Положение казаков в Азове было, между тем, нелегким. Не хватало пищи и боеприпасов. Казаки нуждались также в одежде и обуви. Уже осенью 1639 г. они сообщили в Москву, что им «есть и носить нечова. Всем скудны». Из-за голода многие казаки вынуждены были покинуть Азов. К началу 1641 г. в городе оставалось всего около 1000 человек. Столь небольшой гарнизон не мог отстоять крепость. Донцы обратились за помощью к рускому правительству, прося послать к ним ратных людей и припасы. «И ныне, государь, — писали казаки, — нам держать вашей царской отчины, города Азова не с кем. Все с наготы и з босоты и з голоду и с холоду разбрелися врозь. А бьем тебе челом… городом Азовом со всем градским строением»[251].
Летом 1641 г. огромное турецкое войско вместе с татарами морем и сушей двинулось на Азов. Узнав об этом, с Дона, Украины и Запорожья на помощь защитникам Азова направилось несколько тысяч казаков. «А ныне де в Азове, — рассказывал в Посольском приказе донской атаман Лукьянов, — с прибыльными людьми, которые пришли к ним из верховых (донских. — Ред.) городков атаманы и казаки, и которые пришли к ним же из Литвы, из Запорог черкасы… тысеч с пять или шесть»[252]. Царское правительство, несмотря на исключительное значение, которое имел Азов для страны, не прислало ни одного воина. Нежелание правительства оказать им помощь казаки объясняли ненавистью, которую питали феодалы к ним — людям, самовольно бежавшим «из холопства невольного от бояр и от дворян государевых», и поэтому, заключали они, помещики вообще были бы «рады… все концу нашему»[253].
7 июня турецкая армия подступила к стенам Азова. В ее состав входили «городоимцы, приступные и подкопные мудрые вымышленники многих государств». Одних только осадных пушек турки привезли с собой 129. Более 200 турецких кораблей стало на якорь недалеко от устья Дона. Силы турок под Азовом в десятки раз превышали силы казаков.
Вырыв под Азовом траншеи и установив пушки, турки 14 суток беспрерывно штурмовали крепость. Они забрасывали город каменными и разрывными ядрами. В каждом приступе участвовало более 10 тыс. человек. Наконец, было решено овладеть Азовом способом, примененным при взятии Багдада: насыпать у стен города высокий земляной холм, с вершины которого обстреливать его из пушек. Но казаки помешали этому. Они сделали подкоп и взорвали холм.
На протяжении всей осады смелыми вылазками, подкопами и взрывом турецких укреплений казаки причиняли туркам огромный ущерб. Искусство, с которым казаки вели подземную войну, поражало врагов. Турецкий путешественник Эвлия Челеби, находившийся под Азовом, замечает, что казаки умели вести подрывные работы даже под рекой.
Утомленные осадой, турки перебрасывали в Азов на стрелах грамоты, предлагая его защитникам сдать город. За это они обещали свободу и деньги. Но казаки отклоняли эти предложения, отвечая, что не сдадут Азова, разве царь Михаил Федорович его у них отнимет «да вас, собак, им пожалует»[254].
После 14-недельной осады турки предприняли еще один генеральный штурм Азова, но и на этот раз были отбиты. Всего они потеряли под Азовом, по их собственным словам, 70 тыс. человек. Убедившись в невозможности взять крепость в ближайшее время и опасаясь приближения зимы, турецкие военачальники решили спять осаду города. В ночь на 27 сентября 1641 г. турки и татары (их было около 100 тыс.) ушли из-под Азова. Крепость осталась в руках казаков.
Казалось бы, теперь русское правительство должно было непременно отправить подкрепление в Азов. 3 января в Москве для решения вопроса об Азове открылся Земский собор. На соборе многие правильно указывали, что возвращением Азова туркам правительство не обеспечит прекращения турецких и татарских набегов на русские земли; наоборот, это будет расценено в Стамбуле как признак слабости Русского государства. Вместе с тем на соборе проявились острые противоречия между дворянством и боярством, с одной стороны, между классом феодалов в целом и купечеством — с другой. Хотя в конце концов собор высказался за принятие Азова царем, правительство не решилось вступить в войну с Турцией.
Весной 1642 г., при получении первых же известий о подготовке турками нового похода на Азов, царское правительство велело казакам покинуть город, угрожая, что в противном случае они навлекут на себя царский гнев. Несколько донцов, прибывших из Азова в Москву, были задержаны царскими властями в качестве заложников.
В таких условиях донцы весной 1642 г. вынуждены были оставить Азов. Они вывезли все пушки и оставшееся имущество к себе на Доп, а крепость разрушили до самого основания. Турки снова заняли Азов. Отказ царского правительства сохранить за Россией Азов более чем на полустолетие отодвинул решение вопроса о выходе России к Азовскому морю.
