В свите дофина

— Вы уверены, что хотите, чтобы Бриана всего лишь изображала вашу невесту? — уточнила она, лучась от счастья и посылая эмиссару явный намек, что она совсем не против, если все будет всерьез, а не только для публики.

— Естественно, я буду только рад, если в конечном итоге спектакль обернется правдой, — Йен со всей возможной пылкостью заверил мою родительницу.

От этих слов мама просто расцвела и попыталась убедить эмиссара, что сделает все, что в ее силах для благополучного разрешения данного вопроса. Эти двое не обращали никакого внимания на то, что помимо них в ложе присутствуют и другие люди. Я начинала медленно, но верно выходить из себя. Виконт же, пробормотав что-то нечленораздельное и отдаленно напоминающее извинения, поспешил удалиться из нашей ложи. Мне самой хотелось последовать его примеру или же начать рвать и метать, поэтому не стоит и говорить, что я стала мрачнее тучи. До дрожи в руках хотелось протянуть свои пальцы к шее Йена и покрепче сжать их, наблюдая, как постепенно синеет его лицо. Наглый эмиссар же, исполнив свой коварный замысел по отравлению моей жизни, ретировался восвояси, оставив меня на растерзание родительнице. Покрепче сжав кулаки и сомкнув зубы, мысленно пообещала себе убить его по возвращении во дворец.

Второго акта спектакля я просто не видела. Поднятый Нортоном вопрос так взбудоражил сознание моей матери, что она не дала мне и минуты покоя, пытаясь вдолбить мне простую, на ее взгляд, истину: 'Если ТАКОЙ человек делает мне ТАКОЕ одолжение, то нельзя отказывать и так открыто выражать свое недовольство. Это большая честь, и не важно, что он ниже по титулу, с такой должностью это быстро наверстается!'. К моему несчастью, герцог на второй акт не вернулся, так что никто не мог остановить мамины сетования. В итоге я была объявлена неблагодарной и сумасбродной девицей, и если в ближайшее время не одумаюсь, то окончательно паду в глазах радеющей о моем благополучии матери. Что ж, это не самая большая трагедия, как-нибудь переживу. Настроение было испорчено окончательно еще и тем, что за всем происходящим в нашей ложе с искренним любопытством следили все остальные, игнорируя старания принцессы на сцене. Мне казалось, что я то краснею, то бледнею от охватывающего меня стыда и смущения, а люди даже не пытались делать вид, что совсем не слушают возгласы герцогини Тифис, которая, наверное, впервые в жизни пренебрегла правилами поведения.

Я безуспешно пыталась найти глазами виконта, чтобы хоть как-то отвлечься, но он испарился не оставив и следа. Наконец, не выдержав всего этого безумия, подняла голову, окинув разгорячившуюся мать холодным взглядом, и проговорила, медленно, цедя каждое слово:

— Довольно! Я все поняла. Вы ставите нас в неловкое положение, привлекая своими криками всеобщее внимание. Извините, но я хотела бы досмотреть спектакль в тишине, не нарушаемой излияниями ваших желаний и прихотей!

Мама хотела что-то ответить, но как рыба только открывала рот, не в силах произнести ни звука, так сильна была реакция на мою отповедь. По ее лицу мгновенно пронеслись все оттенки недовольства от банального раздражения до гнева, но потом она гордо вздернула носик и, пару раз обмахнувшись веером из пышных синих перьев, демонстративно уставилась на сцену.

Ровно в этот момент Крессида издала на сцене жуткий вопль, пару раз дернулась и упала замертво. Занавес закрылся, шелестя складками ткани, огни на люстре начали рассеивать тусклый свет, постепенно освещая пространство. Занавес вновь раскрылся, являя взорам шеренгу артистов. К ним уже спешил Карл с огромнейшим букетом, собранным из всех возможных цветов в сиренево-лиловой гамме, разбавленной матовой зеленью эвкалипта. Крессида сделала вид, что не ожидала, Карл, что он в восторге от ее игры. На этом театр абсурда и лицемерия на сегодня был закрыт. Зрители дождались, пока королевская семья покинет свою ложу, и тоже начали пробираться к выходу. Я встала и кинула на мать прощальный взгляд:

— Всего хорошего, герцогиня, — и скрылась за дверью быстрее, чем она могла мне ответить, иначе прерванный ранее разговор продолжился бы. Гордость же не позволяла ей кинуться вслед за мной, чем я и планировала воспользоваться.

