На стене не так чтобы очень густо, но и не редко стояли бойцы -из всех племен и народов. Были тут эльфы Гавани и Зеленых Лесов, были арнорцы, гномы, гондорцы, роханцы, пригоряне, беорнинги — все, кто решил не сдаваться до самой смерти. В достатке было стрел, копий и дротиков, заготовлены были камни и вообще все потребное для отражения приступа. Здесь собрались лучшие из лучших воинов. Не сломавшиеся, не поддавшиеся отчаянию. Твердые из твердых, для которых война проигрывалась окончательно только с их гибелью. Поэтому здесь не нужны были десятники. Все и так отлично знали, что и как им надлежит делать.
Друзей приняли, показали места, куда можно кинуть заплечные мешки — в нижнем ярусе ближайшей башни, посадили к котлу и, конечно же, потребовали обычную в таких случаях плату — правдивыми новостями.
Несмотря на отчаянное положение, собравшиеся здесь воины были спокойны. Они уже все решили для себя и приготовились ко всему. Большинство из них уже никуда не смогло бы вернуться, да и не к кому. Они готовились к своему последнему бою и не скрывали этого. Что будет дальше — уже неважно.
— Жаль мне вас, невысокликов, — подал голос один из воинов, когда уже к вечеру, тоскливому и мглистому, друзья закончили свое повествование, — орков-то вы отбили, молодцы, а что будет, когда им спешить никуда будет не надо, когда они за вас всерьез возьмутся? Думается мне, не прав ты был, почтенный Фолко. Дома тебе оставаться нужно было и родичей оберегать.
Фолко промолчал.
Укладываясь спать, хоббит заметил, что пол ощутимо вздрагивает.
— Чувствуешь? Гномы скалу долбят, — повернулся к нему Торин.
— Да, и там есть еще какие-то звуки... Мерзкие, совсем близко от поверхности, — продолжил Малыш, приложив к камню ухо. — И уж больно они мне Морию напоминают... Может, Торин, лучше нам вниз спуститься, а?
— Там и без нас народу хватает, — возразил Маленькому Гному Торин. — А вот здесь, наверху, мифрильный доспех мало у кого есть.
Утром — если можно было назвать утром еле-еле пробившиеся сквозь необычайно плотную завесу угольно-черных туч солнечные лучи, когда друзья спустились вниз в город, их ждала еще одна неожиданная встреча.
В одном из окон ближайшего нарядного строения, большей частью пустых и темных, очень уютно и совсем по-мирному мерцал огонек масляной лампадки. Странное наитие потянуло хоббита зайти.
За длинным столом над раскрытой книгой сидел старик и что-то писал. Он обернулся на легкий скрип двери.
— Теофраст!
— Великие звезды! — всплеснул руками старый хронист, вглядевшись и узнав гостей. — Вот уж воистину удивительные прихоти у всемогущей Судьбы!
— Я дописываю последние страницы последней своей книги, — говорил друзьям старый хронист. — Повесть о гибели Арнора и Гондора. Как жаль, что она только в одном экземпляре! Но я все равно пишу. Сейчас вы подниметесь к своим местам, а я стану заносить на страницы этой книги все то, что вы рассказали мне. Я уже описал падение Аннуминаса, которое видел сам и чудом при этом спасся. И еще я закончил одну работу...
Он покопался в груде листков.
— Невысоклик Фолко! — торжественно обратился старик к хоббиту. — В свое время ты подарил мне великое счастье, дав прочесть Красную Книгу. Я не хочу остаться в долгу. Все то время, пока вы странствовали, я приводил в порядок известное мне об этом человеке — Олмере из Дэйла. Сейчас это не имеет никакого значения для битвы, но если вам на роду написано уцелеть, то я бы хотел, чтобы вы сохранили эту книгу правды о величайшем завоевателе нашей эпохи. И если он и впрямь сколотит небывалую в истории империю — пусть те, кто, быть может, восстанет против его тирании, прочтут о том, кем он был на самом деле. А конец ты допишешь сам. Если это не удастся сделать мне...