Борьба запорожских и донских казаков против турецко-татарских захватчиков продолжалась и в последующее время. Уже в октябре 1644 г. запорожцы на 30 чайках и донцы (неизвестно, в каком количестве) вновь ударили на Азов. Они держали город немалое время в осаде, «а окола города шкоту (урон. — Ред.) многою учинили, и городовые стены саженей з 12 из снаряду выбили». Части запорожцев удалось даже ворваться в крепость («а иные черкасы были и в городе»)[255].
Не прекращались также нападения казаков на прибрежные турецкие и татарские города и крепости. Смелые морские и сухопутные походы запорожцев и донцов в Турцию и Крым производили огромное впечатление на европейские страны. В Италии, Германии, Франции и Англии даже был напечатан ряд сочинений, посвященных военному искусству запорожцев и донцов. Эти повествования о блестящих военных походах казаков с увлечением читались современниками.
Морские и сухопутные походы запорожских и донских казаков, приводившие в трепет турецких феодалов, содействовали дальнейшему ослаблению Османской империи. Султан, по словам украинского летописца, сознавая свое бессилие, с гневом говорил: «Когда окрестные панства (государства. — Ред.) на мя возстают, я на обидви уши сплю, а о Козаках мушу единым ухом слухати»[256].
7. КРЕСТЬЯНСКО-КАЗАЦКИЕ ВОССТАНИЯ 20-30-х ГОДОВ XVII в
Восстание 1625 г. Канун Хотинской воины, 20-е и 30-е годы XVII в. были периодом нового мощного подъема антифеодального и освободительного движения, вызванного дальнейшим усилением эксплуатации и бесправия народных масс, а также политикой национального и религиозного угнетения. Все больше недовольных казаков и крестьян бежало на Запорожье.
Народное движение после Хотинской войны 1621 г. принимало все более грозный для феодалов размах. Выступления крестьян и мещан поддерживались казачеством. Еще до возвращения из-под Хотина казаки, участвовавшие в войне, но не вписанные в реестр, т. е. в массе своей бывшие папские и королевские крестьяне, отправили к королю посланцев. Они требовали признания за ними казацких вольностей, права проживать не только в королевских, но и в частновладельческих имениях, права осваивать новые угодья, увеличения жалованья. Однако в октябре 1621 г. правительство приказало оставить в реестре лишь 3 тыс. человек, а всех остальных немедленно вернуть прежним владельцам и старостам. Одновременно было велено назначенным правительством комиссарам принять самые суровые меры, вплоть до смертной казни, чтобы положить конец связям населения с Запорожьем.
Но осуществить постановление о возвращении панам не вписанных в реестр казаков власти не могла. Значительная часть казаков после возвращения с войны расположилась в папских имениях Киевского воеводства. При этом казаки сохраняли военную организацию и отказывались исполнять приказы королевских чиновников. К «самовольному» казачеству стали присоединяться реестровцы.
Создавшееся положение усиливало антифеодальные настроения. Крестьяне частновладельческих и королевских имений отказывались выполнять феодальные повинности и объявляли себя казаками.
Между тем владельцы все более притесняли не только своих подданных, но и реестровых казаков. О последних Сагайдачный по возвращении из-под Хотина писал королю: когда войско двинулось под Хотин, администрация («старостки») магнатов Вишневецких, Конецпольских, Потоцких, Калиновских и других панов «зараз козачок бѣдних зачали на всякія роботизни, без жодного обзору и призрѣнія, часто вигонити, бити и вязенями неслухаючих мордовати, що тяжко и жалосно казаками з служби вашей монаршей военной, з ранами еще неугоенными и червей полними, повернувшими, было от жен и матерей своих слышати, и слезы з очес их точащиеся видѣти»[257]. Гетман просил обуздать панов, «а казаков будних от… насильств, напастей и тяжестей защитити и освободити». Вместе с тем он предупреждал, что недовольство народных масс на Украине легко может перерасти в крупное восстание: «Кгдыж они козаки не получат в том вашого найясніш. корол. вел-ва призрѣшя i респекту, то же бы що новое от них (яко уже и пошемруют) не уродилося, и огня гнѣвного (чого не дай боже) не запалило; в який час уже не на казаков, але сами на себе и на своих пьяниц старостой вельможни их милость панове польскиі и нерѣкати и жалкувати мусѣли би»[258].
Положение польского правительства в условиях нарастающего народного движения еще более усложнилось в связи со смертью 10 апреля 1622 г. гетмана Петра Сагайдачного Смерть его с тревогой была встречена в польских правящих кругах. Юрий Збаражский, известный Волынский магнат, писал королю: «Вчера получил известие — умер Сагайдачный, столь верный и преданный вашей королевской милости и Речи Посполитой гетман запорожский; легко понять, насколько легче было бы договориться с казаками при его власти. Бог знает, кого они теперь выберут себе за гетмана; весьма правдоподобно, что, по обыкновению своему, наиболее своевольного». Збаражский рекомендовал с большой осторожностью подойти к кандидатуре нового гетмана реестрового казацкого войска и советовал обсудить этот важный вопрос с преданной правительству старшиной. Однако, несмотря на все принятые правительством меры для обеспечения избрания угодного ему человека, гетманом реестра был избран Олифер Голуб. Он, хотя и принадлежал к богатому казачеству, сохранял связь с казацкими низами. «Победила» как видим, — писал король киевскому бискупу, — сильная чернь, не согласившаяся ни с волей нашей, ни с намерениями Речи Посполитой, основывавшимися на прежних постановлениях о казаках».
