Эльвин и Дриббл -1: Лесной тролль находит труп

Написав записку Пыру, Эльвин возвращался домой задумчивый, не слыша даже храпа завалившихся на всю зиму медведей. Подумать было о чем: недельный дилокакчик способен отхватить палец человеку. Стайка в пару сотен молодых осиротевших зубастых дилокакчиков, у которых кончились приемные мамы-курочки, — это вам не плотвичка.

— Выражение лица у тебя какое-то странное, — заботливо сказал Дриббл. — Ты случайно не промышляешь?

— Размышляешь, — поправил его эльфиец. — Да, представь себе именно этим я и занимаюсь.

— Извини, это происходит так редко, что я совсем забыл, как правильно говорить.

— У меня перед глазами стоит этот кошмар: залезаешь себе в повозочку, чтобы выбрать курочку жене к обеду и знать не знаешь, что шорох в темноте со всех сторон — это вовсе не куры червячка ищут... Наверно, кто-то из дилокаков всегда пошустрее, и потерпевший думает, что его слепень укусил или он сам на гвоздь напоролся, не знает еще, что у него кусок мяса выдран, ищет огниво, но пока найдет от него только рожки да ножки останутся. Эти твари висят на нем, как пиявки, падают на пол с добычей во рту, норовят залезть по ногам вверх, потому что ступни, наверно, все уже обглоданы. Интересно, успеваешь ли понять хоть что-нибудь да и вообще — испугаться?

— Страсти какие ты мне рассказываешь на ночь, бедному маленькому крибблу. Сейчас придем домой, ляжешь баиньки, а утром и думать забудешь про свои кошмары... потому что в голове у тебя вообще мало что держится.

— Ты думаешь, я так спокойно и засну?

— Заснешь, заснешь. Примешь на ночь чего-нибудь расслабляющего, завернешься в одеялко, посчитаешь овечек или слоников...

— Как они впиваются в меня длинными острыми зубками, вырывают у меня из тела...

— Как они через заборчик прыгают.

— Мне сейчас только овечек считать.

— Ну не хочешь овечек, представишь себе девочек. Много-много. И все такие стройненькие, симпатичные.

Эльвин оживился:

— Как они через заборчик прыгают и юбки у них при этом задираются выше носа...

Друзья ускорили шаг и остаток пути до города преодолели гораздо бодрее и веселее.

За городской стеной, на повороте к себе на улицу, командир пошел прямо. Заинтригованный Дриббл послушно трусил за ним. Не доходя до рынка, они свернули на торную улицу, специально расширенную для движения фур и экипажей: здесь размещались склады и конторы многих известных фирм. Знакомые широкие ворота были освещены с двух сторон зажженными на ночь факелами.

— Ворота заперты изнутри на засов, значит на ночь у них остается сторож, — сказал Эльвин, вытаскивая оба факела из креплений на стене.

Он бросил один факел на землю и затоптал его.

— Не понял— признался Дриббл.

— Идиот, по-твоему что: кто-то запирает изнутри ворота, потом перелезает через стену и идет домой спать, а утром лезет обратно, чтобы открыть их?

Эльвин подобрал с мостовой погасший факел, обернул его в свой плащ и подал получившуюся колбасу Дрибблу:

— Значит так, я возьму этот факел и погляжу на фургоны, а если какой мотылек прилетит на свет, бей его по голове, только без членовредительства.

