| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Кабан испуганно хрюкнул, нырнул с колеса брюхом о мостовую и с визгом бросился прятаться за Эльвина.
— Ты, я гляжу, в баню собрался, — сказал Цукерман. — Не думаю, что вас туда пустят вместе с вашим свинтусом.
— А я им баню закрою к чертовой матери! — разозлился Сухой Ручей, которому уже надоело слушать такие пророчества, тем более что он и сам все прекрасно понимал.
Шагая главным проспектом по деревянному тротуару, задумчивый Эльвин натыкался на прохожих и неосторожно наступал в щели между досками, с руганью вытаскивая из них ноги. Подсматривая в цукерманскую бумажку, он в уме вычислял общее среднее из всех этих непохожих чисел. Точно посчитать ему никак не удавалось, но было несомненно, что искомое среднее — никак не меньше двух миллионов. Дриббл, которого долгое молчание делало обычно очень разговорчивым, теребил приятеля за рубашку и ныл, не переставая.
— Отстань, — наконец обратил на него внимание эльфиец. — Можешь ты помолчать пять минут? Я занимаюсь вычислениями.
— Я и без вычислений могу тебе сказать все результаты: ты стукнул лбом восемнадцать мирных горожан и одного уголовника, знаменитого медвежатника Валлентайна, он у вас пять лет числится в розыске, но, заделавшись арифмометром, ты, конечно, не проявил к нему никакого интереса. Разломана в щепки мостовая на протяжении трех кварталов до этого места.
— Ты давай, попробуй сам сложить всю эту галиматью, а потом еще разделить на шестьдесят два! — рявкнул на него эльфиец.
Дриббл остановился и тоже сунул нос (вернее, раскидистые усы) в бумажку.
— Вычеркни для начала все нули и единицы, двойку вот эту... в общем, все, что меньше двадцати-тридцати: елок там не меньше сотни, так что эти счетуны нам не помощники. И еще убери вот эти "восемь миллиардов двести восемьдесят шесть миллионов девятьсот девять тысяч сорок один", сколько кругов тут сделал боец, мы все равно установить не можем, — посоветовал он Эльвину.
Эльвин пересчитал все заново, стараясь учитывать только более-менее реальные числа, получил девятнадцать тысяч сто пятьдесят и пятнадцать шестнадцатых и на этом успокоился, окончательно убедившись, что из утренней деятельности запасной роты невозможно извлечь никакой пользы.
Уже на подходе к банному кварталу, где расположено большинство бань и мастерские, использующие паровые станки, Эльвина с Дрибблом нагнал еще один старшина — Главный Четвертой роты минотавр Буян.
— Салют начальству на трибуне, — проорал он, проходя мимо, как будто на параде, и козыряя своей дубовой шайкой, откуда на землю вывалились веник, полотенце и несколько пар вонючих носков.
— Спасу от вас нигде нет, — пожаловался Сухой Ручей. — Чего это случилось, что все мои командиры на улицу повылезали? У какой-нибудь местной красотки муж что ли за грибами уехал?
-М-м-м? — удивился Буян, сгребая носки обратно в шайку, зажав при этом полотенце под мышкой, а веник — в зубах. — За какими грибами? А наши чего все за ним поперлись? Я понимаю, на рыбалку бы...
Простому и честному Буяну и в голову никогда бы не пришло подбивать клинья чужой жене, тем более, что сам рогатый старшина был уже три недели как женат и счастлив. Учитывая его силу, стремление к справедливости и большую храбрость, минотавр был отличным солдатом и офицером. Правда, иногда его солдатам не нравилось, что в гневе ротный начинает бодаться.
