Тенёта

Гном фыркнул, обошел их и потопал вперед прямо за охраной. Он все встряхивался по пути, как собака. Наконец впереди показалась комната, и только когда закрылась на ключ дверь, Хадда опустил девушку на пол. Рия пошатнулась, ступив на левую ногу, сделала шаг вперед и замерла, глядя на сидевшего эльфа. Парень хмуро смотрел на них, поджав под себя ноги и постукивая по цепочке.

— Se konsa, nou te achte? /Значит, нас купили?/ — негромко спросил он на общем языке.

Рюн только бросил на него взгляд и прошел к себе, Хадда тоже никак не отреагировал, а Рия стояла и смотрела на эльфа. Он чуть наклонил голову, нахмурился еще сильнее, разглядывая ее в ответ.

— Men, tout medam yo imen yo lèd, /И все-таки все человеческие женщины уродливы./ — наконец произнес парень и поднялся на ноги.

Рия вздрогнула, растерянно наклонила голову и переступила с ноги на ногу. Мелькнула мысль, что надо бы одеться, но платье было насквозь мокрое, и его совершенно не хотелось натягивать на такое же влажное тело.

— Vini non sou, Riya, /Идем, Рия./ — окликнул девушку орк, подходя ближе.

Только тогда она сдвинулась с места, запинаясь за ковер. Прошла мимо эльфа, и тот фыркнул, потерев грудь. Сорвал повязки, подергал себя за свалявшиеся волосы и зашипел, став похож опять на бойцовского кота.

— Ou pi bon pa Kontraksyon jouk, /Лучше бы тебе не дергаться пока./ — глухо заметил Хадда, закутывая Рию в одеяло. — W'a di di ou mèsi ti fi a, li pran swen ou. /И скажи спасибо этой девочке, она присматривала за тобой./

— Pou di gras a moun a? Pa janm nan vi mwen, /Сказать спасибо человеку? Да никогда в жизни./ — парень хмыкнул и скрестил руки на груди, поворачиваясь в их сторону.

Он сейчас совершенно не отличался от обычного человека. Грудь была испещрена мелкими шрамами, оставшимися от тех страшных царапин. Орк вздохнул и покачал головой.

— Yun elves pinaka-matigas ang ulo, bobo at malupit, /Молодые эльфы самые упрямые, глупые и жестокие./ — пробормотал он, возвращаясь к себе.

Рия слабо поблагодарила Хадду и снова посмотрела на эльфа. Он выглядел куда лучше, проспав почти двое суток. Похоже, парень ее не узнал, не вспомнил, что они вместе сидели в том сарае.

— Non? — тихо произнесла девушка, стараясь передать вопросительную интонацию. Неимоверно хотелось спать, но имя выяснить хотелось еще больше.

Эльф воззрился на нее с таким видом, словно с ним заговорила блоха.

— Non? — переспросил он и хмыкнул. — Non!

— Nou rele, /Назовись./ — внезапно проворчал гном. — Mwen — Ryunoulvyur.

— Hadda, — подал голос орк.

— Рия, — поспешила добавить девушка и облизнула потрескавшиеся и искусанные губы.

Эльф какое-то время переводил взгляд с одного на другого, а потом словно выплюнул свое имя.

— Glau.

Глау? Рия слабо удивилась. В книгах, насколько она помнила, имена у эльфов были длинными и красивыми. Музыкальными или труднопроизносимыми, но в любом случае не такими короткими. Хотя это "Глау" казалось хлыстом, резко бьющим по ушам.

— Yon non bon, /Хорошее имя./ — прогудел Хадда, укладываясь.

Эльф только пожал плечами и опустился на свою постель. Девушка упала на спину и сморщилась, когда заныли плечо и царапины. Если она сейчас закроет глаза, то уснет мгновенно. Но еще надо развесить платье, чтобы просохло к утру и... хорошо бы поесть. Хотя, похоже, ужин им не принесут.

— Рия, — раздался тихий голос эльфа, и девушка удивленно подняла голову.

— Глау?

— Yon ti fi, voye pa bèt la, /Уродливая седая девочка, посланная Зверем./ — усмехнулся он чему-то и протянул руку.