Криббл скроил зверскую рожу, погрозил приятелю дубинкой и скрылся во мраке. Командир без лишней скромности сунул в щель ножик, открыл ворота и, особо не прячась, вошел во двор. Не успел он подойти к первому фургону, сзади басом кто-то сказал: "Ох!" и послышался шелест, словно что-то мягкое оседало наземь. Эльвин осуждающе покачал головой: Дриббл, не дожидаясь, пока прибежит сторож (а вдруг он, вообще, спит), опробовал свою дубинку на первом же прохожем. Эльвин сунулся под дно фургона и тут же у него перехватило дыхание от волнения: доски были насквозь пропитаны бурой заскорузлой кровью, только у самых стенок остались пятнышки чистой древесины. "Дриббл, — громким шепотом позвал Эльвин, — скорей сюда!" "Секундочку," — откликнулся Дриббл, и снова кто-то сказал: "Ох!". Вслед за этим послышался глухой стук, словно сохатого завалили. "Головой, наверно, ударился," — сочувственно подумал эльфиец. Дриббл с виноватым видом заполз под фургон, но, увидев кровь, обо всем забыл, начал больно толкать командира в бок и показывать на низ повозки. "Пометим тачку и завтра вместе с управляющим с утра пораньше разберемся," — решил Эльвин. Он закоптил факелом пару досок и полез наружу. Тут небо над ним закрыло что-то большое и темное, наверно, наконец, сторож, но Эльвин успел только услышать: "Что вы тут... Ох!", и небо снова появилось, прекрасное и звездное. На всякий случай посмотрели еще пару фургонов (и выключили еще одного сторожа). У этих днища были чистые, но вот следующий транспорт был таким же кровавым, как и первый. Пометили и его, а потом еще два. Потом и помечать перестали. В конце концов выяснилось, что все фургоны, прибывшие по южной дороге (кроме двух), имеют следы крови на нижних досках. Те два, видимо, были переведены с другого маршрута. За пятнадцать лет ударной работы беспошлинные дилокакчики сожрали столько кур, что их кровью, наверно, можно было бы неделю поить дежурную роту (ну, неделю — это вранье, но три дня точно).

15

Дома Эльвина с Дрибблом ждало назидательное зрелище: проснувшийся поросенок, снова уже едва держащийся на ногах, долакивал последние капли из бутылки. Сквозь стекло виден был длинный слюнявый розовый язык, упорно лезший в горлышко бутыли в надежде дотянуться до еще мокрых стенок. Привязанный к спине поросенка петух торчал кверху лапами, слабо трепыхаясь и тихонько и жалобно выводя "ко-ко-кооо".

— Вот и с нами когда-нибудь то же самое случиться, — печально покачал головой командир. — Ты смотри, как ему плохо, бедняге, не привык, значит.

— Что-то я сомневаюсь, что нам когда-нибудь станет плохо от выпивки с непривычки, — себе под нос усомнился Дриббл.

Они нацедили из бутыли немножко в стаканчик петуху на дорожку, отпихнули тут же сунувшего свое рыло поросенка и выпустили птичку за порог.

— Подумать только, враг был у нас в руках, а мы его хлебом-солью привечали, — вздохнул Дриббл (приврав при этом, потому что закусить они ничего не дали).

Наблюдая за кое-как ковылявшим вдоль по улице петухом Эльвин сказал:

— Я не думаю, что завтра он будет нас беспокоить.

Петух, шатаясь, прошел мимо своих ворот и сунулся в следующий дом. Дверь была закрыта, и он долго еще тупо тыкался в нее.

На следующее утро, выспавшись как никогда, они понесли йоркйоркского поросенка назад на рынок. Толкаясь в толпе, Эльвин говорил Дрибблу:

— Конечно, у администрации "Кур и Дилокаков" должны быть записи прибытия фургонов с конкретным указанием хотя бы номера транспорта. Но что мы им скажем? "Тут один ваш сотрудник с вашими дилокакчиками охотится на таможенников, с теми, которых вы под видом яиц пятнадцать лет в наш город возите, подкупая контролеров"?

— А нельзя притвориться какой-нибудь левой проверкой или представителем благотворительного общества? — спросил Дриббл, сгребая с чьего-то прилавка разложенные для демонстрации креветки разного размера вместе с ценниками и ссыпая их без разбора в пасть.

— Они все время начеку: им же есть, что скрывать. Где бы нам узнать хотя бы, не нанимался ли кто к ним возчиком полгода назад?

— Или не сходил ли с ума какой-нибудь из их прежних возчиков.

— Кстати, тоже идея: мало ли что могло произойти с человеком, может, кого жена бросила.

— Да, и ушла к таможеннику.

— К трем таможенникам.

