— Ах, то, как они с тобой обращаются, просто ужасно. Тебя опять сегодня избили, да? — Айрисфиль подала опальной подруге чашку с чаем, с грустью поглядывая на синяк на её запястье.
— Пустяки, я уже привыкла, — Артурии не хотелось доставлять ей дополнительное беспокойство. — Больше всего я боюсь, что о нашей дружбе станет известно Гильгамешу и Энкиду.
— Но я бы хотела поддерживать тебя и в Лицее, ведь так тебе было бы гораздо легче. И я вовсе не боюсь бойкота. Почему ты так против?
— Мы не знаем, что они предпримут в таком случае. И тебе страдать вместе со мной совершенно незачем. Прошу, не делай ничего опрометчивого, — настойчиво добавила Артурия, заметив, как в очередной раз за многие подобные разговоры нахмурилась Айрисфиль. — В конце концов, эта неизвестность может сыграть нам на руку в нужный момент.
— Хорошо, так уж и быть, — нехотя согласилась девушка. — Тогда почему бы тебе не поговорить с остальными?
— Я пробовала, — вздохнула Артурия, — никто не собирается выступать против Гильгамеша и Энкиду, и я их не виню: не у каждого найдётся мужество бросить им вызов.
— Нет, я не совсем это имела в виду. Вот я и раньше смотрела на тебя со стороны: ты очень неразговорчивая. Ты поступаешь правильно, но никогда не объясняешь людям своих действий. Выглядишь всегда такой строгой и неприступной. Может, они просто не понимают, чего ты хочешь добиться? Почему? Зачем?
— Ты думаешь?
— Конечно. В любом случае, не переставай пробовать. Я верю, рано или поздно у тебя всё получится.
— Спасибо, Айрисфиль.
Нежный, чуть терпковатый вкус травяного чая, подслащённого мёдом цвета янтаря, расслаблял Артурию. Забравшись поглубже в широкое кресло, обитое малиновым бархатом, и склонив голову на мягкую спинку, она слушала оживлённое щебетание подруги об очаровательной поездке в Вену, пытавшейся, наверное, таким образом развеселить её. Большие белые часы, висевшие где-то там, у тяжёлых бардовых занавесок, тихо, но неумолимо отсчитывали время. Ещё пара часов, чтобы попробовать только что открытого черничного варенья, посидеть на подоконнике распахнутого в старый, но обширный сад окна и поспорить насчёт переменчивого прогноза погоды, а дальше — снова в бой, снова на сцену.
Вернуться в оглавление
Глава 8 — Зарождение чувства
* под первым классом имеется в виду первый класс старшей школы. Всего в старшей школе три класса.
Прозрачная, повисшая в воздухе прохлада. Гулкое эхо одиноких шагов, перекатывающееся от одной блёкло-голубой стены к другой. Желтый предзакатный свет, густыми волнами текущий в безлюдный коридор через запылённое стекло. Заметив в окне знакомый силуэт машины, Артурия ускорила шаг: ещё пять минут, и она сможет расслабиться после тяжёлого дня, ведь с тех пор, как Лицей превратился во вражескую территорию, девушка ни на минуту не могла забыть об осторожности. Ещё один повод вздохнуть с облегчением — фехтования по средам нет, а значит, о Гильгамеше с Энкиду можно на сегодня благополучно забыть. В остальном это был обыкновенный унылый день, серость которого она намеревалась разбавить приготовленными к её возвращению кофе с пирожными.
Воспоминание о доме заставило Артурию нахмуриться. Хоть укоризненные взгляды Бедивера то и дело сверлили ей спину, она так ничего и не рассказала домочадцам, так как то, что известно им, в скором времени не будет тайной и для отца, а его помощи она категорически не хотела. Не потому, что они не ладили, а потому, что вернуть доверие и расположение окружающих человек может только собственными силами.
