Контуберналис Юлия Цезаря

В воде плескались и плавали фыркающие как моржи люди. Вот один толстяк с красным и распаренным телом вылетел из двери, ведущей в другой зал и со всего маха прыгнул в бассейн. Раздался шумный всплеск воды — и куча брызг полетела в сторону Ивана и Фабия.

— Вот слон карфагенский! — выругался центурион, вытирая с лица капли попавшей воды.

— Бегемот, — нашел другое сравнение его патрон.

Они двинулись в третий зал — теплый (тепидариум). Четвертый зал уже был горячее. Пятый — уже сама парная (судаториум). Температура здесь уже достигала восемьдесят пять градусов по Цельсию. И, наконец, последнее помещение бани — лавариум, где купающиеся обливались водой, мылись и натирались ароматическими маслами.

Сначала друзья отправились в парную.

— А как судаториум отапливается? — поинтересовался у Фабия Родин.

— Когда-то судаториум обогревался с помощью большущих жаровен. На бронзовой решетке над раскаленными углями разогревались крупные камни и, поливая их водой, служители терм получали влажный пар. А сейчас парная греется с помощью печей. Они снаружи, их топят целый день. Горячий воздух поступает в проложенные под полом и в стенах кирпичные пустоты-пути и окутывает жаром парильню.

— Ясно...

Попарившись и смыв пот и грязь, и еще раз попарившись и поплескавшись в бассейне, Иван и Фабий пошли бродить по залам.

В бане было многолюдно: примерно до двух тысяч человек. Посетители плюс многочисленный персонал парной — привратники, мойщики, массажисты, специалисты по уходу за ногтями и делающие депиляцию, работники, очищающие скребницами из слоновой кости тела клиентов и натирающие целебными маслами, лекари, пускающие кровь и лечащие зубы, а также служащие, поддерживающие в помещениях нужную температуру и доставляющие воду.

Римские термы походили на государство внутри государства. Фабий был прав. Общественная баня — это одна из существенных частей жизни любого римлянина. Их строили не только в городах, но и в селах. Особенное значение имели бесплатные термы для бедняков, теснившихся в своих мастерских, лавках, в душной грязной квартире без воздуха и света. Почти каждый римский политик, участвуя в предвыборной кампании, обещал народу построить общественную баню. Так он стопроцентно обеспечивал себе многочисленный электорат и популярность. Иван лично сам убедился, что римская баня или термы не только заведение для помывки и отчистки тела, но и целый культурно-развлекательный комплекс.

Здесь была и библиотека, в которой люди с увлечением читали книги и спорили на философские темы, и большой внутренний парк, украшенный статуями и бюстами богов, великих римских полководцев и политических деятелей. Этот парк служит не только местом отдыха, но и стадионом. Здесь посетители занимались гимнастикой, бегом, поднятием тяжестей и борьбой, а также беседовали, шутили, обменивались последними слухами и новостями из римской жизни. Играли в кости и латрункули (подобие современных шашек). А один художник на треножном мольберте рисовал с натуры статую Афродиты. Иван заглянул ему за плечо и убедился: действительно этот сухощавый старичок настоящий мастер: его нарисованная статуя очень похоже на оригинал.

Фабий предложил патрону сыграть в латрункули, Иван согласился. Центурион объяснил Ивану несложные правила игры.

У каждого игрока по двенадцать шашек в виде фигурок легионеров, расставленных в три ряда. Последний ряд это дамки-центурионы. Доска имеет линейную структуру (восемь на восемь линий). Простая шашка — легионеры — ходит вперёд по вертикали и в обе стороны по горизонтали, назад по вертикали она не ходит. Дамка ходит и бьёт по двум ортогональным направлениям (по вертикали и по горизонтали). Взятие простой шашкой назад запрещено. Простая шашка может брать несколько шашек. Взятие при очередном ходе — обязательно.

