— Садись, у тебя же есть вопросы, — вдруг заговорил гном и опустился на камень, который тогда лежал в подземном зале. Гробница явно только строилась, на стене был лишь один гобелен, но очень яркий.
— Как...? Летопись может вести диалог? — не понял Ярик, опускаясь рядом на песчаный пол. Он был очень удивлён.
— Я всего лишь воспоминание, которое реагирует на твой голос, — пожал плечами его собеседник. — Там, за Вратами, Вселенная Жизни, что существует вне Времени. Она началась с тонкой Нити, что зародилась в точке пересечения Хроноса — Реки Времени и Космоса — Бесконечного Пространства. Это не мир, это Инкубатор жизненной Силы и Хранилище знаний о тысячах миров.
— Жизнь мыслит, существует в Нитях и неподвластна Реке, но целую бесконечную вечность расширяется в Пространстве. Это единое сознание, внутри которого струятся миллиарды индивидуальных сознаний. Там есть только осознание, ни слуха, ни зрения, ни осязания, нет вкуса или запаха. Пустота, наполненная Жизненной энергией.
— Иногда Космос, расширяясь, соприкасается с Хроносом — и открываются Врата. И Сила запускает туда Нить Жизни — чтобы заселить пустые миры и дать толчок развитию уже населённых. Нити делятся Силой, жизнь множится — и отдаёт энергию обратно. Это упрощённое строение их общества. Словами передать сложно.
Ярик словно увидел перед собой то, о чём говорил гном: холодную яркую бесконечность и огромные Врата в разные миры. Пугает и завораживает.
— Что ты там делал? Встречал ли ты Анну?
— Все сознания, попадающие — специально или случайно — в Космос, вливаются в общую Сеть. Индивидуум как часть общего Осознания. Но со мной так не вышло. Нити считали, что я часть чужого мира, физически и ментально. Не зря же нас, гномов, звали 'солью земли'. Водный мир меня не отпустил, и я не стал частью, струился и мыслил, был сам по себе, — гном улыбнулся в густые тёмные усы, глаза стали маленькими, смешливыми, однако голос оставался спокойным, монотонным.
— Мыслить о мести или испытывать гнев, ненависть там невозможно, а Чужой там — лишь малое неразумное дитя, нашкодившее в отсутствие родителей. Рядом с ним всегда Анна. Девочка там счастлива, медленно растворяясь в Нитях. Тогда она ещё помнила себя — до мелких подробностей. Общее сознание и я заодно через неё узнали о её любви к Принцу Правящих, о побеге из Красного города, пути через океан. Обо всём, что она видела, слышала, думала, о чём догадывалась, что подслушивала. Это особенность Нитей.
— Меня они прочесть не могли, я был как ... как бревно, плывущее в потоке реки. Это мешало всем, и тогда я решил найти путь домой, хотя Врата туда и закрылись. Я хотел увидеть мир без Чужого, возрождённый.
— И как ты это сделал? — Ярик уже догадывался, что гном просто оставил своё повествование, просто рассказывал, но предвосхищая вопросы. Воспоминания прерывались, застывали, когда Ярик говорил, и возобновлялись, когда он молчал.
— Нити хотели помочь, ведь они Жизнь, а Жизнь — это абсолютное Добро и Сострадание. Тогда где-то на краю Космоса я услышал воспоминания попавшего из какого-то мира через Врата сознания. Оно помнило, что в его мире была Засечка Хроноса, какой-то портал. И что искать её нужно в потоке Времени. Раз в наш мир открывались Врата, значит, должен быть и этот проход. И я струился по Нитям, пока не нашёл Исток Космоса, где он пересёкся с Хроносом. И я вошёл в этот поток.
— Как это? Ты помнишь?
— Есть вещи, о которых нельзя говорить. Но я попал домой, в Водный мир. Но меня никогда не было в будущем, я об этом не подумал. Мир притянул меня — в тот момент, когда в нашем мире появилась возможность выйти из Хроноса. В первую же секунду существования такой возможности.