— А где же Сатти, ваша помощница? — вспомнил юную девушку хоббит.
Лицо хрониста исказило острое горе.
— Она ушла... — с трудом проговорил он. — Когда Аннуминас пал она ушла с отрядом этих разбойников — ушла к Олмеру... Ох, не зpя замечал ты ее давние взгляды! Не праздно, видать, она на него поглядывала... Насилу я успел книги в подпол покидать да плитой закрыть. Надеюсь, огню до них не добраться, — спешил свернуть с мучительной для него темы хронист. "Что же будет теперь с нами, со всем Западом? — не зная сна, ворочался на неказистой своей постели хоббит. — Неужели конец? Похоже, ох как похоже... Где теперь обороняться? Где еще один рубеж? Нет, Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста, не обманывай себя. Запада нет боле, и эти стены — последние. Иных тебе уже не защищать. — Горечь щемила сердце, он глухо застонал, вспомнив, как близок от него был Олмер. — Все, что требовалось, — метнуть нож! Никуда бы он не успел уклониться. Сила эта, что от молнии браслета его спасла, — вряд ли она его от самого обыкновенного ножичка бы сохранила. Она такие небось и не чуяла вовсе. Санделло, конечно, проткнул бы ему тогда шею но какая разница? Если враги ворвутся сюда, очень возможно, что горбун-таки пронзит ему эту самую шею. И что он выгадал? Трус! Трус! Куда тебе до хоббитов Четверки! Фродо шел на смерть — и умер бы, кабы не орлы. А ты все рассчитывал подороже себя продать, вот и додорожился".
Над Серой Гаванью стояли тучи — небывалые, непроглядные. Враги нависали теперь не только с суши — армия Вождя окружила крепость к вечеру третьего дня, как до нее добрались хоббит и гномы — флотилия Морского Народа перекрывала пути отхода на Заокраинный Запад. Кэрдан не мог отправлять корабли поодиночке, а его мастера спешно доканчивали недостающие, чтобы вместить всех эльфов, скопившихся к тому времени в крепости.
Никто не знал, о чем вели речь Кэрдан и Барахир при встречах. Эльфы тоже оказались в ловушке — им предстояло схватиться с врагом на море. Олмер должен был спешить — однако, вопреки всему, он не торопился, спокойно подтягивая войска и размещая их вокруг неприступных стен города.
А тучи над крепостью, раз сгустившись, уже не расходились, и день почти не отличался от ночи. На равнине горели бесчисленные костры вражьих лагерей; в море, перегораживая выход из бухты, застыли хищные "драконы" — и на одном из них Фолко разглядел цвета Скиллудра.
Боевые рога грянули на четвертый день — когда сумрак сгустился так, что на стенах пришлось зажечь факелы. Сплошная пелена иссиня-черных туч неподвижно нависала над серебристым городом; тонко завывал ветер в острых шпилях — и сотни ног топали по камням, разбегаясь на места.
Фолко припал к бойнице — через равнину, едва видимые в сером полумраке, ползли три смутных громады, высотой даже больше крепостных стен. В промежутках между ними угадывались бесчисленные ряды пешего войска. Когда враги приблизились, стало ясно, что они тащат с собой три исполинских боевых башни и два низких, приземистых тарана.
Друзья переглянулись. Торин мрачно и криво усмехнулся, Малыш кусал губу, даже эльфы как-то потускнели и осунулись. На лицах прочих бойцов, стоявших рядом с хоббитом, тоже читались отчаяние и смертельная усталость. Не отрываясь, они смотрели на приближающееся к ним темное море врагов.
В нескольких полетах стрелы воины Олмера остановились, вперед продолжали ползти только тараны и осадные башни.
— Интересно, как они переберутся через ров? — услыхал хоббит бормотание Торина.
Даже сейчас гном оставался верен себе — сам строитель, он на практике проверял идеи своих сородичей, вложенные в эту крепость.
Защитники Серой Гавани не стали тратить стрел, не приняли состязания в меткости, предложенного засевшими в осадных башнях лучниками Вождя; на черной поверхности башен бойницы были едва различимы. Оборонявшиеся ждали.