Одет старшина был без затей, по-спортивному: на его накачанном теле светилась красная борцовская маечка с глубоченным вырезом и невидными для глаза тесемочками, щедро давая встречным женщинам возможность полюбоваться могучими рельефами буяновских рук и груди под бархатной шкурой золотистой масти. Под маечкой переливались серебристые велосипедные штаны из эластичной ткани, не менее наглядно обтягивая другие хозяйские рельефы, тоже очень могучие. Добродушная мужественная морда с белой звездочкой во лбу была украшена замечательными рогами такой длины, что на них можно было бы нанизать по десятку больших репок на каждый. В носу у Главного было продето отполированное золотое кольцо, гордое пижонство — знак принадлежности к удалому и древнему племени минотавров. В незапамятные времена законы обязывали минотавров носить такие кольца, чтобы обезопасить других членов общества от их буйства: с разгулявшимся минотавром даже восьмирукий василиск не факт, что справится. Этими кольцами очень быстро начали пользоваться ночные взломщики — от них теперь требовалось только, никого не разбудив, проникнуть в дом, а там они потихоньку привязывали спящего хозяина носом к тумбочке и преспокойно грабили все подчистую. Закон пришлось отменить, тем более после того как один минотавр, как цепом, убил вора тумбочкой, болтавшейся у него на морде.
Строго говоря, круторогий Буян был сейчас не самой желанной компанией для Сухого Ручья: теперь им наверняка не судьба была помыться. В прошлую субботу старшина, не поделив с приятелем кусок дегтярного мыла, откусил от мыла половину и плюнул ею в оппонента. В ходе последовавшего за этим спора минотавр протаранил насквозь мужскую раздевалку и так и ушел домой с раздевальным шкафом на рогах, в котором сидел голый плешивый сатир, председатель драконоугольского общества подсобных рабочих, потерянный Буяном по дороге. Если бойцового кабанчика еще как-то можно было спрятать за пазухой или, например, в шайке, то Буян, нерасчлененный, и в десяти шайках не уместится.
— Вы на помывку что ли? — проорал ротный.
— Не знаю, — махнул рукой покорившийся наконец судьбе Эльвин. — Я вот думаю уже, идти, не идти — нас со свиньей вряд ли пустят.
— Не горюй, командир, прорвемся! — заверил его минотавр.
Эльвин содрогнулся, услыхав о готовящейся операции, — прорыв в баню вслед за размахивающим своим веником Буяном. Матеруху бы еще сюда, он, вроде, говорил, на балалайке умеет играть. Эльвин с Дрибблом дружно отказались от аттракциона и пожелали старшине успеха.
— А то еще можно пойти к Капитану Куку, — сказал Буян. — Он наверняка спит, как всегда, у себя в бассейне и носу наверх не кажет.
— Клен ты мой зеленый! — обрадованно воскликнул, тыча Дрибблу шайкою в бок, Сухой Ручей. — И как я мог забыть про старика Капитана!
В бане Капитана Куку, находившейся тут же в банном квартале, в разное время перебывало все мужское поголовье Драконьего Угла, у многих именно с этим приземистым, замшелым от теплого пара, строением были связаны первые счастливые воспоминания детства. Мужское и женское отделения здесь тянулись друг вдоль друга, разделенные тонюсенькой фанерной стенкой, так густо истыканной шилами, гвоздями и просто когтями, что погаси все лампы в одной половине — там все равно будет достаточно света, проникающего сквозь все эти дырочки от соседей. Большинство клиентов начинали сюда ходить еще любопытными мальчишками, а некоторые — девчонками. (Чтобы не быть неправильно понятым: девчонки тоже бывают очень любопытными, а не то что некоторые представители мужского поголовья Драконьего Угла в бытность свою мальчишками ходили в эту баню девчонками — такие фокусы, сами понимаете, получаются где угодно только не в бане.) Обслуживания у Капитана Куку не было никакого, не было ни отдельных кабинетов, ни чистого белья, но у дверей какой-нибудь расторопный коммерсант обязательно торговал элем или медом, в бане имелся обширный бассейн и всегда есть горячая вода, а длинное общее помещение разгорожено на небольшие секции для уюта и удобства посетителей. Сам Капитан Куку обычно валялся на дне бассейна и в большой иллюминатор сонно подглядывал за голыми клиентками, плещущимися у себя на женской половине.