— Я прожил долгую вторую жизнь — сначала на Острове Драконов, — гном мягко погладил красно-серый саркофаг. — Господин Острова много говорил о своей сестре погибшей матери, тосковал. Он попросил меня найти её тело и доставить сюда, в Некрополь, к её предкам.
— Она погибла, когда на материке появились первые Чужие, искавшие насыщения. Гномы по приказу Конде спрятали её тело вместе со своими невывезенными артефактами. Я нашёл её и эти артефакты, — гном поднял глаза на Ярика, словно точно знал, где эльф будет сидеть века спустя. — У меня в руках были артефакты из воспоминаний Анны. И тогда я всё понял, — гном промедитировал паузу.
— Кто она, твоя госпожа? Кто в саркофаге? — нетерпеливо спросил Ярик, но, кажется, как и путешествие через Реку Времени, эта информация была закрыта.
— У меня в руках были вещи, которые вы получили в Подводном замке века спустя. Я их туда принёс и положил, когда мы возводили этот замок. Я был тем, кто пришёл на острова Некрополя. Здесь я встретил Эймира и создал на его могильном камне ключ для крови потомков Эвы. Я был рядом с вами, всегда, хотя вы этого и не знали, а я никогда с вами не встречался.
Ярик пристально смотрел на древнее существо, которое прошло через ад и чистилище — ради будущего рая его мира.
— Я рассказал Эве о том, что знал и видел, и она жила этим знанием — знанием о вас, Принцах, которые изменят мир. Она ждала вас в надежде, что вы позволите ей и её роду обрести покой. И дождалась. Теперь ты, Принц эльфов, треклятый мальчик, знаешь почти всё.
— Ты спас мир, — прошептала Ярик, чувствуя дрожь, — это был ты.
— Меня уже нет, мальчик. Я исчез в тот момент, когда захлопнулись Врата. Я обрёл покой, но многим наследникам Водного мира пока это не дано. Но ты и вторая троекровная девочка принесёте покой и им, — гном снова трепетно погладил саркофаг.
— Кто здесь лежит? Кто была первая троекровная девочка? Кто вторая? Кому мы принесём покой? Как? — эльф попытался сделать шаг к гному, по инерции, но вместо этого оказался на полу в каменной пещере-гробнице, перед застывшим холстом Летописи гнома. — Как тебя звали?
Словно в ответ на его вопрос глаза наткнулись на табличку рядом с последней 'страницей': 'Летопись создал за 129 210 дней до конца Водного мира гном-кристальщик Скользящий-сквозь-Жизнь Свободный Духом'.
Ярик поднялся на ноги, отряхивая брюки от песка и каменной крошки, по телу шли мурашки. Ему было сложно сразу же охватит всё, что он узнал. Это была страшная и великая история, скрытая под камнями Некрополя. О ней должны знать все! Но почему гном не пожелал рассказывать про Хронос и про саркофаг? Это древнее создание вряд ли что-то делало просто так.
Эльф подошёл и стал снова рассматривать могильную плиту, в которой явно лежала женщина: её очень любил и почитал Свободный Духом гном. Это не Есения и не Эва, а о других женщинах во всей этой страшной истории не было.
Или была?! Ярик наткнулся на едва заметные, выдавленные в изголовье плиты пиктограммы — ключ, заключённый в кольцо, а кольцо — в странном многограннике. Изображение дракона и, кажется, собаки. Или волка.
Кольцо, ключ, камень. Три Силы, три оружия, заготовленного, чтобы уничтожить Правящих. У каждого потомка Эвы и Арона — свой.
Ярик бросился к лестнице, наверх, на свет и воздух. По глазами ударило, но парень не обратил на это внимания, щурясь и ища взглядом старую эльфийку. Та опять сидела на солнце, у могил своих детей и мужа.
— В саркофаге — та троекровная девочка, что украли Конде? С острова Ныряльщиков? Она была матерью господина, что правил Островом Драконов! — крикнул парень, останавливаясь перед эльфийкой. — Она была матерью Святовита и Елень?! Они твои прямые наследники, как Истер, Лектус и Ксения, но эльфы о них не знали?! — Ярика были дрожь.