Пока они, остановившись в проходе, считали таможенников, свирепый поросенок зубами вытащил затычку из бочонка с крепленым элем, стоявшим на лотке у нечесаного бородатого гнома. Сам гном, икая, сидел верхом на бочонке, но увидев, как струя его эля исчезает в глотке поросенка, смело накренился вперед и свалился головой вниз. На его счастье Эльвин подхватил его свободной рукой. Гном, очутившись у командира под мышкой, стал болтать ногами, тянуться кулаками к поросенкову рылу и визжать, как свинья, поросенок же молчал, торопясь высосать как можно больше. Растерявшийся Эльвин крутился на месте, получая тычки и пинки в обе ягодицы и в живот, при этом гном каждый раз, проезжая мимо элевой струи, сам прикладывался к ней, чтобы врагу меньше досталось. Эльвин бы так и прокрутился до вечера, держа с одной стороны — ядовитого поросенка, с другой — косматого гнома, которые оба с фантастической скоростью пьянели, хорошо — Дриббл догадался пощекотать ему ребрышки, командир заржал и уронил обоих пропойц. Поросенок, упав, заснул на месте, не обращая внимания на медленно иссякавший крепленый душ, а гном, вильнув телом, словно хотел последним усилием доползти до обидчика, укусил по ошибке Эльвина за ногу и тоже заснул, с ногой во рту. "Ах ты... — начал было эльфиец, поднял голову, чтобы сделать хороший вдох и тут увидел афишку, налепленную сбоку на бочонок. "Грузчик и возчик!" — прочел он вслух. Очевидцы инцидента глухо заволновались, сочувствуя замысловато обруганному пьянчужке. На афишке были изображены два крепких одинаковых мужичка, не разобрать — кто грузчик, кто возчик, и призыв вступать в клуб подсобных рабочих города Драконий Угол.

— Вот это интересно, — пробормотал командир, подбирая с земли своего поросенка.

— Эльвин, — сказал Дриббл, — положи гнома на место.

Висевший под мышкой у Эльвина бородач хрюкал и скалился во сне не хуже свирепого поросенка, только что с зубов яд не капал. Эльфиец бережно положил его на прилавок, бок о бок с бочонком, и потрепал по косматой голове.

— Давай-ка введем хоть какой-то регламент, скажем, один усыновленный алкаш в неделю, — посоветовал Дриббл.

— Ну мама, пожалуйста, я сам буду убирать за ним и гулять каждый день, — начал кривляться командир, тут же забыв про афишу.

— Ты зачем гнома грузчиком обозвал, грубиян?

— Посмотри: Драконоугольский Клуб приглашает возчиков и грузчиков всех земель рассказать про свои путешествия и, заодно, про хороших и плохих хозяев.

— А ты куда собрался-то? В возчики или в грузчики?

— Я не подойду, слишком заметная персона, а вот Матеруха или Окурок — прямо как с картинки, надо только для правдоподобия кнут, что ли, со склада выдать.

— Ага, или мешок кирпичей. А еще лучше — пусть идут в клуб оба и несут большое бревно, тогда точно все поверят, что они — типичные подсобные рабочие.

— Ну да, а Окурок пусть еще кепку наденет... Ладно, смех смехом, а в этой пивной...

— Клубе.

-... да, в клубе, действительно могут знать что-нибудь ценное для нас. Пойдем отсюда, все равно этого свинтуса в таком состоянии у нас никто не купит.

— Правильно говорил тебе Бублик: завязывай с торговлей.

16

Две недели Гиг Матеруха исправно ходил на посиделки в свой новый клуб. Там он плел небылицы о том, как трудно работать подсобным рабочим в следственных органах и слушал чужие небылицы, наматывая на ус все, что говорилось про "Кур и Дилокаков". Результаты он получил неутешительные. Оказалось, что на таких длинных маршрутах текучесть кадров, вообще, очень высока: часто парни нанимались на один-два рейса, чтобы подзаработать. При этом их всех регулярно бросают жены и невесты и уходят, видимо, к тем, кто работает на маршрутах покороче.

Несколько раз случалось, что возницы, свернув в кустики, сами забивали дилокакчиков зверским образом и, продав шкурки, скрывались, что тоже, конечно, не свидетельствует о высоком моральном здоровье коллектива. Компания, естественно, шума поднимать не стала: не в магистрат же жаловаться. А один парень, наоборот, так сроднился с зубастыми пассажирами, что, объехав Драконий Угол стороной, удалился на закат, воруя по дороге у населения кур на корм питомцам, и так и скрылся из виду. Другой возчик за долгую дорогу сошел с ума, вообразил себя мамой-дилокакой и всех просил не наступать ему на хвост. Третий вообще считал себя моржом и один раз зимой на виду у всех голым сиганул в прорубь. Работал в "Деликатесах" возчиком один кентавр, причем не то, чтобы бежал рядом с лошадьми, а именно лазал на козлы и сидел там всю дорогу на своей лошадиной заднице (крупе). Еще есть у них горный тролль, у которого один глаз голубой, а другой — оранжевый. Есть мужик вообще с одним глазом, причем во лбу. Зовут они его Циклопом.