Да, мои действия выглядели, как позорное бегство, но я ничего не могла поделать. Больше невозможно было слушать мамины рассуждения на эту затертую до дыр тему. Кроме того, что рано или поздно я бы сорвалась, это ни к чему дельному бы не привело. Слишком уж сильно у нее желание спихнуть меня замуж, оно затмевает все разумные и не очень доводы, по каким причинам с этим не стоит спешить. Я даже было заикнулась, что у меня есть поклонник и отношения с ним вполне серьезны, на что мама лишь всплеснула руками и сказала, что не сильно-то они серьезны, раз он не сделал предложения, и что отвергать ради него других нет смысла.

В фойе театра я ловила на себе косые взгляды, но отвечала на них милой и немного растерянной улыбкой, параллельно высматривая в толпе Йена. Но этот паршивец, видимо, уже успел покинуть здание. Ничего, дальше дворца он все равно никуда не денется, тем более, он еще и собрание устраивает.

* * *

Я была настолько зла, что дороги до резиденции короля просто не заметила. Мне все время казалось, что мы едем слишком медленно, хотя лошади несли ландо на всех порах. У подъезда не стала дожидаться, пока откроют дверцу, распахнула ее сама и чуть ли не бегом кинулась в наше крыло.

Взлетев по ступеням лестницы, направилась к кабинету эмиссара. Да-да, в его распоряжении был личный кабинет. Ведь помимо прочего, Нортону приходилось решать тут много побочных вопросов, не связанных с предстоящей женитьбой дофина. Не сомневалась, что в данный момент он находился там.

Сделав глубокий вздох, стоя у двери, толкнула ее так, что, отворившись, она ударилась о стену, наполнив пространство характерным звуком, многократно повторенным разнесшимся эхом. Нортон сидел за столом и что-то увлеченно писал, он лишь на секунду поднял глаза и вернулся к своему занятию с самым преспокойным видом.

-А, Бри, это ты...

'Как будто ты ожидал кого-то другого', — съехидничал внутренний голос.

Злость просто душила, она искала выход наружу. Если бы я могла, то одним бы взглядом испепелила господина мерзкого эмиссара на месте, так чтобы от него не осталось даже жалкой кучки пепла. От гнева на глаза упала пелена, я не видела ничего, кроме предмета своей ненависти. Холодные волны негодования окатывали с головой, сердце билось на пределе возможностей, то ухая в пятки, то подпрыгивая к самому горлу. Даже дышать было больно, легким как будто не хватало места в груди. Прежде чем, высказать сидящему все, что я о нем думаю, благоразумно закрыла дверь, а вот после это забрало упало окончательно. Я больше не могла контролировать и сдерживать эмоции, они рвались наружу, дьявольским пожаром выжигая все внутри меня. Пытаться запереть их, было бы сродни попыткам удержать шторм или ураган.

-Что ты себе позволяешь? Зачем ты это сделал? О чем ты думал? — вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия, при этом я в буквальном смысле орала, орала так, что не поставь Йен в первую секунду звуковую завесу, весь дворец знал бы о происходящем. — Ты на что рассчитывал? Ты думал, что мнение давно сбежавшей мамочки, будет иметь для меня какое-то значение?

Его льдистые глаза следили за каждым моим вздохом, сначала мне показалось, что он все так же равнодушен, но потом заметила в глубине зрачков заинтересованный блеск, хоть он и пытался его скрыть. Я мерила комнату нервными шагами, в узкой юбке такие порывистые движения давались с большим трудом, периодически ткань издавала жалкий треск.

-Мне кажется, вполне естественным попросить помощи в таком деле у матери. Кому как не им положено влиять на умы своих чад, — наконец, ответил он. Как мне показалось с нотками легкой иронии.