— Ну и везет же нам! — всплеснул руками Малыш, когда всем стало ясно, что два из трех осадных чудовищ Олмера нацеливаются прямиком на их кусок стены — ближайший по правую руку от ворот города.
Однако, против ожидания, это лишь встряхнуло воинов. В их глазах читалась лишь свирепая решимость, все остатки неуверенности и растерянности исчезли без следа.
— Стрелы паклей обматывай! — передали по цепи приказ начальника ближайшей городской башни, где они ночевали.
На стенах стояли медные котлы с маслом; Фолко поспешно накрутил мягкое верево на древко и, макнув в чан, поднес к ближайшему факелу — стрела полыхнула, и спустя секунду огненный шар намертво прилепился к поверхности подошедшей уже совсем близко осадной башни.
За хоббитом зажигательные стрелы метнули и другие защитники стен; надвигающаяся громада стала подобна праздничной новогодней елке — только упрямо не хотела загораться.
— Обита сырыми шкурами! — крикнул кто-то, первым разобравшийся в происходящем.
Фолко прищурился. Дул сильный ветер, относивший стрелы в сторону, поэтому хоббит целился необычно долго; зато его стрела, оставляя за собой шлейф огненно-рыжих искр, исчезла в одной из бойниц вражеского сооружения.
— Затопчут, там — затопчут, — бормотал Торин, в свою очередь всаживая арбалетную стрелу в провал бойницы.
-Вылазку! Вылазку пора! — раздались крики неподалеку.
Зажечь осадную башню не удавалось, а ее передняя стенка вдруг стала со страшным скрипом раскрываться, из глубины, из хаотичного сплетения бревен и канатов стал выдвигаться широкий переходной мост. Он тянулся над рвом и опускался прямо на гребень стены. Рядом с первой точно так же разворачивалась вторая башня.
Торин сжал зубы, и было отчего — стрелять снизу вверх неудобно, вдобавок мост оказался защищен с боков. И все места, куда только могла вонзиться огненная стрела защитников, покрывали сырые шкуры, только что снятые с освежеванных туш скота.
В башнях врага раздался звук призывающих к атаке рогов. Завыли и завопили нападающие. Раздался частый топот бегущих.
Защитники стены оказались в полном неведении, что происходит сейчас наверху. Они слышали топот, затем к топоту прибавились стоны, мимо бойниц с обеих сторон пролетело несколько сорвавшихся вниз тел, не поймешь уже, живых или мертвых. Стрелки верхних ярусов обеих крепостных башен взяли на прицел высыпавших на гребень стены воинов Олмера.
С внутренней стороны стены Фолко заметил во множестве падающие вниз веревки и гибкие лестницы. Атакующие не собирались задерживаться под перекрестным обстрелом. Наступал черед Фолко и его сотоварищей.
Из бойниц в спины начавших спускаться вниз воинов Олмера ударили десятки копий и стрел. Веревки перерубались, и карабкавшиеся по ним с дикими криками летели вниз.
Чтобы бить наверняка, Фолко схватил один из арбалетов, с короткими и толстыми железными дротами, пробивавшими любой панцирь. Почти все защитники стены взялись за это страшное оружие, позаимствованное в свое время Кэрданом у ангмарцев. Бойницы были часты, рук хватало — мало кому из атакующих, как бы быстро ни скользили они вниз, удавалось миновать гибельного удара.
И все же такие были — и Фолко увидел, как из-за ближайших домов показался большой отряд эльфов и людей под командой самого Барахира. Не теряя ни секунды, они ударили на спустившихся со стены, еще шалых от невиданной, как, верно, им казалось, удачи. Короткая схватка закончилась очень быстро. Никто из переваливших через стену не уцелел.
— Наша взяла! — заорал Малыш.
Однако атакой командовал бывалый воин. Теперь бойцы Олмера, загораживаясь большими щитами, пытались заставить умолкнуть стрелков крепостных башен. На гребне стены выстраивались лучники атакующих, хоббит различил гортанный боевой возглас хазгов.
