— Пришёл, как смог, — хмыкнул Ярик, присаживаясь на отколовшийся от лестницы валун. Туман, в котором жила Эва, почти рассеялся: море сияло голубизной, поблёскивая и играя волнами. В него ныряли огромные белые чайки, надрывно крича. Шелестели деревья, как-то очень весело, радостно. — Пришлось уговаривать маму построить мне Путь сюда через её Силу. Это заняло время.
— Почти три часа, если я не ошибаюсь. Ты очень громко шёл, — прокомментировала эльфийка, поворачивая старое лицо к Ярику.
— День?! — парень действительно испугался: ему показалось, что прошло не больше получаса, что он блуждал среди Силы эльфов в поисках пути к Эве. Могло же случиться всё что угодно, а он даже не знал.
— Сиди. Твои близкие в заботах о мире, не подскакивай, — проворчала Эва, потянувшись и дёрнув его за рукав. — Ты такой беспокойный. Вообще все наслаждаются сладким воздухом перерождённого мира. Но умные замерли и ждут.
— Войны?
— Догадливый мальчик получился у эльфийской принцессы и ныряльщика-Дхана, — гордо проговорила Эва, словно имела отношение к тому, каким вышел Ярик. — Войны, юный волшебник. Мир расколется, или в нём появится новая правящая сила из тех, что были до Чужих.
— Дед, Конде. Кто ещё? Маги?
— Возможно. А ещё те, кто остался верен Чужим даже после перерождения. Их тысячи, и они не привыкли подчиняться магам, эльфам и людям.
— Они поддержат Лектуса?
— Каждая Сила мира имеет своего наследника, даже ушедшая за Врата, — кивнула старая эльфийка, прикрыв глаза. — Эльфы и колдуны уже собирают воинов, но они попытаются договориться. Если ни один союз не будет возможен...
— Вряд ли с моим дедом можно договориться.
— ... тогда война, — вздохнула Эва, — и никто не знает, чем всё закончится для нашего настрадавшегося мира.
— Даже ваш гном? — юный эльф пристально посмотрел на древнее создание, которое века назад перевернуло ход истории Земли. Кажется, она на миг замерла, прежде чем подняла к нему морщинистое лицо со слепыми глазами. Но Ярик был уверен, что каким-то внутренним, магическим зрением она видит этот мир.
— Всё-таки ты уникальный, трижды проклятый гибрид, — сказала она некоторое время спустя. — Ты не принадлежишь ни одному народу — и принадлежишь всем. Давно ты понял про гнома?
— Когда Ольга сказала, что там, за Вратами, никто никогда не умирает, а Чужим не подвластно время. Меня так поразило то, что гном после веков заточения ушёл за Чужим, я так пытался понять, зачем... Где он сейчас?
— Нигде. Он исчез в миг, когда Врата закрылись. В нашем сегодня его уже нет.
— Он пришёл оттуда, да? Давно? — Ярик присел рядом с Эвой, охваченный жаждой познания. — Ведь это он расставил метки и подсказки! Он передал нам артефакты, которые спасали нам жизнь.
— Идём, — вздохнула Эва, тяжело поднимаясь и делая несколько шагов в сторону от могил родных. Здесь лежала безымянная каменная плита, обросшая травой и потрескавшаяся от времени. Но всё равно гладка.
— Здесь лежит Есения? Ваша дочь? — предположил Ярик, оглянувшись на три надгробия у статуи.
— Нет, Есения покоится рядом с братом и отцом, — покачала она головой и взмахнула рукой, словно внимала с кровати покрывало. Ярик даже забыл вопрос о Дэмире, который хотел задать: плита отошла в сторону, открывая тёмный провал под землю и несколько ступенек, тонущих во мгле. — Идём, Принц Эйсана, это место давно ждёт тебя.
— Меня?! — в восторге просил Ярик и буквально скатился по каменным ступеням, чуть не рухнув на пол, покрытый песком. При его первом же движении на стенах круглого зала с каменными сводами с тихим шипением зажглись факелы, освещая арки, что держали потолок пещеры, и каменные колонны по кругу, и красно-серый саркофаг в центре, на высоком постаменте из чёрного материала. Кажется, из того же, что и упавший с неба камень, лежавший у Академии.
