— Вы все приглашены для участия в Маскараде, — черно-белая фигура выполнила изящный поклон. — Сегодня наша труппа попытается дать представление, которое удавалось завершить не более трех раз за всю пятисотлетнюю историю попыток. Сегодня мы даем "Падение Камелота". Но Маскарад — это не просто театральное представление. Избранные из числа зрителей, примут участие. Их истории вольются в древнюю повесть о падении царства Короля Былого-и-Грядущего. И именно от них будет зависеть: каков будет исход нашего Маскарада. Увидим ли мы кровавую битву у реки Камланн, или же история зайдет в тупик раньше. Начнем же.
Откуда-то на площадь шагнул еще один высокий человек в пестром одеянии. Его лицо было скрыто серебряной зеркальной маской. Его седые волосы рассыпались по плечам.
— Я — Мирддин Эмрис, — возгласил вновь пришедший.
Он продолжил свою речь, и она начала окутывать зрителей паутиной видений. О том, как юный волшебник, чьего отца называли "Демоном" и осудили за совершенное преступление, старательно преодолевал дурную репутацию семьи. Как рос он, постигая секреты искусства колдовства, и как поднялся над прочими волшебниками, одолев могучего и злобного врага. Как обучал юных волшебников, прививая им качества, которые сам искренне считал положительными.
Зрители молча внимали, погружаясь в историю Мерлина. Слова сплетались с видениями, и обращались явью для тех, кто слушал и смотрел это представление.
— Теперь мне нужен безупречный Герой. Могучий Герой, что всех поведет за собой! — возгласил тот, кто играл роль Мерлина... Или же был им.
И на камни площади, ставшей сценой, шагнул Шут Смерти. Он поклонился Солитеру, что открывал представление, и Золотому Королю, что представлял Мерлина. В глазницах маски-черепа полыхали зеленые колдовские огни. А по лбу вилась руническая надпись, извещавшая тех, кто хотел и мог понять ее (впрочем, таковых было не так уж много), что перед ними — Обреченный Герой.
Он начал свой рассказ. Рассказ о том, как его родители погибли, отражая набег саксов. О том, как его отдали на воспитание родственникам, поклявшимся, что не допустят того, чтобы он получил наследие его предков, хотя сами — никак не могли претендовать на это наследство, или, возможно — именно потому, что не могли претендовать.
Шут Смерти отошел в сторону, давая место на сцене Золотому Королю. И Мерлин подхватил рассказ, излагая зачарованной публике, как он вел юного Героя к началу его подлинного Пути. Как верные ученики провели героя к камню, в который был воткнут Кларент, огненный меч одного из саксонских вождей, с рукоятью из ядовитого тиса. И как юный Герой взялся за эту рукоять и одним движением вырвал из камня Меч, что раньше не поддавался даже самым могучим вождям, продемонстрировав всем свое Право и Волю.
— А теперь, уважаемые зрители, — обратилась к толпе Провидица Теней, — нам требуется ваша помощь. Нам нужна прекрасная дама на роль королевы Джиневры... Пожалуй, это будете Вы, леди...
И Провидица выхватила из толпы выбранную, казалось бы, совершенно случайно, невысокую рыжую девушку. Но несколько взмахов рукой, безо всякой палочки, и непримечательная мещанка превратилась в прекрасную Джиневру, дочь Лодегранса, короля Камелиарда.
Девушка заговорила, и перед зрителями стала открываться ее история. Королевство Камелиард сильно пострадало от набегов саксов и действий черного колдуна, что приходил из ниоткуда, и убивал во имя своих, никому не понятных целей. Могучие рыцари и добрые волшебники, утратив надежду, становились под его знамена, что только ухудшало положение королевства. И с раннего возраста юная дева знала, что выйдет замуж не за того, к кому подтолкнет ее сердце, а за того, на кого укажут родители, чтобы помочь своей семье и своему королевству. И когда великий Эмрис указал ей на Обреченного Героя, девушка сделала все, чтобы убедить себя в том, что без памяти любит именно его...
И многие зрительницы примеряли эту историю на себя. Конечно, у них не было своих королевств, но были семьи, с "постоянными интересами", а у семей — были дела, которым могло помочь знакомство дочерей с "нужными людьми". И люди понимали и принимали правду этой истории...
Повествование же вернулось в Герою. Он рассказал, что черный маг, принесший столько бед жителям Британии, сгинул неизвестно куда. И, стараниями Мерлина, люди поверили, что сгинул Враг не сам по себе, а погиб в противостоянии с ним, Героем, хотя сам Герой такого не помнит, и вообще был слишком мал, чтобы хотя бы поднять меч, не говоря уже о том, чтобы биться с могучим врагом. Герой говорил, как он старался убедить людей, что он — самый обычный человек, а отнюдь не Спаситель... Но сияние Кларента в его руке и надпись, именующая его Героем — не оставляли шансов для того, чтобы правда могла укорениться в сердцах людей. И люди верили, что для победы над злом достаточно ничего не делать — ведь придет Герой и всех спасет.