Девушка свернула в ещё один коридор, парадный, а потому увешанный кадками с матово-зелёными традесканциями и мелколистной аукубой; до столь желанной свободы оставалась всего пара лестничных пролётов. Однако, похоже, не одна Артурия покидала так поздно храм знаний, так как вдалеке раздалось постукивание каблуков, а через некоторое время стал различим и раздражённый женский голос:
— Нет, я говорю тебе ещё раз, что не приняла она у меня доклад. Да, в том-то и дело. Представляешь, я несколько дней над ним убивалась, а Карловна не приняла его, типа примеров слишком мало. Вот стерва! Что? Нет, я сделала всё так, как она и сказала. Да точно, точно, — девушка приближалась. — Ладно, пока. Давай. Буду через час.
И говорившая, и Артурия одновременно подошли к повороту за угол, только с разных сторон. Столкновение вышло настолько сильным и неожиданным, что первая выронила сумку, рассыпав всё содержимое, досадливо охнула, кинулась собирать. Артурия тоже нагнулась, подбирая разлетевшиеся по полу листы и складывая обратно их в синюю папку, из которой они и выпали: воспитание не позволяло пройти мимо аварии, особенно если она же и была её участницей. Незнакомка, на деле оказавшаяся одноклассницей Артурии, Эльвирой, раздражённо выхватила из рук помощницы вещь, поспешно запихала всё обратно в желтую, расшитую крестиками сумку (Артурии почему-то очень запомнились разлапистые оранжевые крестики) и, не говоря ни слова, зашагала дальше. Артурия тяжело вздохнула. Почему столькие от неё отвернулись? Если бы люди действительно дорожили ею, то заступились бы за неё. 'Они сами отказались от тебя' — странная фраза, брошенная Гильгамешем четыре недели назад, услужливо напомнила о себе. Но разве она делала что-то не так? Разве её поступки причиняли кому-то боль? Если она и правда допустила ошибку, то не понимает, когда и в чём. Фигура Эльвиры удалялась. 'Тогда почему бы тебе не поговорить с остальными?' — проснувшийся в памяти мелодичный, но настойчивый голос Айрисфиль требовал действовать. Но с чего начать, чтобы одноклассница хоть на несколько секунд захотела её послушать? За время бойкота, казавшегося длиной в целых шесть месяцев вместо настоящего одного, одноклассники настолько отдалились от Артурии, что не осталось ни одной связующей их ниточки, и девушка, и так по природе своей являвшаяся довольно интровертной натурой, совершенно не представляла, с каких слов начать разговор. Рыжие локоны Эльвиры маячили уже в самом конце коридора — ещё чуть-чуть, и идеальный шанс наладить отношения будет упущен. Всё ещё не зная, что скажет, Артурия бросилась вдогонку.
— Постой, Эльвира, — она неловко, но твёрдо схватила девушку за руку. — Почему ты со мной не разговариваешь? Разве я когда-нибудь делала что-нибудь плохое тебе?
— Отвали, — огрызнулась, не оборачиваясь, та.
— Я понимаю, Гильгамеш и Энкиду — настоящие тираны. Тебе, должно быть, плохо с ними? Ты боишься их? — пока одноклассница окончательно не оттолкнула её, Артурия сразу перешла к делу, решив для начала показать, что она сочувствует сложившейся ситуации.
— А ты, получается, у нас святая, да? — девушка резко, с неприязнью вырывала руку. — Самодовольства тебе не занимать, как погляжу.
— Что? — странная реакция, противоположная ожидаемой, заставила Артурию опешить.
— А то, что я со снобами не разговариваю, вот что, — Эльвира-таки соизволила развернуться к ней в пол-оборота и теперь стояла, подбоченившись и отвечая с неприкрытым раздражением в голосе. — То ходила, нос задирала, а теперь, как задвинули на задний план, подговаривать пришла, да?
— Подожди, причём тут снобизм? Когда я задирала нос? — Артурия была окончательно сбита с толку. — Ты что-то путаешь — вспомни, как в первом классе* тебя и твоих подруг доставала группа выпускников, а я защищала вас от них. Того же я хочу и сейчас — помочь.
— Помочь? С чём? Я разве просила тебя хоть раз о помощи? — Удивлённо вскинула накрашенную бровь Эльвира. — Не знаю, чего ты там добиваешься, но, поверь, я не нуждаюсь в заботе такой гордячки, как ты. Да и откуда тебе знать, хорошо мне или плохо? Ах, да, конечно, ты же у нас такая умная!