Рия напряженно смотрела и неосознанно вздрогнула, когда Глау коснулся ее правого плеча и чуть погладил его, совсем невесомо, но глубокая царапина от хлыста словно стала болеть меньше. Он почти сразу отстранился и отвернулся, укладываясь на бок. Девушка удивленно моргнула, не понимая, зачем эльф это сделал, но спрашивать... спрашивать она не стала. Не стоит.

Рия заставила себя встать, развесить на спинке постели платье, и только потом она снова легла, закутавшись в покрывало как в кокон, и позволила себе уснуть.

До утра оставалось слишком мало времени.

Глава шестая. Пожелай мне счастья

К рабству невозможно привыкнуть, если человек знал, что такое свобода, даже не ценя ее. Сейчас Рия понимала это особенно отчетливо, день за днем протирая пыль, моя полы, подметая и переставляя что-то с места на место, чтобы затем все вернуть так, как было.

Со стороны бы, наверное, казалось, что на рабство это не похоже. Их кормили два-три раза в день, раз в три дня купали, стирали одежду и просто заставляли прибираться. Рие с одной рукой было сложнее, конечно, но за прошедшие три как бы мирных месяца она привыкла и наловчилась.

Три месяца

Вроде бы тихих месяца.

Спокойных.

Но за этим спокойствием скрывались ежедневные побои, едкие замечания надсмотрщика, которые Рия, благодаря Хадде, начала частично понимать. Встречи с хозяином и моральное давление этого жестокого человека. Их хозяин — Хюмер Орбо — несмотря на внешность, любил пытки, любил, чтобы его боялись, и на каждой встрече появлялись рабы, которые ему надоели. На глазах новичков им срезали кожу, оскопляли, выкалывали глаза, выжигали языки. И каждый раз Рию выворачивало, за что ее всегда били. Ребра превратились в один сплошной синяк, спина... Девушка иногда саркастично ухмылялась, когда никто не видел: на спине можно было играть в корабли, особенно если добавить еще несколько ударов поперек. Что удивительно — никогда не трогали руки и ноги пленников, зато ничто не мешало ударить хлыстом по уху или лбу.

Надсмотрщик Фаркаш — сухонький старичок в зеленом, он умел бить точно и резко, так, что царапина заживала очень долго, а на ее месте оставался тонкий, пусть и едва заметный шрам. Фаркаш улыбался желтыми зубами, и эта улыбка была во сто крат страшнее, чем оскал Хадды. Хадда, тот никогда не стремился причинить боль, он защищал Рию ото всех по мере сил и возможностей. Он же учил ее общему языку и рассказывал о страшном и жестоком мире, в котором она очутилась.

Хадда оказался троллем, а не орком, как сначала решила девушка. Орки, по его словам, были серыми, больше похожими на камни, да именно поэтому и предпочитали селиться на юге, где находилась огромнейшая горная гряда. Тролли же выбирали север.

— Толстая кожа, — пояснял Хадда, когда рассказывал, — не мерзнем.

Рия кивала, хотя в ее представлении скорее тролли бы выбрали горы, но... книги отличались от реальности. Или реальность от книг.

Этот мир был... забавным и показался бы ей даже интересным, не окажись девушка в таком положении. Единственный материк на всю планету, хотя, конечно, Хадда ничего не знал о планетах или космосе. Местное солнце они считали огромным фонарем, которое когда-то подвесил их Творец, чтобы осветить мир. Сам же Творец, по словам тролля, давным-давно оставил этот мир, отправившись создавать новые.

— Но как тогда. солнце гаснет? — поинтересовалась Рия.

Ведь здесь наступала обычная ночь, восходила желтая — по-настоящему желтая — луна. Хадда спокойно объяснил, что Творец велел светилу раз в сутки приглушать свет, чтобы жители мира могли спокойно выспаться. А луна тускло освещала дорогу тем, кто не успел добраться до дома или Гостевого прибежища. Гостиницы и трактиры в этом мире назывались именно так — Гостевые прибежища или Гостевые дома.

— Хотя по ночам лучше не ходить, — иногда вмешивался в их разговор Рюн, бочком подходя ближе. — Опасно.

Опасность таилась повсюду. В охотниках за рабами, в тварях, что выходили на охоту только в темное время, во внезапно появляющихся из ниоткуда деревьях, которые корнями ловили путника, решившего отдохнуть рядом, и утаскивали добычу под землю.