Веселая компания завалилась в баню, взяв по дороге темного околупневского эля (с маком) и вареных в рассоле рачат на закуску. Дриббл еще прихватил с чьего-то подоконника кустик бегонии, который он тут же преспокойно вышвырнул, объев зеленых тлей с листьев, и остатки лукового пирога с сыром, а Буяну на рога намотался чужой пододеяльник, сушившийся во дворе перед домом. В небогатой и не очень чистой комнатке, второй от двери, не было ни души, только при детальном осмотре обнаружился завернутый в простыню маленький старичок кикиморского вида с круглыми перепончатыми ушками, который напряженно тырился в дырочку, высунув от увлечения язык и покручивая сухонькой попкой. Уважая чужую старость, командир не стал тревожить соседа, тем более что где-то тут на этой стенке была пара глазочков, которые он невинным малюткой самолично прокрутил с помощью нержавеющего стимфалийского пера, обновил школьную награду за окончание четверти без троек.
— Ладно, Эльвин, вы тут раскладывайтесь, а я пойду сразу постираю, — сказал Буян, которому в таком костюме и раздеваться не надо было, разве что золотую цепочку снять, чтобы не потерять в бассейне, да отделаться от пододеяльника.
Как только было произнесено имя командира стражников, любознательный старичок вздрогнул всем телом, от попки до кончика языка, и торопливо обернулся, а в отверстиях на фанерной перегородке засветилось множество любопытных девичьих глазок — голубых, карих, зеленоватых и один розовый.
— Господин Сухой Ручей? — неуверенно проговорил человечек в простыне, вытягивая шею и напряженно раскрывая слезящиеся от долгого напряжения глаза, как зачем-то делают все близорукие люди.
— Самый лучший и ничей, — игриво подтвердил Эльвин, пытаясь намекнуть перепуганному кикимору, что он явился сюда вовсе не для проверки нравственности.
— Можно мне с вами поговорить? — вежливо поинтересовался кикимор, наконец разгибаясь и поворачиваясь к командиру. Его сморщенное зеленоватое личико с блестящими и круглыми, как у бульдога, глазами выражало столько привычной печали и раскаяния, что Эльвин даже растерялся.
— Послушайте, — сказал он, все еще надеясь обернуть неудобную ситуацию в шутку, — если вы хотите сказать мне, что вы — студент живописи и у вас нет денег на натурщицу... и на карандаши тоже, поэтому вы их с собой и не носите, или что сорок лет назад у вас пропала любимая сестра, опознать которую теперь можно только по родимому пятну на правой половинке, то, учтите, я заранее вам сочувствую и готов даже оказать посильное содействие. Ну-ка, подвиньтесь, здесь где-то были отличные дырочки...
— Я, собственно, хотел повидать именно вас, — продолжал настаивать перепуганный собеседник. — И у меня очень мало времени!
За стеной послышались хихиканье и шумная возня в результате которой некоторые отверстия в фанере оказались оккупированными глазами еще более невиданных цветов и форм, а один шаровидный глаз на кожистом стебельке даже пролез сквозь отверстие и моргал теперь прямо в мужской половине.
— Меня? — поразился Эльвин. — Это вы меня искали там, в женском отделении? И, кстати, уверяю вас, несмотря на мое красивое лицо, высокий рост и такой умный серьезный вид, в голом виде я совсем не...
— Вы не понимаете! — взмолился старичок, беспокойно мечась на месте и теребя свою простыню. — Дело чрезвычайной важности, речь идет о десятках тысяч граждан...
Он остолбенел от ужаса и нервно дернулся, увидев, что за спиною Сухого Ручья медленно отворилась дверь, показав пустой проем, в котором никого не стояло (прошу прощения, конечно, сначала дернулся, а потом уже остолбенел).
— Это за мной! — в ужасе вскричал сухонький кикимор.