Фабий и Родин сыграли две партии, и оби партии Иван проиграл. Контуберналис разозлился на себя и хотел уже сыграть третью, но Фабий, приняв вид заговорщика, зашептал на ухо Родину:

— Латрункули — это конечно увлекательная игра, но здесь в бане есть нечто более интересное и заманчивое чем эти шашки, клянусь Геркулесом. Хвала Эроту и Купидону, что они позаботились о существовании в этих стенах этого тайного предприятия. О, славный Иван Сальватор, знай, в термах не только можно очистить тело от пыли и грязи, побеседовать о жизни, позаниматься гимнастикой, но и развлечься. При каждом таком заведении есть гетеры. Эдакие земные Этерии и Эриннии. А душа солдата требует массажа, ласки и любви. Надоело мне общаться с потасканными "волчицами" по два асса из лупанариев. Или с девушками на постоялых дворах за восемь. Здесь, правда, дорогие гетеры. Они для избранных и богатых римлян. Но они в сто раз лучше "волчиц", они красавицы. А чем мы не избранные люди Рима? Наш император дал мне хорошие деньги. Тебе — тоже. Ты — вообще его приближенный и любимчик. Теперь ты уже патриций, гражданин Рима. Вскоре Цезарь тоже сделает меня патрицием и введет в сенат. Это моя мечта — побывать в обществе изысканных куртизанок.

Иван смутился.

— Вообще-то я не знаю...

— О, Юпитер, а что тут необходимо знать, организм требует своего. Ты же — мужчина! У тебя есть жена, невеста, подруга? Или на крайний случай постоянная гетера?

— Нет.

— Тогда в чем сомнения, мой славный Сальватор?

— Но...

— Ты хочешь обидеть своего наставника и верного друга?

— Нет, не хочу.

— Так подержи компанию. Клянусь Геркулесом, я все сейчас устрою. Надо всего-навсего найти Давритуса — сутенера. И заплатить ему монеты. Расходы напополам. Потом отдашь после бани.

— Хорошо...

Фабий пошел искать Давритус. Вскоре он пришел донельзя довольный и привел с собой раба-эфиопа.

— Пошли, Иван, все устроено. И уплачено. А это... — центурион кивнул в сторону чернокожего невольника. — Наш провожатый, помощник Давритуса.

Раб, не говоря ни слова, повел клиентов по просторным помещениям терм. В каком-то углу банного лабиринта он нашел потайную дверь и постучал три раза. Дверь ему открыл могучий и бородатый карфагенянин-охранник. Провожатый и клиенты прошли внутрь. Врата в обитель греха и разврата тут же закрылась на засов, и потомок финикийцев встал у них за спиной. Перед троицей возник освященный тусклым светом навесных лампад длинный-предлинный коридор, по обе стороны которого было много дверей. Раб услужливо открыл одну из них. Фабий и Иван зашли и очутились в просторной комнате с мраморным полом. Посередине нее возвышался восьмиугольный помост из мраморных плит. Это подмостки предназначалось для массажа. На стенах апартаментов красовались фривольные фрески. На каждой — соитие между мужчиной и женщиной. В разных позах и с помощью различных видов секса.

В одном углу комнаты стоял стол. На нем — вино, вода, фрукты, сыр, сладости. Возле стола было пристроено длинное ложе с подушками. В противоположном углу помещения располагалось и второе ложе. В апартаментах имелась еще одна комната с размерами поменьше. Она вела в небольшой бассейн. Там находился и кран с водой. В этом помещении света было намного больше. Его давало большое количество свечей из пчелиного воска и бронзовых светильников и канделябров с плошками, куда было налито оливковое масло и вставлено по фитилю. Пол был усыпан лепестками роз, источающих сильный и дурманящий аромат.

Тут вошел толстый господин с одутловатым лицом. Это был грек Давритус — сутенер со стажем. За ним проследовало шесть девушек, одна другой краше. Они выстроились в ряд и скинули свои накидки, представ перед клиентами в своей прекрасной наготе. Сердце у Ивана гулко застучало...

— Выбирай, мой господин, — сказал Ивану восхищенный центурион. — Это нимфы в земной воплощении.