-Как ты додумался до этого? Как ты посмел затрагивать эту тему при посторонних? Мы с тобой уже все выяснили. Этому не бывать! — чуть ли не взвизгнула я. — И лучше тебе впредь не совершать столь опрометчивых поступков, иначе я не посмотрю на возможное наказание, соберу чемоданы и вернусь домой, лишь бы только больше тебя не видеть.

-Я бы на твоем месте прислушался к матери...и принял мое предложение, — он широко и довольно улыбнулся, чем вызвал только новый прилив злости.

'Да он смеётся надо мной!'

Схватила первое, что попалось под руку, и зашвырнула в его наглую рожу. К несчастью, он успел вскочить с места за секунду, до того, как о стену за креслом ударилась конфетница из замечательного фарфора, осыпав эмиссара лишь брызгами черепков и конфет.

-Прекрати портить чужое имущество! — напутствовал он, медленно начав двигаться в противоположную мне сторону.

-Ничего, возместишь убыток из своей зарплаты. — Оскалилась я, уже ища рукой следующий предмет.

Через пару секунд в сторону Йена полетела какая-то статуэтка, кажется метящий кому-то в сердце пухлый купидон.

-Бриана, какая муха тебя укусила? — крикнул он, присаживаясь под пролетевшим предметом.

-Йен Нортон ей название. Что за привычка отравлять мою жизнь? Когда ты уже успокоишься? — кричала я, ускоряя свой бег и запуская в наглеца все новые и новые предметы. Мне хотелось придушить этого самодовольного мерзавца, лишь бы больше никогда в жизни не видеть.

-Бриана, у меня самые серьезные намерения и все, что я говорил чистейшая правда. Я хочу, чтобы ты приняла мое предложение и стала моей невестой.

Это было последней каплей, как-то только я не кинулась на него, чтобы расцарапать лицо, не представляю. Внутри все кипело, как лава в жерле вулкана. Я беспомощно сжимала и разжимала кулаки, остановившись на одном месте, а самое противное, я чувствовала, что меня просто душат слезы, ищущие выход. Слезы обиды, беспомощности, злости, усталости, пряная смесь эмоций не желала успокаиваться, а рвалась наружу. Вдруг навалилась такая усталость, будто чья-то невидимая рука положила мне на плечи пару тяжелых мешков.

Обессиленно рухнула в кресло, закрыв лицо руками. Из глаз потоками хлынули слезы, горькие и одновременно соленые, те от которых начинает щипать щеки. Хотелось завыть, как побитой собаке, но вместо этого ни один звук не вырвался из моей груди, я лишь сотрясалась всем телом.

-Бри, да что с тобой, чего ты так расстроилась? — с тревогой спросил Нортон.

Он быстро подошел и присел рядом, убирая прилипающие к коже пряди волос. Обхватив лицо горячими руками, Йен заставил посмотреть на него, но из-за пелены слез я ничего не видела, а они все никак не хотели останавливаться.

-Любимая моя, почему ты так горько плачешь? Я просто хотел доказать тебе, что мои намерения серьезны, — продолжал говорить Нортон, вытирая своими губами дорожки от слез.

И эти поцелуи были хуже пощечин, они были противны мне, невыносимы. Хотелось отвернуться, но Йен не давал, все настойчивее привлекая меня к себе. Уперлась руками ему в грудь в тщетной попытке отстраниться.

-Йен, прекрати, — жалобно простонала я сквозь слезы.

Чувствовала себя разбитой и раздавленной, как мне все это надоело. Как не хватало сейчас Антуана и его рук, его губ, нежности и заботы. А ведь это только начало, если все продолжится в том же духе, то к концу путешествия меня можно будет отправлять в дом для душевнобольных. Эмиссар же тем временем, действовал все настойчивее.

-Йен, мне неприятно. Прекрати, — я пыталась увернуться от его губ, которые все упорнее искали мои.

-Бриана, доверься мне...не отталкивай, — сдавленно проговорил он с легкой хрипотцой в голосе.

До чувствительной кожи дотронулось его теплое дыхание, нервно дернула плечами, пытаясь избавится от этого ощущения. Его прикосновения, как удары плетью заставляли вздрагивать и сжиматься.