Герой склонился и отошел вглубь импровизированной сцены, и вперед снова вышел Мерлин. Он стал рассказывать, как вел своего Героя вперед, как тот, в возрасте, когда многие еще с трудом зажигают люмос — бился с троллем, как одолел Тень Врага, как сражался с Тысячелетним Змеем, как изгнал демонов, от которых с криками ужаса убегали опытные воины и могучие маги... Время от времени черно-белый Солитер вызывал из числа зрителей казалось бы случайных людей, и их истории гармонично вплетались в историю Героя. Завороженные красотой Маскарада, люди не могли и подумать о том, чтобы уйти с площади. И даже авроры в красных мантиях, вместо того, чтобы разогнать "несогласованный митинг", сами присоединялись к зрителям.
— А теперь, — когда в ходе Маскарада возникла очередная пауза, заговорил Солитер, — нам нужен сэр Ланселот Озерный. Пусть это будете Вы... — и Арлекин указал на, казалось бы, совершенно случайного волшебника, только что вышедшего из небольшой лавки.
Тот заметался, но сила ритуала уже вела его, и тот не мог противиться ей. Джиневра казалось ему самой красивой и самой желанной, и в попытках произвести впечатление на Королеву, он заговорил, рассказывая о своих достижениях, которые большинство собравшихся назвали бы "преступлениями". Он рассказал о том, как "истово сражался со злом", выявляя среди жителей Камелота и Камелиарда тех, кто мог бы поддаться посулам Врага, и выдавал их страже. Но иногда, "ведь надо же на что-то жить", "сэр Ланселот" "честно и доблестно". Сообщал уличенным "пособникам врага", что собирается их выдать. И требовал сущую мелочь... потом — еще и еще... И лишь когда "пособник Врага" уже ничем не мог "помочь" "борьбе за правое дело" (а "помощь" частенько включала присутствие жен и дочерей в постели "доблестного рыцаря"), "сэр Ланселот" "одолевал Зло". Зрители слушали его и сознавали, что, хотя признание это и вырвано Маскарадом, но в основе его лежат истинные события.
Солитер молча толкнул "сэра Ланселота", и тот полетел в толпу, зараженную ненавистью. И никто не заметил, как фигуры Золотого Короля и Шута Смерти и пропали...
— Ролей много, а подходящих исполнителей — мало, — заговорил Солитер, когда "сэр Ланселот" затих на окровавленной брусчатке. — Не всегда игра достойна. К сожалению, в этот раз Маскарад не добрался даже до появления Мордреда. Но теперь Вы, Зритель, — и каждому в толпе показалось, что Солитер обращается лично к нему, — знаете, что не обязательно дожидаться Обреченного Героя. Иногда Зло можно одолеть и самим.
— Занавес опускается, Зритель, — Солитер снял маску, и зрители увидели хорошо знакомое многим лицо. — Но Представление никогда не заканчивается!
— Лестрейндж! — заорал пришедший в себя аврор, и принялся расталкивать толпу. Но, прежде чем хоть кто-то из носителей красных мантий смог приблизиться на расстояние, с которого мог бы запустить заклинание, имея хоть какую-то надежду попасть в неуловимую Беглянку-из-Азкабана, а не в зевак на площади, та шагнула в спиралоконус, продукт чуждого разума, и тот обрушился сам в себя. На площади же осталась только ошеломленная толпа, и забитый ей насмерть человек.
* * *
Видение схлопнулось, и я проснулся в спальне общежития Гриффиндора. Представление у Арлекинов вышло что надо. Думаю, уже сегодня за завтраком мы получим Ежедневный Пророк с весьма любопытной статьей. Ну, а то, что в ходе представления погиб человек, "достижения" которого отнюдь не ограничивались уже озвученными, тот, кто имел отношение к гибели нескольких выдающихся ученых магов... Что ж. Перемены — во власти Повелителя Перемен...
Интерлюдия
Темный лорд пил вино и читал газету. Правда, вино было такое, что, продав бутылку, из которой он периодически доливал рубиновую жидкость в свой бокал — можно было бы купить все Министерство со всеми его сотрудниками, а на сдачу получить, скажем, хижину Хагрида (что тоже немало, поскольку хранившиеся там шерсть единорога, яд акромантулов и прочие ингредиенты были, мягко говоря, недешевы). Газета же, словно в противоположность дорогому элитному вину, была самым обычным "Ежедневным Пророком".