Но страшнее всего был Зверь. Он же считался главным врагом этого мира, он же был создателем тенет, что опутывали все небо от края до края. Однажды, когда придет посланец Зверя, тенета разрежут небо, и оно, развалившись на куски, упадет на землю, и мир погибнет.

Рия скривилась, посчитав это пророчеством. Пророчеством, которые она так ненавидела в книгах. Потому что если существовало пророчество, всегда появлялся тот, кто непременно должен был спасти какой-нибудь мир и сделать так, чтобы все стало хорошо. Хэппи-энды в таких книжках были непременным атрибутом.

Возможно, поэтому уже стоило бы обрадоваться пророчеству, если бы не одно "но".

— Тебя считали предвестником Зверя, — заявил Хадда, когда они разговорились на эту тему, — потому что ты из другого мира.

— Предвестник обязательно из другого мира? — осторожно поинтересовалась девушка, уже собравшись всеми возможными способами отбрыкиваться от такой перспективы. Не хотелось ей изображать мировое зло, которое должно уничтожить несчастный мир. Ей, конечно, тут не нравилось совершенно, но брать на себя ответственность за репутацию какого-то Зверя ой как не хотелось.

— Скорее всего, — как-то уклончиво ответил тролль. — Ты первое существо, которое пришло к нам из другого мира. Вернее, я впервые встречаю нечто подобное. Хотя в легендах нашего народа есть рассказы о тех, кто приходил из самых разных миров, но они либо погибали, либо сразу уходили.

— Могли бы попробовать завоевать вас, — ляпнула в сердцах Рия, и Хадда удивился.

— Зачем?

— Чтобы изменить порядок, — тоже удивилась девушка, полагая, что это было очевидно. — Ты же сам говорил, что в рабстве быть плохо.

— Плохо, — согласился тролль. — Но это часть нашего мира. И только людям ее менять. Все приходившие люди погибали или пугались и уходили. Как и не люди, в общем-то.

— И никто из других народов не пытался вмешаться?

Хадда пожал плечами и почесал шрам на ухе.

— Нет, — просто ответил он. — А зачем? Это не наше дело, оно не касается Зверя, поэтому... люди живут так, как живут.

Девушка оторопела от таких слов и не нашлась, что ответить. Вернее, сказать-то она хотела, но пока просто не сумела бы подобрать нужные фразы, чтобы верно выстроить речь.

Политика невмешательства и игнорирования проблем. Почему? Вот же, сидят в рабах тролль, гном и эльф, а их народы решили не вмешиваться? Даже не пытаются напасть на людей, чтобы спасти своих соплеменников? Почему? Почему в этом мире такое равнодушие и главный девиз — позаботься о себе сам? У всех, кроме троллей, да и то... Они готовы заботиться о других народах, но не о своих соплеменниках.

Этого Рия никак не могла понять. Она даже решилась спросить у Рюна, что думают гномы на этот счет, но тот только зыркнул на нее и ушел вытирать полки, с которых недавно убрал книги.

У Глау было спрашивать бесполезно. Он на второй день дал понять, что не собирается держаться в куче и вообще игнорировал своих... сокамерников. Рия наблюдала за ним исподтишка, но эльф постоянно перехватывал ее взгляд и только презрительно фыркал. На удивление он все три месяца был тих и покорен, безмолвно сносил все побои, только сверкал глазами на Фаркаша и наверняка мысленно обещал его убить. Девушка даже разделяла такую точку зрения, когда надсмотрщик принимался избивать и ее, но она понимала, что это лишь мысли. Глау мог бы, Глау, бойцовский кот эльфийской породы, вполне мог убить Фаркаша и напасть на охрану. Он бы сделал все, чтобы сбежать, а она... а она может только прокручивать в голове, как вырвется на свободу, но потом ее фантазия буксовала. Появился вариант отправиться к троллям, Хадда бы наверняка помог, но до этого все же необходимо было выйти на свободу.

Утром на рассвете им принесли завтрак, завизжал хлыст, заменяя колокол, и они все проснулись, уже привыкнув к этому резкому звуку. Рия потерла глаз, откинула одеяло, потянувшись и немного размяв левую ногу. Шрам начинал болеть после сна, мышцы ныли каждое утро, и такая разминка тоже стала привычной.