Родин выбрал. Ему понравилась молоденькая девушка похожая на куколку: ангельское личико, длинные кудрявые светлые волосы, собранные в пучок, молочная кожа, розовые губы, щечки. И сложена рабыня просто прекрасно. Иван забыл про все на свете и лишь глядел на обнаженное девичье тело. А Фабию понравилась черноволосая синеокая красавица из Иберии по имени Феста.

Брюнетка и блондинка остались, а остальные жрицы любви ушли вместе с сутенером. Брюнетка и блондинка небрежно прикрылись тонкими тканями, разлили вино по чашам, и возлегли на ложе к своим клиентам.

— Как зовут тебя? — спросил "куколку" Иван.

Гетера улыбнулась.

— Диана. Богиня Луны.

— Это настоящее имя?

— Нет, настоящее имя Веслава.

— Откуда ты, из какой страны?

— Из Фракии.

— Родина Спартака?

— Да. Он наш самый величайший герой. Мы его обожаем.

Они пили, смелись, болтали. В это время, шутя, Фабий сдернул простынь с иберийки...

А Веслава сама скинула ткань и принялась гладить тело контуберналиса.

— Мой славный Иван, пришло время потрудиться моим рукам и размять твое красивое и сильное тело, — нежно проворковала фракийка. — Вон там будет удобнее...

Она указала взглядом на восьмиугольный помост.

Иван снял простынь, закрыл глаза и улегся на живот. Гетера начала растирать и умащивать тело контуберналиса благовонным маслом. Начался умопомрачительный массаж. Какое блаженство! Когда Иван перевернулся на спину, Веслава стала массажировать Родину грудь, а когда дошла до бедер, то...

...Когда центурион и контуберналис вышли из бани, они были на седьмом небе от счастья. Душа Родина пела от впечатлений. А тело пропаренное, умытое, очищенное размятое, ублаженное, пело в унисон с душой.

— Пить вино, мыться, играть в кости, любить гетер, смеяться — это вот жизнь! Жизнь! — веселился верный Фабий. — Слава нашему великому Цезарю за такое существование!

— Точно, слава ему! — вторил ему Иван. — Здорово мы отдохнули!

— Еще бы!

— Скажи, Фабий, а у тебя есть жена или невеста? Или была?..

— Была... невеста. Дочка булочника. Моя соседка. Она живет в моем родном городе Анций. Оттуда я и отправился служить в римскую армию.

— А хороша ли она лицом, фигурой?

— Она бесподобна! Словно Праксифея! Свежа, молода, как утренняя заря, гибкая как виноградная лоза, глаза голубые как море, длинные ресницы, улыбка богини, а грудь — просто спелые персики!

— А как ее зовут?

— Юстиния.

— А отчего она не стала твоей женой, славный Фабий? Не дождалась из военного похода?

— Да нет, Иван Сальватор, мы любили друг друга до безумия, не даст мне солгать Эрот, и она бы стала моей супругой, если бы ни ее отец: он нашел ей хорошую партию в лице старика-ростовщика. Как она ни плакала и ни страдала, но ей пришлось выйти замуж и ублажать темными ночами этого старого Сатира. Бедная девочка! Мне так жаль ее было, а больше — себя. Я просто сходил с ума от горя. Не мог примириться с мыслью, что она больше не моя.

— Печальная история.

— Еще бы! Но годы рубцуют любые раны и вот и я реже стал вспоминать о Юстинии. Скоро я ее и окончательно забуду. Мне понравилась та неутомимая иберийка, что была в термах. Может, выкупить ее у Давритуса? Пусть живет со мной.

— А почему бы нет? В следующий раз расспросим у Давритуса о ее цене и выкупим. Я сам лично заплачу за твою красавицу. Сделаю так сказать, тебе подарок от моего имени. Ты же мне друг!

— Еще бы! Благодарю тебя, мой покровитель, за такую щедрость!

— Не за что! А что твоя фессалийка тебя уже не устраивает, доблестный Фабий?