— Не спеши, мальчик, не нужно, — насмешливо проговорила Эва сверху, не спеша спускаться по крутым ступеням. Эхо разносило её слова по каменной гробнице. — Этот зал ждал тебя веками, подождёт ещё.
— Это могила Дэмира? — эльф быстро подошёл к саркофагу. На нём не было надписей или рисунков, только гладкий отполированный камень.
Она не ответила на вопрос, только громко сказала, чтобы он услышал её голос с поверхности:
— Стены. Это оставил тебе гном.
Ярик мгновение не понимал, пытаясь разглядеть хоть что-то, а потом он увидел огромные, потемневшие от времени тканые ковры с тёмными силуэтами, и его словно осенило:
— Летопись! Как под Вечным городом эльфов! Он оставил мне летопись? — Ярик вернулся к лестнице и посмотрел вверх, где на фоне голубого неба замерла древняя эльфийка.
— Он знал, что не встретится с тобой, треклятый Принц, не сможет поговорить, но был уверен, что ты придёшь. И оставил тебе свою историю. Лови, — Ярик едва успел отреагировать, поймав летевший ему в голову блеклый тёмный браслет. — Надень. Если тебя затянет, он вытащит. Не нужно оставаться в чужом прошлом надолго, как бы оно не завораживало.
После этого она безмолвно скрылась из виду. Ярик постоял, справляясь с магическим оберегом, на котором были написаны знакомые ему руны Реальности и Защиты, а потом подошёл к крайнему гобелену, который от старости почти слился со стеной.
На огромном полотне был изображён знакомый Ярику сюжет — свечение из найденных гномами Врат, каменный обвал, под которым лежит один из рабочих. Тот самый, что стал Источником. Тот, что оставил Летопись.
Силуэты медленно, словно сквозь песок, оживали. Гномы, понуро опустив плечи, разбирали камни. Они извлекли тело товарища и оттащили в сторону, отошли. Они не видели, как за телом погибшего рабочего тянется тонкая струйка крови, а в крови — голубоватые искорки Чужого, который, как Ярик помнил, жил в жидкости.
Вот он, момент, когда добрая Сила попробовала вкус смерти, поселилась в ней, — и стала Чужим. Вот свечение добралось до лежащего на боку гнома. Из его груди торчал тонкий, острый осколок тёмного камня — видимо, из-за этого он и погиб.
Ярик видел, как голубое свечение, всё сильнее наполняя дорожку крови, подобралось к гному — и растворилось в ранах, буквально впиталось. По телу парня прошли мурашки: тело пошевелилось, оживая.
Картинка сменилась, и Ярик увидел историю, которую уже передали в другой Летописи, в городе эльфов. Место было то же, голубые лучи били в стену, а не падали вниз, на камни. У этих лучей стояли молодая Эва и сопровождавший её гном.
— Ты уверен, что он был мёртв, ваш товарищ? — тихо спросила эльфийка, и парень знал, что будет дальше: Чужой коснётся Эвы, возьмёт её в кокон — и мир изменится навсегда.
Он досмотрел эту сцену до конца, а потом переместился в новый сюжет: зимний берег реки, ветер гонял пепел, перемешанный со снегом, сумерки только опускались на землю и Академию, на бегущую прочь от водопада воду с мелкими льдинками. Весна. Ярик знал, как в это время года выглядит школа и её окрестности.
На берег из-под водопада, прикрытые от потока магическим щитом, вышли Арон и гном, и вдруг Ярика будто осенило. Он узнал это место и даже сложил простые факты. Источник жизни. Ну, конечно!
У ног Арона зиял в камнях ровный проём, откуда-то из-под земли бил ключ.
— Вы же похоронили тут погибших в рудниках товарищей? — голос первого Правящего был тихим, спокойным, но хорошо слышным в гуле ветра и воды. Стоящий рядом гном не поднимал глаз и плеч: кажется, новая жизнь давила на него. — Ты бы мог тоже тут лежать, в этой пещере.