— Хм... — ухмыльнулся Темный лорд. — Значит, "известный борец с Темными Силами, негласный сотрудник аврората и Департамента Магического Правопорядка, злостно оклеветан и убит правой рукой прошлого Того-кого-нельзя-называть, и Самозванца нынешнего, Беллатрикс Блэк"... Любопытно. Значит, "Беллой Лейстрейндж" ее поименовать побоялись. Поняли, что могут поучаствовать в следующем акте Представления. И отнюдь не в роли Великого Волшебника, который в любом случае выживет... если не подсунуть ему вовремя Кольцо Всевластия, Сокровище Сокровенной Мощи Врага.
— Господин? — вопросительно проговорил доставивший газету Люциус Малфой. Впрочем, Темный лорд не обратил на него никакого внимания, поскольку разговаривал не с ним, а сам с собой.
— ...а до "появления Мордреда", а скорее — "Возрождения Врага" они, значит, "не дошли..." — протянул Темный лорд. — Жаль. Очень жаль. Хотелось бы знать, каким Трикси видит будущее... Но уже то, что прошлое в ее Представлении не такое, какое оно было на самом деле, а такое, каким оно описано в Книгах — уже говорит о многом. Равно как и то, что она — не одна. У нее, оказывается, есть своя Труппа Арлекинов. Вот только... Света? Тьмы? Или Полумрака?
— Люциус, мой скользкий друг, — произнес Темный лорд, отложив газету прямо на Омут Памяти, рядом с которым стояло несколько фиалов с воспоминаниями, — будь любезен, проверь: какова реакция значащих волшебников на историю, которую поведал почтеннейшей публике сэр Ланселот Позорный?
Люциус Малфой склонился перед своим сюзереном.
— Общее мнение еще не выработано. Но многие уже стараются уточнить: насколько эта история истинна?
— Вот как? — Темный лорд сделал очередной глоток. — И как же эти "люди" стараются это узнать:
— В большинстве своем — негласными вопросами к знакомым, или же знакомым знакомых, из тех, кто носят алое... или же к сотрудникам ДМП. Но тем была дана команда не отвечать на подобные вопросы.
— Вот как? — Темный лорд поднял бровь, и Люциус "продолжил дозволенные речи".
— Умные волшебники сообразили, что "иногда отсутствие ответа заменяет сам ответ". Положение "Сил Света" в Визенгамоте — серьезно подорвано. Наименее разумные представители противостоящей нам фракции в голос трубят, что "убили невинового", и что все это — провокация "воскрешенного Того-кого-нельзя-называть"... — Темный лорд улыбнулся. — При этом они вступают в конфронтацию с Министерством, которое по-прежнему упирается в позицию "никто не воскресал и воскреснуть не мог". Издержки этого противостояния выливаются на "старого маразматика Дамблдора" и "Мальчика-который-Врет".
— Хм... — Темный лорд отставил бокал в сторону и полюбовался игрой света, проходящей через алую жидкость. — И то, что парень признал, что вполне мог быть обманут чарами — писакам не мешает?
— Ни в малейшей степени, — покачал головой Люциус. — Они вообще не обращаются к его словам, В основном, выдумывают истории, которые "он мог бы рассказать", и радостно их опровергают.
— Вот как? — Темный лорд сделал очередной глоток. — Хитрый ход.
— ?? — Люциус удивленно посмотрел на своего сюзерена.
— Мой скользкий друг, представь: что случится, когда выяснится, что я — на самом деле воскрес, а мальчишка с самого начала был прав? Репутация писак улетит ниже Тартара (впрочем, полагаю, рухнувшую репутацию им "неизвестные благожелатели" компенсируют звонким золотом), утянув за собой репутацию Министерства Магии в целом, и министра лично. Зато сам Дамблдор вылезет из этой благоухающей лужи весь в белом. Ну и Поттеру что-то да перепадет, хотя и не думаю, что много. А сам Дамблдор и его ближайшее окружение? — уточнил Темный лорд.
— Они пока что молчат, — ответил глава Дома Малфой.
— Так... — Благородный напиток блеснул алым в бокале Темного лорда. — До идеи, что Беллатрикс Блэк действует по приказу главы своего Дома кто-нибудь уже дошел?
— Нет, мой господин, — покачал головой Люциус.
— Жаль. Что ж. Если кто-то выскажется на эту тему — он должен будет замолчать., — алые глаза Темного лорда сверкнули в тон напитку в его бокале.
— До того, как выскажется? Или после? — уточнил Люциус.
— После, мой скользкий друг. Конечно же — после!