-Нет...— не выдержав, вскрикнула я, резко поднимаясь из кресла и, собрав остатки сил, отталкивая Йена. — Не смей ко мне прикасаться.

Нортон ошарашено смотрел на меня снизу вверх, распластавшись на ковре. Мне же хватило нескольких шагов, чтобы преодолеть расстояние до двери. Рванув ее на себя, сделала шаг в коридор, в тот же момент эхом пронесся звук захлопывающихся друг за другом дверей. Похоже, нортоновский звуковой щит не сработал. Я не придала этому значения и, обернувшись, все так же громко добавила:

-Ни приближайся ко мне. Видеть тебя не хочу! — грудь тяжело вздымалась, а сердце болезненно щемило в груди. Сказав это, резко крутанулась на каблуках и хлопнула дверью.

Глотая слезы, я бежала к себе в комнату. Нужно было побыть одной, отмыться от всего, что случилось за последние дни. Как же мне ненавистны все эти подковерные интриги двора, где даже самые близкие могут подставить подножку.

* * *

Влетев в свои покои, на ходу стала снимать платье. Дрожащие руки никак не могли справиться с тонкой шнуровкой. В итоге дернула ее так, что оборвала вместе с петлями. Отдельными обрывками на пол отправилась и подол. Откуда только сил столько взялось? Налила ванну обжигающе горячей воды, так что с поверхности клубами поднимался пар, зажгла на столике ароматическую свечку с легким запахом лимонов и мяты. Набравшись смелости опустила одну ногу в воду, привыкнув, поставила рядом вторую. Спустя минуту я уже сидела в воде полностью, устало откинув голову на холодный камень бортика.

За окном стояла непроглядная темнота, лишь редкие звезды мерцали в далекой вышине. На секунду прикрыла веки, вдыхая полной грудью распространившийся по комнате аромат. Напряжение отступало, сменяясь апатией и безразличием, только что-то в глубине души требовало устроить Йену какую-нибудь пакость в качестве мести. Решила подумать об этом после, не стоит торопиться с местью, иначе пропадет весь смак, а чувство удовлетворенности будет не полным.

Мысли разбегались, не желая выстраиваться в нужной последовательности, лишь наполняя голову шумом и тяжестью. Пришлось их долго отгонять, чтобы расслабиться окончательно.

Вышла из ванны, когда вода уже совсем остыла. Облачившись в ночную сорочку из нежного алого щелка, доходящую до самого пола, а сверху накинув такой же халат, отправилась в спальню. Пока шла, подумывала над тем, чтобы в качестве мести подлить Йену в питье слабительных капель, но решила, что это мелко и не изыскано. Отбрасывать идею совсем не стала, мало ли допечет меня окончательно.

Войдя в комнату, ахнула от удивления, на столе меня дожидался сюрприз. Как я не услышала, что кто-то входил? Большая белая коробка, перетянутая зеленой атласной лентой с бантом, бросалась в глаза ярким пятном. Рядом лежали записка и огромный цветок амариллиса, насыщенного красного цвета, воплощавшего в себе все оттенки страсти. Сначала подумала, что Йен таким способом хочет выпросить прощения, но мельком глянув на карточку, поняла, что ошиблась:

'Мне почему-то кажется, что ты сейчас грустишь. Я всегда с тобой. Надеюсь, подарок порадует тебя и будет напоминать обо мне. Люблю. Антуан'.

От прочитанных слов сердце сладко замерло в груди, как будто я оказалась в его теплых объятиях, а не прочитала всего пару строк. Отложила листок и потянула за кончик ленты, распуская пышный бант. Сняла крышку с коробки и заглянула внутрь, тут же отпрянув и радостно вскрикнув. Наружу вылетело семь больших синих бабочек с черным ободком по краю крыла. Они быстро разлетелись по комнате, устроившись на разных ярких предметах. Пара облюбовала шторы, одну больше привлекла шкатулка с драгоценностями, еще одна замерла на инкрустированном разноцветными камнями пресс-папье. Оставшиеся три, приняли меня за диковинный цветок, самая большая устроилась на плече, изредка вздрагивая тонкими бархатными крыльями, две других придирчиво изучали волосы.