Ярик очень хотел заглянуть в проём, но он не мог управлять картинкой в Летописи. Он много раз видел почётные захоронения гномов, например, в том подземелье, где они прятались с друзьями на пути в Северный город. Но пещеры, которые копались для погибших случайно на рудниках, обычно прятались в каменных карманах недалеко от копей, но рядом с водой, и над ними ставили источники, как дань памяти и напоминание о течение жизни.
— Я хотел, но умереть не получается, — проворчал гном, — а к огню ты меня пускать не велел, господин.
Ну, конечно, ведь в то время гномы ещё были в рабстве у волшебников. Ярику стало жалко ожившее волшебное существо, которое явно не было радо вести новый образ жизни.
— Тебе нельзя умирать, — покачал головой Принц Конде, и эльф в очередной раз понял, что сейчас увидит. — Давай закроем твоих товарищей, — он оглянулся, и из тени вышли с десяток почти одинаковых гномов. Они несли каменную плиту, от которой шло странное серое свечение. — Живой источник, так ведь вы это называете? Мне нравится, очень подходит.
Арон и его спутник смотрели, как гномы опустили плиту куда-то вниз, в каменный проём. Раздался щелчок, потом тихий рокот — и из вырезанного в скале силуэта потекла тонкая струйка воды. Рабочие медленно ушли, растворившись в сумерках, что сгущались над рекой и окрестностями.
Двое остались стоять над незасыпанной погребальной камерой — Ярик видел, что яма вниз уходит вниз где-то на метр с небольшим. Обычно её засыпали землёй и сверху плавили камень: гора осколков высилась рядом.
— Почему мне нельзя умирать? — тихо спросил гном, впервые подняв лицо к своему господину. — Я не хочу жить за счёт других. Позволь мне умереть.
— Нет, маленький восставший, тебе уготована совсем другая судьба, великая судьба, — Арон вдруг резко повернулся и взмахнул рукой — из его пальцев потекли голубые лучи Силы, это было завораживающе и страшно. — Я не могу носить в себе Исток, ты будешь Источником нашей Силы. Ты будешь жить вечно, чтобы она жила в мире.
Свет окутал гнома, как когда это произошло с Эвой, а глаза, смотревшие с заросшего бородой и усами лица, засветились — и были полны ужаса. Но Конде подошёл — в руках его был уже знакомый Ярику кинжал — и окунул руку с ним в яркий кокон. Эльф видел, как колдун режет руки гнома, втыкает нож ему в грудь и живот.
— Твои раны не закроются, а кровью станет Сила. Она будет струится через тебя, а ты будешь спать и держать Силу в мире, мой маленький раб, — и Арон отошёл, сжимая в руке окровавленный сияющий кинжал. Потом легко, словно взмахом руки, отправил беспомощного гнома в яму.
Он застыл там, ногами на каменной плите, словно большое голубое пламя. Стоял на могиле товарищей, окутанный кровью, а в его ногах начала плескаться вода. Сила, обрадованная новой жидкостью, устремилась вниз.
— Здесь берёт начало подземный поток, он почти не выходит на поверхность — и впадает аж в Южное море и растворяется в мировом океане. А теперь спи, Источник, спи вечно, — и яма быстро стала заполняться водой. Арон взмахом руки опустил сверху заготовленную каменную крошку, заполняя ею яму — вода и Сила смешивались с камнем, превращая всё в странную расплавленную массу.
— Давайте, — он отошёл, и из тени вышли двое крепких мужчин. Они держали в руках огромный котёл, от которого шёл жар — Ярик почувствовал его даже в воспоминаниях. Они залили яму чем-то чёрно-жидким: оно шипело и пенилось, пока не застыло на ветру. И словно не было ямы, не было гнома. Только камень и Источник Жизни, который брал своё начало в смерти.
Кошмар. Ярик чувствовал, как гнев и жалость клокочут внутри, но резкая боль в руке отвлекли его: браслет Эвы вернул его в настоящее. Он тряхнул головой, а Летопись снова стала лишь ожившей картинкой.
Эльф выдохнул, немного расслабился, надеясь, что гном действительно все эти века спал и ничего не чувствовал. Страница перевернулась: и впервые Летопись 'заговорила' глазами самого гнома, ставшего первой и, видимо, последней жертвой, отданной этим миром Чужому.