— Устраивает. Но иберийка лучше, — рассмеялся центурион. — Они будут на пару согревать меня холодными ночами, одна с правого боку, другая — с левого. И жаровни не надо.

— Ах, ты, хитрец, дружище, — тоже засмеялся Иван

И друзья, пребывая в прекрасном настроении, обнявшись за плечи, пошли дальше.

Ивану уже нравилось жить в Древнем Риме. Здесь он уважаем, богат, имеет дом, слуг, приближен к самому диктатору. Есть великолепная возможность отдохнуть и развлечься. И к жестокости он стал привыкать. Говорят, что на войне душа человека черствеет. Это точно. Видеть пролитую кровь и смерть стало для контуберналиса привычным делом. Став гражданином Рима он постепенно стал приобретать психологию римлянина. И думать как римлянин.

Все было хорошо, но он пока не мог выучить имена богов, особенно, второстепенных. А их в римской мифологии было не счесть. На каждое действие человека приходилось какое-нибудь божественное существо. Казалось, что в этой стране легче встретить бога, чем человека. Согласно римскому менталитету, человеческая жизнь во всех, даже в самых мельчайших, проявлениях подчиняется власти и опеке различных богов, поэтому античные люди практически на каждом шагу зависели от какой-нибудь высшей силы.

Вот яркий пример. Рождается ребенок — и сразу куча богов начинают опекать его. Например, бог Ватикан. Он открывал уста новорожденного для первого крика. Далее — Кунина. Она охраняла колыбель и место сна младенца. Третья божество — Румина, которая хлопотала о пище ребенка. А там пошло-поехало. Потина и Эдуса. Они учили малыша пить и есть после отлучения от груди. Куба наблюдала за переносом его из колыбели в постель. Богиня Оссипаго следила за тем, чтобы кости ребенка правильно срастались, Статан учил его стоять, а Фабулин — говорить. Итердука и Домидука вели ребенка, когда он первый раз выходил из дома.

Современному человеку это трудно было запомнить, а для римлянина это не составляло особого труда. Но как бы то ни было трудно Иван продолжал упорно штудировал имена богов, и старался говорить как истинный римлянин. Заучивал италийские крылатые выражения, фразеологические обороты, шутки, басни, высказывания разных видных деятелей. Он вживался в образ гражданина Рима.

Иван уже поверил, что не вернется в будущее и смирился с этим. Слишком длинный и реальный сон.

* * *

— Так, делай выпад! Так!.. Отход!.. Прикрывайся щитом от удара! Повыше, голову прикрывай, а то срубят как ветку кипариса. Теперь снова наступай!.. Так, так!.. Смелее!.. Выпад! Не подставляй бок! Оп! Ты убит!.. А теперь снова в исходную позицию!.. — командовал контуберналисом Фабий. — Смотри за своими ошибками, Иван. Старайся их не повторять! В учении они пройдут бесследно и без особого вреда, а в реальном бою даже один промах стоит солдату жизни!

— Хорошо, мой учитель! — соглашается Иван.

Для центуриона Родин во время учений переставал быть хозяином, а превращался в обыкновенного "желторотого" солдата-новобранца. Поэтому центурион мог иногда позволить себе грубо высказаться или обозвать босса каким-нибудь животным. Но Родин не обижался. Фабий — его учитель ему и в карты в руки. Он опытный воин и всякого повидал на своем веку. Участвовал в битве при Фарсале, при Тапсе, при Мунде — практически во всех сражениях гражданской войны против Помпея Великого.

Иван и Фабий тренировался с ивовыми щитами и кольями, которые были в два раза тяжелее, чем обычное вооружение. Также регулярно проводились учебные поединки с деревянными мечами и метательными копьями, на наконечники которых были надеты шары.

Иван также учился метать дротики в деревянные макеты и стрелять из лука. Пока, правда, плохо получалось, но он не расстраивался: всему свое время. Или как сказал великий полководец Суворов: "Тяжело в учении, легко в бою". Когда-нибудь Родин все-таки научится метко поражать цели, а значит и врагов Рима.