Глау уже подскочил и сейчас заразительно зевал. Девушка смущенно улыбнулась и принялась заправлять кровать. Нагота не смущала. Каждый раз после помывки не было ни сил, ни желания одеваться, поэтому поутру в комнате все вставали обнаженные. Первое время Рия стеснялась, но Хадда спокойно подходил помочь одеться, а гном и эльф не обращали внимания. Поэтому она тоже... привыкла к такому слегка шокирующему зрелищу. Заодно удовлетворила чисто женское любопытство, придя к выводу, что физически ни эльфы, ни тролли почти от людей не отличаются. С гномами было сложнее, и Рия уже из спортивного азарта рассматривала Рюна, да тот и не скрывался. Просто его круглый выступающий живот и небольшие размеры тела в принципе скрывали... многое, так что девушке оставалось с досадой цокать и отступаться.

Глау первое время все фыркал, когда смотрел на нее, пока Рия не смогла ему ответить. Он считал ее уродливой, девушка тоже так думала о себе, но женская гордость не позволяла смириться до конца. Поэтому Рия только и смогла сказать, что такие бледные и тощие парни нормальных девушек не интересуют. Глау на мгновение остолбенел, а потом засмеялся и парировал, что эльфов люди не интересуют вообще. "Один — один", — мрачно констатировала Рия, а после они на эту тему не заговаривали. Смысла не было.

* * *

— У тебя спина кровоточит, — буркнул Глау, и девушка с тоской подумала, что Ракель опять сделает ей выговор.

Ракель была той толстухой, что отвечала за помывку рабов и стирку их одежды. Она только и делала, что ворчала на солдат, когда они пытались вмешаться, и кричала на рабов, когда те приносили окровавленные вещи. Но по-другому быть не могло, Фаркаш слишком любил насилие, слишком упивался властью, каждый раз после проверки используя свою плеть. Увернуться было невозможно, только закрыться, но хлыст, словно живой, проскальзывал в зазоры и оставлял длинную глубокую царапину именно там, где хотел хозяин. Поэтому, сколько Рия не заслонялась рукой от ударов, на ее лбу красовались тонкие ниточки шрамов.

В последнее время девушка задумывалась, что как-то... странно она относится к своему положению. Не смирилась с ним, просто... Возможно, она сходила с ума? Злилась на Хюмера, ненавидела Фаркаша, над Ракель ей почему-то хотелось иногда смеяться. Рия стала немного злее, она сама это чувствовала, но плакать и безвольно лежать не хотелось. Только когда начинались критические дни, и приходилось идти к Ракель с этой проблемой, в первые сутки наваливалась апатия, но потом все возвращалось на круги своя.

В первый раз, когда пошла кровь, она не представляла, что делать, если у местных женщин такой проблемы нет. Но Ракель заметила и ворча выдала чистые тряпки, показав, как следует их крепить. Нижнего белья по-прежнему ни у кого ведь не было.

* * *

На этот раз на завтрак принесли рыбу и кувшин молока. Рия скептически покосилась на еду, мгновенно вспоминая, что вроде рыба с молочными продуктами сочетается плохо. Бегать в ведро, стоявшее в углу покоев, где они прибирались, очень не хотелось. Это, пожалуй, единственное, к чему девушка не могла привыкнуть даже за месяц рабства.

Рабство... Рия никак не могла себя заставить осознать, что она вот... в рабстве. Потому что не было каких-то ощущений, которые должны быть присущи рабам. Ей так казалось, а времени, чтобы размышлять об этом, хватало. Она не боялась? Да нет, боялась. Особенно когда солдаты насильно заставляли смотреть, пальцами зажимая верхнее веко так, что единственный видящий глаз слезился, и Рия видела, как женщине, больной чем-то серьезным, перерезают шею. Медленно, со вкусом, и их хозяин только радостно хлопал в ладоши и требовал не торопиться, чтобы жертва помучилась. Женщина кричала, Рия забывала, как дышать, представляя, что тоже может оказаться на этом месте. Она знала, что когда-нибудь там окажется, потому что калека, а таких Хюмер ненавидел сильнее всего. Даже удивительно, что ее до сих пор не трогали, но Рия надеялась на свою добросовестность.