— Садись, Принц, теперь ты готов пойти дорогой Свободного Духом и спасти наш мир ещё раз, — проговорила Эва и улыбнулась, впервые за всё время их общения пристально и осмысленно глядя на сына Эйлин и Александра. — Гном своими блужданиями закрыл Врата Пространства, но открыл иные, более опасные для нас. Но всё определено и предсказано, всё свершится — если ты не дашь повернуть Реку Времени вспять.
Глава 6. Мир после
Холл был пуст. Ничего удивительного — до рассвета было ещё несколько часов. Стояла тишина, которой Лектус ещё ни разу не слышал в Академии. Тишина, полная покоя и усталости.
— Чай хочешь?
Он вздрогнул, понимая, что задремал, войдя в Холл. Не сразу понял, кто с ним говорит, но его дёрнули за штанину. На него смотрели большие зелёные глаза кота, что кажется тысячу лет назад правил летающей коробкой на пути в Академию.
— Спишь, что ли? — озадаченно проговорило существо, на котором сейчас были яркие зелёные шорты. Чем-то он был похож на младшего братца Ярика, оба дурные. — Говорю, чаю горячего хочешь? Продрог, небось? Кого вы там сторожите, на стене? Сейчас самые задиристые отдыхают, всем нужна передышка.
Лектус ничего не сказал: быть человеком тяжело. Он устал, замёрз и хотел спать. А ещё он хотел обнять Алексис, которую не видел почти сутки. Был уверен, что она это время провела в хлопотах о жителях Академии.
— Ты оглох или онемел? — кот снова дёрнул его за одежду, ожидая реакции. Лектус лишь поднял бровь: были бы силы, летел бы сейчас этот переросток быстрее своей кибитки.
Принц отодвинулся, отцепляя лохматую лапу от себя, обошёл назойливого собеседника и нарисовал проход:
— Фрей, где Алексис?
— Спит в одной из спален, раньше ваша была, да сейчас всё смешалось. Вот вернётся Фауст с учениками...
— А Ксения? — прервал разглагольствования Духа Лектус. Ему было всё равно, мелкие бытовые проблемы Фрея его не касались.
— С своей спальне, а ученик Картер её охраняет, правда, непонятно, от чего, — в центральной колонне появились заспанные глаза Духа и рот. Лектус не сразу понял, кто такой 'ученик Картер'.
— Тогда пусти меня сначала к ним, — и он шагнул в светящийся проход. В спальне девушек было темно, это и к лучшему: глаза пощипывало от усталости. Впервые в жизни у Лектуса болела голова, причём, он был уверен, что это ментальная усталость: так много он думал за это длинное ночное дежурство на стене Академии.
Он скинул плащ и шапку, положил на свободную кровать и сел рядом с фигурой Джеймса, сгорбившимся на полу у кровати напротив той, где спала Ксения. Кочевник молча смотрел на друга.
Они так давно не говорили. Просто не говорили. Кажется, века назад они плыли из Красного города, и лохматый кочевник охотился на черепах. Весёлое было время.
— Спасибо, — тихо проговорил Принц, когда они просидели в молчании несколько минут. Джеймс почти не шевелился.
— Даже боюсь спросить, за что, — фыркнул он, повернув лохматую голову к другу. Ну, вот, хоть что-то в этом разрушенном мире остаётся неизменным. Хотя, конечно, случившееся всех их изменило, но они пока не успели этого заметить.
— За всё, — пожал плечами сын Байрока, впервые остро, с тоской подумав, что у него никого не осталось, кроме сестры и друзей. Ну, ещё старший брат. Уже немало. — Как она?
— Истощена, но счастлива, — пожал плечами кочевник, не шевелясь. Они словно застыли в сумраке ночи, глядя на кровать Ксении. — Радуется, что не будет постоянно слышать Души умирающих. Она вообще сказала, что стала меньше реагировать на эмоции других — после нашего самоубийства под Красным городом.
Лектус дёрнул уголком губ, чувствуя укор и даже обиду друга. Да, он осознанно вёл их туда, понимая, что на смерть. И если бы не та Сила, что владела Алексис, они бы точно погибли. Это ни тогда, ни сейчас не вызывало каких-то бурных эмоций.