— Эльвира, я не понимаю тебя. Что я сделала не так? — Артурия была в смятении: ответы одноклассницы шли вразрез с её собственным представлением о себе. И чем дальше, тем призрачнее становились шансы достигнуть взаимопонимания.
— Да как сказать? — скептически хмыкнула Эльвира. — Ты, конечно, вся такая правильная, ну просто идеальная. Но, думаешь, никто не замечал твоей высокомерности? Мы прекрасно видели, с каким пренебрежением ты относилась к нам. Тебе, наверное, было очень весело ходить и тыкать нас носом в своё совершенство: смотрите, дескать, какая я.
— Всё... — 'Всё не так' — хотела возразить Артурия. Но рыжеволосая красотка, разгорячённая спором, уже не могла остановиться, буквально выплёвывая жалящие слова в лицо блондинке.
— Да, каждый раз ты смотрела на нас, как на идиотов — медленно, намеренно растягивая каждое слово, протянула Эльвира, с наслаждением наблюдая за спазмой боли, стянувшей лицо девушки. Это была как пощёчина, только словесная, и от того ещё более ощутимая, — думаю, стоит сказать спасибо, что ты хотя бы здоровалась с нами, остальные-то разговоры, несомненно, были выше твоего королевского достоинства. Что, всё ещё будешь утверждать, что ты не сноб? Прежде чем говорить что-то про Гильгамеша, посмотри сама на себя, — выпалив на одном дыхании эту мини-тираду, Эльвира круто развернулась на каблуках и зашагала прочь. Уже вдалеке, видно, желая добавить ещё что-нибудь обидное, она сложила руки рупором и крикнула. — Ты никогда не понимала тех, кто находится рядом с тобой!
Артурия не стала догонять её, у неё не осталось на это сил. Мыслей не было — в голове словно образовался вакуум. Услышанное никак не вязалось с образом угнетённых Гильгамешем людей, которым не хватает смелости выступить против диктатора. 'Ну, вот, Айрисфиль, я и поговорила по душам' — горько усмехнулась про себя девушка. Пожалуй, она не будет рассказывать подруге о неудачной попытке найти союзника: подруга порой вела себя импульсивно, так что кто ведает, что взбредёт в её белоснежную головку, узнай она о неприятном разговоре. Артурия закроет жестокие слова в сердце и сохранит всё в себе. Незачем беспокоить понапрасну Айрисфиль.
Стукнувшийся с глухим звуком о стекло со стороны улицы шмель заставил девушку вздрогнуть, возвращая к реальности. Некоторое время она наблюдала, как чёрный с золотом шарик тычется в невидимую преграду, сердито гудя. Только теперь Артурия заметила, что вся дрожит и что её блузка, влажная от пота, прилипла к спине. Пелена отупения, сковавшая разум, рассеивалась, и на девушку хлынул поток воспоминаний, вновь и вновь прокручивая перед её глазами не укладывающийся в голове разговор. Она не понимает людей? Невозможно: люди были теми, о ком она всегда думала. И, тем не менее, по словам Эльвиры выходило, что это она не нужна обществу. Так вот что имели в виду Энкиду и Гильгамеш? Что люди уже давным-давно устали от неё? Что никто никого не запугивал, а лицеисты сами с охотно перешли под главенство парней, радуясь свержению ненавистного Короля-рыцаря? Тогда вся эта изнуряющая борьба, поединки, переносимые изо дня в день, были бессмысленны? Артурия в бессилии прислонилась к шершавой стене: она окончательно запуталась.
Но в бочке дёгтя обязательно найдётся ложка мёда. Первое, что бросилось в глаза Артурии на пороге дома — чёрные лакированные ботинки и увесистый длинный зонт — наполнили её сердце радостью. Кому ещё они могли принадлежать, как не хозяину дома? Сдерживаясь, чтобы не заскакать от радости — она ведь уже взрослая, и ей не пристало вести себя, как маленькая — Артурия степенно прошла в гостиную. В широком объёмном кресле сидел, закинув ногу на ногу и пролистывая что-то в ноутбуке, полноватый, но крепко сбитый мужчина, с тёмными волосами, отпущенными чуть больше стандартной длины, и едва заметной бородой. При виде Артурии он поднялся, отставив предварительно в сторону чашку с дымящимся кофе, который только что прихлёбывал, и рассмеялся густым басом:
— Сколько лет, сколько зим, Артурия, — приветствие ознаменовалось хлопком крепкого рукопожатия.