— Вот теперь даже я скажу — пора делать вылазку, — заметил Торин, в очередной раз без промаха разряжая арбалет.
Барахир не уводил от атакованного участка свой отряд. Лучники-эльфы засыпали стрелами пытавшихся спуститься, и даже те, кто проскальзывал боком между бойниц, не мог миновать хлещущего снизу железного ливня.
Однако враг начал карабкаться на шатры крепостных башен; гибли защитники ее верхних ярусов, пораженные стрелами и дротиками через бойницы, а враги все прибывали и прибывали.
— Все в башни! Готовиться к атаке! — передали по стене.
— Наконец-то! — ухмыльнулся Малыш, проверяя, легко ли вынимаются клинки.
— Неужто пойдем через главные ворота? — удивился Фолко, опуская забрало.
Однако строители крепости оказались хитрее. Тайные ворота имелись в каждой башне; каменные плиты стремительно и бесшумно разошлись в стороны, через ров перекинулся широкий гранитный мост — и с двух сторон защитники Серой Гавани стремительно атаковали забывших об осторожности нападавших.
В середине строя эльфы и люди тащили какие-то тяжелые кули, а впереди всех с мечом наголо, в нежно-зеленоватых доспехах цвета молодого весеннего листа шел Барахир и еще два десятка невесть откуда взявшихся низких, очень широкоплечих воинов в белоснежных кольчугах, с огромными топорами.
— Будь я проклят, если это не Черные Гномы! — изумленно прохрипел Торин.
Навстречу защитникам крепости выхлестнул темный клин хеггов, сверху, из отдушин осадной башни, свистнули стрелы хазгов; рядом с Фолко упали двое воинов, тяжеленная стрела сломалась о грудную пластину его собственного панциря, заставив хоббита пошатнуться.
Барахир сплеча рубанул первого подвернувшегося ему противника, его воины вслед за своим предводителем дружно ударили на врага. И боевым кличем для всех разноплеменных защитников Серой Гавани стало имя их неустрашимого вожака, покрывшего себя в тот день великой славой.
Сперва хегги подались, не выдерживая отчаянного натиска оборонявшихся. Малыш, Торин и Фолко бились в первых рядах.
Небывалый огонь жег хоббита; можно сказать, он потерял голову, опьяняясь — впервые в жизни! — кровавой схваткой. Никогда не знал он такого упоительного боевого азарта — эта черта вообще глубоко чужда всем его родичам, — и тем более захватывающим оказался он для Фолко. Никакой надежды не осталось — так "мрем же так, чтобы нас надолго запомнили!
Мечники и копейщики хеггов в изумлении отступали перед невысоким разъяренным бойцом; многократно превосходя его в силе они и догадываться не могли, насколько их противник ловок и гибок, насколько выносливы его закаленные суровыми испытаниями и странствиями мышцы. Фолко уклонялся, изворачивался, проскальзывал под нацеленными в него мечами; его не удавалось ни зацепить клинком, ни схватить руками. А рядом с ним рубили всех пытавшихся противостоять им два неистовых гнома; топор Торина по самый конец топорища покрылся кровью, побагровели меч и даго Малыша.
Светлый клин воинов Барахира глубоко врезался во вражеские ряды. Подоспевшие истерлинги уже охватывали его с боков, однако ничего этого Фолко пока не видел. Два десятка непонятных бойцов, принятых Торином за Черных Гномов, ушли дальше всех. Они словно ждали чего-то, лишь отбрасывая хеггов, бессильно бьющихся в их несокрушимый строй.
А осадная башня вдруг оказалась уже совсем близко. Барахир упорно пробивался к ее широким отваленным воротам — но здесь сопротивление было сильнее всего, из башни высыпали ангмарцы и хазги, но тут дрогнули наконец хегги и, разбегаясь перед воинами Барахира, смяли ряды приготовившихся к отпору ангмарских копейщиков. Воспользовавшись заминкой в стане врага, Барахир повел своих в решительную атаку.