Сначала было сложно понять, что происходит: хаос звуков и яркий голубой свет дезориентировали даже Ярика. Что уж говорить про спавшего долгие века гнома, очнувшегося от магического дурмана.
Вокруг стоял грустный плачь. По крайней мере, так показалось эльфу. А перед глазами мерцал огромный шар Силы, что собиралась вокруг Источника со всего мира. И Шар рос на глазах, а за его мерцающей стеной — три размытых силуэта, застывшие у реки.
Ярик понял, что это он сам, Истер и Кристин — за минуты до того, как Источник был разрушен, а Врата открыты в последний раз. Вот он сам там, за Сферой, размахнулся — и бросил кольцо в огромный переливающийся Шар, плачущий изнутри.
Нашкодивший ребёнок, который не хотел бросать свою игрушку и возвращаться домой. Маленький, глупый и беспечный.
Сфера закричала — гном слышал этот крик боли, когда кольцо, нет, длинное, узкое, кроваво-красное лезвие, воткнулось и разрезало сферу до центра, остановилось над головой гнома, обогнуло его вокруг и ушло вверх. Отделило Силу от Источника.
Ярик уже видел происходящее в Летописи, но с другого ракурса, снаружи. Гном видел совершенно другое: пока мир за пределами Сферы застыл в ужасе от открывшихся Врат, внутри Шара Чужой плакал от страха и боли. И звал маму — так, как это мог только этот сгусток чуждой миру магии, звуками, которые воспринимали только они, пришельцы из другой Вселенной, и гном, живущий благодаря им.
Сфера стянулась вокруг Источника в последний раз — и начала стекать к ногам гнома, а он торжествовал. О да, Летопись передала его ликование, его торжество, смешанные с ненавистью к Чужим. Он был абсолютно счастлив, хотя истекал голубой кровью из нанесённых ему много столетий назад ран.
Когда жидкая Сила опустилась вниз, гном чётко увидел Ярика, Истера и Кристин, закрытого за их спиной заклинанием Свята. Поднял одну ногу, вторую, покачнулся, скрежетнул зубами.
— Отомщу, — пробормотал он, пробуя хриплый, давно не звучавший голос. Потом сказал громко, насколько мог, — спасибо! — и пошёл вслед за рекой Силы, оставаясь в ней.
И Летопись шла за ним: вдоль остановившейся реки, под застывшим водопадом, сквозь замерший холодный воздух пещеры — к распахнутым огромным створкам Врат. В поле его зрения попали прижатые к стене, заслонённые Щитом Лукас, Ольга и тень Алексис. Гном видел эту Тень очень чётко. У всех троих были закрытые глаза и бледные лица. Мать дала им шанс спастись, она была добра.
Ещё тут был какой-то зверь — замерший, околдованный, смотрящий в сторону Врат, где, держась за створку, замерла белая как снег Анна: она улыбалась, но в глазах её была мучительная боль. А гном шёл в реке Силы — к распахнутой бездне.
И Ярик взглянул в неё, в эту Бездну. Там, за Вратами, было Ничто. Пустота, у которой не было цвета, запаха, звука. Вечная пустота, в которой где-то очень далеко в неизвестном Ярику спектре, мерцали тонкие, движущиеся Нити Жизни.
Эльфа объял Ужас, он перестал дышать, и тут упал на каменный пол и вскрикнул от боли в руке, на которую приземлился, приходя в себя, возвращаясь в мир из Пустоты. Втягивая прохладный сухой воздух каменной усыпальницы.
Он сидел и пытался отдышаться, вспомнить себя. Потом повернул голову к следующему гобелену, странице, которую он ещё 'не прочёл'. По крайней мере, понятно, почему гном ушёл во Врата: он хотел отомстить за себя и свой мир. Но ведь это не конец истории.
Ярик вскочил и подошёл к Летописи, глядя на сотканное изображение того самого зала, где эльф сейчас находился. У саркофага застыл гном: вот он пошевелился, мягко погладил рукой могильный камень, переступил с ноги на ногу, вздохнул — и обернулся, глядя прямо в глаза парню.