А уж сколько народу за пятнадцать лет во сне с облучка попадало, сколько грибами отравилось, женилось по любви, кошелек с золотыми нашло или потеряло, скольких собаки покусали или няньки уронили — поди всех проверь. Похоже было, что, стоит где-нибудь появиться психопату или моральному уроду, "Деликатесы" тут же брали его к себе на работу, а если случайно попадется кто нормальный — через неделю он уже или в луже журчит по-дилокачьи или глаз у него нечетное количество.

— А контролерский потрошитель у них, небось, двойную ставку получает, — грустно предположил Эльвин. — Мне вот что неясно, фирма ведь занимается контрабандой, они же все там должны быть повязаны, что же у них люди так часто меняются: приходится ведь посвящать в тайну новых и новых экспедиторов.

Матеруха с отческой жалостью посмотрел на командира, только что глазки у него были не розовато-фиолетовые:

— Много, что ли, фирм, которые возят только то, что в регистрации указано? На что бы и нужны мы были: грузчики и возчики, — если бы не умели держать язык за зубами?

— И таможенные контролеры, — добавил Эльвин, опечаленный падением нравов в родимом краю.

— И тот гад, который нам с тобой вместо крема для окаменения одного органа мазь для ветвления кустов подсунул, — сказал Дриббл.

— И ведуны-самозванцы, — вставил недавно выпущенный из погреба Флинн Белая Горячка, у которого на щеке красовался свежий ожог.

— Мы можем, конечно, согласовать это дело в городском совете и сообща обыскать все фургоны, — сказал Сухой Ручей. — Может быть, внутри что-нибудь и застряло. А может быть, и нет. Если не найдем улик в фургоне, то после обыска наш убийца скроется от нас навсегда.

— И больше никого не убьет. Какая жалость, — сокрушенно покачал головою Дриббл.

— Просто он будет это делать где-нибудь в другом месте.

— А нам надо, чтобы обязательно у нас в городе.

— Ты видишь, убийства происходят каждый рейс, значит, скорее всего, кто-то убивает просто из желания убивать. Вряд ли так получилось, что на одном и том же посту три сотрудника, не сговариваясь, смертельно его обидели. А сговориться они вряд ли могли, потому что все время работали в разные смены.

— И что же нам теперь делать?

Эльвин глубокомысленно посмотрел на небо, словно дальнейшие действия зависели от дождя или от прилета кометы, и задумчиво проговорил:

— Я так понимаю, ждать весны.

— А весной что?

— Лопаются почки, тает снег, медведи просыпаются, в продаже появляется вино последнего урожая, с юга прилетают птицы, а за ними, надеюсь, едет и наш маньяк в поисках деликатесов для дилокаков.

17

Прошло немного времени, и на окошке в табачной лавке пустило новую веточку лимонное дерево. Увидев молоденький побег, Дриббл скорее поволок командира в лес, но там все было еще голо и холодно. Однако Дриббл не унимался и бегал за стену каждое утро в надежде найти первые почки. Почек он не нашел, зато в один прекрасный день наткнулся на облезлого злого медведя, исхудавшего и оголодавшего за зиму, бормотавшего спросонок , чтобы не занимали ванну. Это показалось крибблу добрым знаком, несмотря на то, что он просидел на дубу до позднего вечера. А через недельку на южной опушке и впрямь замохнатилась верба, а за ней, на ее сером фоне налились фиолетовым и лиловым побеги лозы и закачались на кочках под ними цветочки крокусов, а потом на сером, фиолетовом и лиловом стало вылезать желтенькое и белое — подснежники, мать-и-мачеха, звездочки горицвета. В чаще еще лежал снег по щиколотку, а кусты лещины уже цвели коричнево-золотистыми сережками, похожими на игрушечные какашки, безобразники. Под крышу ратуши прибыли первые квартиранты — ласточки и жемчужные ящерки с крылышками, над городом тянулись на север косяки птиц, а однажды в небе можно было даже видеть двух драконов, затеявших в вышине свою любовную игру. (Правда, Четвертый Ыр, читавший книжки и мнивший себя специалистом по драконам уверял, что, судя по окраске и форме спинных плавников, оба игруна — мужики.) Все сбывалось, как и предсказывал Сухой Ручей, оставалось только пойти в магазин и потребовать свежего молодого винца, чтобы это дело отметить.