозвалась она, не глядя на него.

И не увидела его вспыхнувших глаз, заворожено наблюдающих за ней. Только подняла голову, когда поняла, что Лавьер смеется.

— Порой мне кажется, что ты специально меня злишь. Может тебе нравится, когда я тебя наказываю? Скажи, я буду делать это чаще.

Оникс отложила лепешку. Положила руки на стол и чуть наклонилась, пристально глядя в его глаза.

— Я тебя ненавижу, аид. Ты убийца и чудовище. Надеюсь, тебя сожрут демоны архара. И то, что ты называешь 'наказанием', эти твои прикосновения вызывают у меня омерзение. Я доступно объяснила? Тебе понятно, аид?

Оникс откинулась на спинку стула. Ей было страшно, очень страшно. От его глаз, вмиг ставших темными, от лица без единой эмоции.

— Сколько слов... — протянул он. — Почему же ты такая упрямая?

Он протянул руку и позвонил в маленький колокольчик, который оставил прислужник. Через пару минут парень заглянул в дверь.

— Принести что-то еще, госпожа? — спросил он.

Лавьер поманил его пальцем, откинулся на спинку стула, глядя прислужнику в глаза. Тот сделал два шага и упал на колени, закричал от невыносимой боли, что взорвалась внутри него. Одним движением, не задумываясь, Оникс вскочила и оттолкнула парня, заслонила собой, встав на линии взгляда аида.

Нутро обожгло болью столь сильной, что она ослепла и оглохла, утратила все чувства и ориентиры в этом мире. Не осталось ничего, кроме испепеляющей муки, смертельной агонии, разрывающей внутренности! Это был настоящий архар...

Оникс не сразу осознала, что лежит на руках аида, сидящего на полу.

— Пошел вон, — бросил он пришедшему в себя прислужнику, и тот, шатаясь, вскочил и выбежал, не понимая, что произошло.

Оникс открыла глаза, в которых все еще плескалась боль, и Лавьер сжал зубы.

— Уйди, пожалуйста... — прошептала она.

Он прижал ее крепче, провел рукой по светлым волосам, с удивлением ощущая внутри себя... что? Лавьер не понимал. Странное чувство, незнакомое. Он и сам не понял, почему бросился к ней, когда она закричала и упала, когда все ее тело выгнулось от взгляда темноты.

— Ты должна слушаться, раяна, — тихо сказал он, снова и снова проводя ладонью по ее волосам. Порой ему казалось, что он чувствует гладкость ее волос даже сквозь перчатку. Оникс лежала на его руках и смотрела в лицо мужчины. В ее глазах он видел отвращение.

И не понимал, почему ему так больно. Может, раяна тоже обладает даром тьмы? Способна взглядом причинять боль?

Как странно.

Упоительно пах лори.

Потом аид встал, поднял Оникс на руки, отнес в кровать и ушел. Утром они уехали.

Прислужница гостиного дома, что пришла перестилать постель в комнату одного из сумеречных псов, уже около часа сидела, забыв про уборку, и рассматривала дивные шелковые одежды, что остались в комнате. Голубое платье, достойное принцессы, чулочки... Только жаль, что легкая нижняя сорочка оказалась разорвана, сверху донизу.

* * *

Следующие несколько дней как-то стерлись из памяти Оникс. Когда-то ей казалось, что путешествовать — это здорово. Оказалось, это весьма утомительно: одинаковые пейзажи, гостиные дома и постоялые дворы. Уходящее время. Каждый день, каждое пройденное лошадью лье приближали Оникс к смерти.

Она не знала, что делать, не знала, как сбежать, и чувствовала, что с каждым часом все больше погружается в пучину паники. Глаза псов не отпускали ее ни на минуту, следили за каждым ее шагом. Они пугали ее. При ней мужчины почти не разговаривали. На привалах она уходила в лес, каждый раз пробуя на прочность свой аркан и каждый раз с тоской убеждаясь: прочный. Смертельно прочный.

Единственная радость, аид ее не трогал. Оникс даже не знала, радоваться такому повороту или пугаться в ожидании худшего?

Еще девушке показалось, что их компания не просто следует в Град, а имеет какую-то цель, отличную от доставки раяны владыке. Впервые она задумалась о том, как именно аид получил ту рану, что привела его в обитель. В бою? Каком? Почему он был один, без своих верных псов? Что делал в их глуши, далеко на севере?

Не то что бы эти мысли сильно занимали ее, но Оникс хваталась за любую возможность, во-первых, думать, а не поддаваться унынию, а во-вторых, любая ниточка, любая зацепка может стать ее дорогой к спасению.

Оникс выросла там, где остальные умирают, и это сильно способствовало оптимистичному взгляду на жизнь.

Несмотря на то, что двигались они с севера на юг, порой Оникс казалось, что все наоборот. Когда они выезжали из обители, леса лишь мягко золотились, а воздух был по-летнему теплым. Однако с каждым днем их путешествия становилось прохладнее, и девушке казалось, что с тяжелых свинцовых туч вот-вот повалит снег.

Сегодня погода выдалась особенно мерзкой, похолодало так резко, что на все еще зеленой траве кое-где лежала изморозь. И девушка мерзла, несмотря на то, что была укутана в меховой плащ. Она тряслась и мечтала поскорее добраться до какого-нибудь поселения, выпить горячий травяной настой и залезть под одеяло. Сегодня ее даже не страшили мысли о будущем, больше волновало настоящее, а именно холод, что пробирал до костей.

Она не поняла, почему они остановились, подняла голову, выглядывая из глубины капюшона. Одним движением Лавьер подхватил ее и усадил в седло перед собой.