Народное движение, принимавшее форму массового оказачивания, развивалось с новой силой. Как объяснял позднее Ю. Збаражский королю, сила казаков заключалась прежде всего в том, что их «явно и тайно поддерживает чуть ли не вся Киевская земля и Белая Русь». Народное движение распространялось на новые районы Восточной Украины. В королевской инструкции, изданной в конце 1625 г., говорилось, что повстанцы на Украине «считают себя отдельной Речью Посполитой (республикой. — Ред.), посягают на жизнь и имущество невинных людей (шляхты. — Ред.). Вся Украина в их руках, шляхтич в своем доме не волен, в городах и местечках его королевской милости все управление, вся власть у казаков, они… устанавливают законы…». В подтверждение создания казаками «отдельной республики» в инструкции говорилось, что повстанцы «посольством и дарами сносились с Москвой» (речь идет о казацком полковнике Иване Гире, отправленном в Москву в феврале 1625 г.), объявляют и заключают мир по своему усмотрению.
Летом 1625 г. польское правительство собрало карательное войско. В сентябре оно выступило из Бара (Подолия) — из своей главной квартиры. Вскоре к войску прибыл новый коронный гетман Станислав Конецпольский. К коронному войску присоединились магнаты Заславский, Замойский, Потоцкий, Калиновский, Данилович, Вишневецкий, Тышкевич, Казановский со своими командами и посполитое рушение украинских воеводств, т. е. те паны, которые уклонились от участия в походе 1621 г. под Хотин. Общая численность войска составила около 30 тыс. человек. Таким образом, польское правительство двинуло на повстанцев приблизительно такие же силы, как четыре года назад против турецкой армии. Переправившись через Южный Буг, польское войско взяло направление на Белую Церковь.
Коронное войско появилось уже на р. Рось, а повстанцы между тем еще не были объединены. Часть казацкой старшины настаивала на прекращении борьбы. С особенной силой социальные противоречия проявились в реестровом гарнизоне на Запорожье. Тех, кто был за соглашение с панами, возглавлял реестровый полковник Михаил Дорошенко. Противников соглашения, т. е. основную массу повстанцев, представлял Марк Жмайло. В ходе борьбы менялись и гетманы. В 1625 г. гетманом реестрового казачества был избран Дорошенко, позднее, в том же году, ко времени появления на Поднепровье карательного войска, — Жмайло. На Запорожье собралось 6 тыс. человек. Запорожцы призвали на помощь донских казаков. В случае неудачи повстанцы намеревались перейти в Россию.
С приближением коронного войска к Поднепровью повстанцы из Канева, Черкасс и других мест двинулись на юг, в направлении Запорожья, и в устье р. Цыбульник — правого притока Днепра — вс. Таборище встретились с запорожцами, шедшими на соединение с ними под предводительством Жмайла. Тут, около Таборища, в миле от местечка Крылов, объединенные отряды повстанцев стали лагерем. Всего их было около 20 тыс. человек.
14 октября 1625 г. коронное войско подошло к Крылову. Конецпольский сразу же отправил к повстанцам комиссаров с требованием признать постановление сейма 1623 г. о сокращении реестра до 5 тыс. человек и возвращении остальных под власть прежних панов. Вечером к нему прибыли казацкие посланцы с ответом, что казаки не желают выполнять ни одного пункта из предъявленных условий. «Вы вскоре испытаете силу наших сабель на своих головах за вашу непокорность и своеволие», — заявил коронный гетман казацким посланцам.
На рассвете следующего дня коронное войско всей своей массой ринулось на штурм лагеря повстанцев. Одновременно артиллерия открыла сильный огонь. Повстанцы не только устояли, но и ответили ударом на удар. Их конница, сосредоточенная в балке, неожиданно атаковала правый фланг врага, причинив ему большой урон. Неоднократные попытки Конецпольского прорваться в повстанческий лагерь не имели успеха.
Бой кончился только поздно вечером. Конецпольский отвел свое войске на прежние позиции и стал готовиться к новому штурму. Узнав об этом, повстанцы той же ночью оставили лагерь и отошли на восток — к озеру Россоховатое. Переправившись через него, они остановились около Курукового озера. Конецпольский не дал им укрепиться. Перейдя вброд Россоховатое, польское войско с ходу бросилось в атаку, но под самым повстанческим лагерем попало в трясину. С большими потерями под губительным огнем каратели выбрались из болота. «От казацких самопалов, — писал бискуп Пясецкий, — легло немало конницы и особенно иностранной пехоты».