— Не понимаю: десятки тысяч граждан хотят увидеть меня в бане? — по инерции произнес Эльвин и обернулся. — Это за нами, — устало сообщил он Дрибблу.
В дверях, на полу в растекающейся вокруг него луже, опираясь на длинные разукрашенные неприличными татуировками руки, сидел заслуженный русалка Капитан Куку и с укоризной смотрел на собравшихся.
— Здравствуйте, молодые люди, — горестно проговорил он, словно желал молодым людям не здравствовать, а загнуться к чертовой матери тут же на месте.
Строго говоря, людей в комнате не было ни одного, поэтому на его приветствие никто кроме кабана не отозвался. Кабан хрюкнул и попробовал самостоятельно отвернуть крышку у банки с пивом.
— Господин Сухой Ручей, — умоляющим голосом продолжал русалка. — Прошу меня простить за беспокойство, но к кому я могу еще обратиться. Вы — известный покровитель науки и искусств в нашем городе, только вы можете спасти мою баню от полного уничтожения, этот памятник старины и инженерной мысли.
— Да уж, ваша прекрасная баня кого хочешь может навести на мысли, не только инженеров, — со вздохом согласился эльфиец. — Сейчас я уберу отсюда эту свинью, — пообещал он.
— Я бы, конечно, не хотел вслух отзываться так о нем, но в то же время я безоговорочно и заранее согласен со всеми вашими эпитетами, — дипломатично поддакнул Куку. — Я ни в коем случае ни в чем его не обвиняю, но ведь надо понять и других джентльменов. Положим, господин Мендель сам напросился, протестуя против стирки носков в общем бассейне, и не зря эта свинья ваш друг подвесил его за шиворот на вешалку для полотенец, боднул два раза в живот и сжевал подол камзола. Собака господина Менделя протеста не высказала, но в конце концов все знают, чья это собака, можно понять, зачем ваш друг поймал ее и натянул на голову один из своих носков. Но в чем, скажите на милость, провинился мой несчастный кафель? Мой симпатичный кафель в рогатых рыбках, который он теперь отковыривает и кидается в остальных клиентов?! Господин командир, посмотрите, я плачу, плачу горькими слезами и умоляю вас прекратить бесчинство!
Куку понурил голову и отрешенно уставился в лужу, набежавшую с его мокрых седых усов и длинных зеленых волос, словно он действительно ее наплакал.
— Не плачь, Кэп, — сказал Эльвин, останавливаясь возле Капитана, чтобы хорошенько выматерить про себя идиота-Буяна, из-за которого, а вовсе не из-за бойцового кабанчика, как он теперь понял, сорвалась его помывка. Он с сочувствием посмотрел на мятый, насквозь мокрый блин капитанской фуражки, печально качавшийся ниже его колен. — Ну-ну, Капитан выше голову, не унывайте так.
— Командир, вы стоите у меня на волосах, — невнятно признался Куку.
— Господин Сухой Ручей,.. — робко окликнул командира старый кикимор, но тут воздух потряс ужасный визг — хулиган-Дриббл не устоял перед искушением сунуть свой мохнатый палец в одно из смотровых отверстий, где светился любопытный золотистый глаз с продолговатым зрачком. Не успели присутствующие испугаться, как раздался новый вопль, на этот раз орал криббл — голосистая обладательница золотого глаза (бывшая) оказалась к тому же еще и весьма зубастой.
— Чтоб тебя! — сердито воскликнул Эльвин безо всякого сочувствия к сосущему свой бедный пальчик приятелю. — А вы чего так опять перепугались? В вашем возрасте нервы беречь надо, а вы дергаетесь, как поплавок, по каждому поводу. Что вы хотели мне сказать?
Нервный старичок очнулся от очередного столбняка и вдруг заявил совершенно неожиданным, наставительно-бюрократическим тоном, в котором не было и следа прежней неуверенной вежливости:
— Мне непонятно, как глава органов внутренних дел этого славного города может закрывать глаза на подобный разврат, — он с отвращением указал жилистой рукой на фанерный иллюзион.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