Он сделал свой выбор. В какой момент, он не знал, но сделал. И они тоже.
— Что теперь будет? — тихо спросил Джеймс, и Лектус услышал в его голосе ту же усталость. Куда делся весёлый кочевник, мечтавший уничтожить всех кровососов? Словно произошедшее всех их состарило.
— Война, — спокойно ответил Лектус, даже как-то зло усмехаясь. — Люди и маги так хотели уничтожить Правящих, чтобы те не убивали их. А теперь они будут убивать друг друга.
Джеймс промолчал, и это сильнее всего доказывало, что друг изменился. Слишком многое они пережили. Слишком многое видели, чтобы слепо и по-детски верить в ясное и светлое будущее мира после Правящих.
— Что будем делать? Ей нельзя там, где война.
Они посмотрели на силуэт крепко и спокойно спящей Ксении, девушки, из-за которой они оказались тут. Девушки, желание спасти которую привело их всех к разрушению целого мира, уничтожению её народа.
— На рассвете я возвращаюсь в Красный город, — спокойно ответил Принц то, о чём думал всю ночь на стене. Он всё взвесил и проанализировал, и уже не сомневался в своём выборе. Лектус был уверен в решении.
— Что мы там будем делать?
Этот вопрос Джеймса словно согрел наследника разрушенного Водного мира изнутри. Друг одним местоимением 'мы' словно отогнал мысли об одиночестве, что поселились в голове Лектуса с тех пор, как он решил вернуться домой. Кочевник не спрашивал, не уточнял, не пытался переубедить — он просто воспринял информацию к сведению. И от этого на душе было странно.
Ох уж эти человеческие эмоции.
— Жить, — пожал плечами Принц и поднялся. — Соберите всё, что считаете необходимым. Я приду на рассвете.
— Вы придёте, — тихо фыркнул Джеймс, — не делай вид, что не знаешь решения Лекси.
Лектус ничего не ответил, тихо вышел за дверь спальни, чтобы не разбудить Ксению свечением прохода — и только тогда вызвал Фрея и проложит путь к своей бывшей спальне. Не так уж много времени они провели в магической школе, но он успел привыкнуть к этой комнате, запаху дерева и мороза.
Она не спала — стояла у окна в одном тонком платье, босая, с распущенными волосами. В углу тлел огонёк в маленьком светильнике: в его лучах Лектус сразу увидел большую лохматую тушу на кровати.
— Кот вернулся? — спросил Принц, когда Алексис повернулась, услышав и увидев его, подошла и обняла. Так привычно, так тепло. Он спрятал лицо в её огненных, пахнущих цветами, ещё влажных после ванной огненных волосах.
— Чуть двери не выломал, выл, как сумасшедший, пока его не впустили, — тихо рассмеялась девушка, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Впервые вижу тебя по-человечески уставшим.
— Придётся привыкать, — пожал он плечами, беря Алексис за руку и садясь с ней на свободной кровати. Ирбис приоткрыл глаз, посмотрел на них, зевнул и опять уткнулся в лапу, проверив, что его любимице не грозит опасность.
Некоторое время они сидели молча, обнявшись. Лектус почти задремал, согретый близостью девушки, убаюканный её пальцами, чертившими узоры на руке.
— Что ты решил? — Он открыл глаза и вздохнул: когда кочевники успели его так изучить?! — Все вокруг шепчутся, что Конде и эльфы собираются биться за право управлять миром, наверное, и люди с магами не останутся в стороне. Ксении тут не место теперь, — она словно ответила на не заданный им вопрос, как она догадалась. — Да и тебе здесь неуютно.
— А тебе?
— Мой дом там, где ты, — улыбнулась девушка, поворачиваясь в его руках и глядя в глаза. — Мы с Джеймсом обсуждали это, не удивляйся. Если будет война, ты, Ярик, Истер, Ксения — всех вас захотят использовать.
— А как же занятия магией? — он словно уговаривал её остаться.