— С возвращением, отец, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, дорога прошла хорошо?
— Вполне себе нормально. Рейс задержали всего только на полчаса, — махнул рукой Утер.
— Тебя не было целых два месяца. Ты ведь побудешь некоторое время тут, верно? У меня как раз скоро летние каникулы.
— Да я на три недельки, в понедельник самолёт. Теперь в Австралию — там проведут ту самую конференцию, о которой я тебе говорил. Ну, идём, присядем, ты, наверное, устала после рабочего дня.
Долгожданный приезд отца заставил девушку забыть на время о мрачных мыслях. Дом пропитался духом путешествий и дорожной пылью, из чемодана были извлечены сувениры, купленные Утером на обратном пути, в числе которых оказались и иностранные сладости, от которых Артурия пришла в восторг. Любые занятия, запланированные на оставшийся день, без исключения переносились на завтра, а вечер, безусловно, объявлялся посвящённым рассказам отца за чашкой чая, тоже, кстати, привезённого из-за границы: Артурия настояла заварить именного его, несмотря на и так уже открытые в кухонном шкафу три сорта. Еда была тайной слабостью девушки, а уж о том, чтобы взять и не попробовать новое блюдо или напиток, и речи быть не могло. Одним словом, наступивший вечер удался на славу. Однако...
— И вот стал он мне рассказывать, с какими мучениями ей на день рождения подарок выбирал, а я вдруг вспомнил, что забыл приятелю вина купить. Вот вылетело из головы — и всё, опять через полгорода ехать надо. — Артурия слушала, собирая десертной вилочкой с тарелки вишенки. — И так досадно мне стало, что аж по лбу себя хлопнул — вот, дурак, называется. А в их-то понимании этот жест значит: 'Да ты с ума сошел!'. Ну и выражение лица у него было, я тебе скажу.
Остаток фразы потонул в обоюдном смехе отца и дочери. Стол, накрытый с особой тщательностью в честь радостного события, изобилующий всевозможными видами кондитерских изделий и с возвышающимся над ними в качестве главного блюда большого фруктового торта; просторная гостиная, обставленная в светло-коричневой гамме и залитая мягким жёлтым светом, из раскрытого окна в которую тёк распарившийся летний воздух; полулежащий на обитом флоком диване довольный отец и неумело прячущий улыбку Бедивер, стоящий у двери — всё это создавало в сердце Артурии неповторимую симфонию уюта, пропитывавшую собой каждую клеточку её тела и заглаживающую недавние душевные раны.
— А как же профессор? Ведь он, наверное, очень на тебя обиделся, — когда очередной приступ смеха прошёл, потребовала продолжения истории Артурия, положив себе очередной кусок торта, стараясь выбрать тот, что побольше.
— Ну, конечно, пришлось извиниться и объяснить ситуацию. Но, в общем, расстались мы мирно, хотя мой совет тебе, никогда не забывать, где и с кем ты находишься. Кстати, об обидах, Артурия. Я слышал, у тебя какие-то неприятности? — вилочка с нанизанным на неё бисквитом, которую девушка подносила ко рту, так и застыла в воздухе. — Бедивер сказал, что в последнее время ты ходишь как в воду опущенная и совсем перестала рассказывать о Лицее, — стоящий у двери дворецкий, нахмурившись, отвёл глаза в сторону. — Ты можешь объяснить, в чём дело?
Иллюзия беспечного веселья растаяла, оставив после себя горькое послевкусие, и торжественное чаепитие выглядело теперь вычурным и ненужным. Выпрямившись и положив столовый прибор, Артурия спокойно посмотрела в глаза отцу. Она предчувствовала подобное развитие разговора, в конце концов, отцу естественно волноваться за неё, точно так же, как и виновато понурившему голову дворецкому. И всё же, сейчас она не готова дать им желаемого ответа.
