— Так и выкладываю. Этот книжный герой поболе меня знал. И в его айфоне тоже много чего оказалось. И сам айфон сохранился целым. Они у Берии адаптеры смогли сделать, оживить и частью понять, как оно работает. А в итоге получился шиш. Немцы напали не 22 июня, да и направление главного удара изменили и вместо игры в поддавки получилась все та же страшная война, только с другим сценарием, но точно так же все висело на соплях и решалось не мыслию попаданца, а тем, как какая-то там драная и растрепанная пехотная рота с одной приблудной пушкой держала насмерть свою позицию. Мне тогда писанина Буркатовского этого сильно не понравилась, всю малину он обосрал, а сейчас вижу, что в общем — то он прав. В главном — прав.
— В чем, в главном? — хмуро спросил красноармеец, которому тоже такой расклад не понравился.
— В том, что одним махом ничего не решается. И раньше люди не дурнее нас жили, вы меня все время удивляли, если честно. По книжкам-то вы меня должны были слушать раскрыв рот, а на деле все наоборот выходило. Вы тут — как рыбы в воде, в своем времени.
— А ты, значит, как щука, что пошла мышей в амбар ловить? — вспомнил Семенов забавную сказку, что ему бабушка рассказывала.
— Тебе смешно — вздохнул Лёха.
— С чего бы? Я уж думал, что за тебя, красивого, мне орден дадут.
— Если догонят, то дадут. Ты ж получаешься носитель государственной тайны со всеми вытекающими — очень трезво заявил потомок весьма неприяьную правду. И слова-то какие выбрал! Нахватался от кого-то, наверное — от комиссара.
— Не зря покойный Петров тебя прирезать хотел. И потом сделал все, чтоб ты под пули попал — кивнул Семенов.
— Ну да, я тоже это понял. А почему не прирезал?
— А я ему сказал, что может быть — ты его правнук. Этого его сильно остудило — усмехнулся грустно боец.
Менеджер улыбнулся зеркально точно так же — печально.
— Самое смешное, что попади я к немцам в руки — тоже неизвестно, пошло бы ли им это на пользу.
— Ну, все-таки ты ж что-то знаешь? — встревожился Семенов.
— Именно, что-то. Нам же информацию впаривали самую разную. По одной программе в телевизоре — Сталин людоед и тупой идиот, а по другой — гений и всех в Европе переиграл.
Семенов быстро завертел головой — упаси бог, чтоб кто-то такое услыхал.
— Тише говори, обалдуй! — шикнул он на собеседника.
— Вот видишь — грустно и понимающе кивнул Лёха.
— Язык у тебя без костей. Мелешь не подумав — зло буркнул Семенов.
— Чудак -человек — ты ж понимай, меня в НКВД разговорят на полную катушку, я ж там все выложу. Тем более, что там — спецы, даже и бить не будут. Потому как — хрен его знает, что полезно сказать, что нет.
— А голова тебе зачем дадена? — удивился красноармеец.
Менеджер задумался, непроизвольно сгибая и разгибая ремень винтовочного чехла.
* * *
Менеджер Лёха
Вопрос был, конечно, интересный. Нет, из будущего очень было все просто и легко. Берешь и говоришь тирану и диктатору Сталину, что один его сын спился, другой сдался в плен и погиб при мутных обстоятельствах в немецком ГУЛАГе, а дочка — вообще в США укатила. И все огурцом! Сталин счастлив! Или рассказываешь, что Хрущев (у которого тоже вроде все дети в США укатили) Сталина из мавзолея выкинул и вообще культ личности разоблачил и ГУЛАГ распустил с незаконно репрессированными народами — эту передачу Лёха видел недавно и запомнил ее неплохо. И опять Сталин счастлив!
Менеджер поежился. Тут вон Петров прирезать хотел, оказывается, а со Сталиным может и еще хуже выйти. Как-то не вытанцовывалось, что после таких известий Иосиф Виссарионович впадет в блаженство и будет шибко благодарен. И теперь уже Лёха отнюдь не был уверен, что все так прям будет шелково и малиново. Еще в голову приходило не раз, что вместо пряничного будущего получается весьма неуютное казино, где слишком многое зависит от совершенно незначительных мелочей. От одного — единственного словечка!
Как-то после всех этих приключений, в ходе которых его жизнь несколько раз на соплях висела, выходило так, что мороз по коже пробегал. Даже и в глупых, вроде, ситуациях. После того, как выстрелом в башку снес потомок немца у машины, ночью он проснулся от странного не то сна, не то ощущения — ведь тут в этом прошлом любой может оказаться его предком. И, стреляя даже немцу в башку, можно этим выстрелом уничтожить и самого себя! Черт его знает, кто там у Лёхи был прадедом! Их, прадедов-то аж четыре человека, получается, было и потомок совершенно о них ничего не знал. Деда с бабками и то не шибко помнил, а уж тем более не интересовался, что там у них раньше было.
Лёхе в голову приходило уже, что может получиться как в фильме 'Эффект бабочки', где главгер все пытался исправить свое прошлое, но чем больше лез в прошлое, тем корявее получалось у него в будущем. И потому у самого потомка тоже пошло уже вразрез с благостными альтернативками. Не верилось ему теперь, что одним махом он все исправит. Просто потому, что неясно, что за мах должен быть — и какое оно — измененное все. И этот груз — давил. И — кроме того — за самого себя стало банально страшно. Ведь к тому же Сталину его сразу не доставят. Сначала как по ступенькам придется прыгать — от меньшего чина к высшему, иерархию никто не отменял. Даже в фирме, где до всего этого Лёха трудился — напрямую к гендиру можно было обратиться только на пляже, ага, в неформальной обстановке. И только с нерабочими вопросами. А гендир — не тиран и записной демократ.
И вот когда будешь прыгать по ступенькам и про деяния Хрущева рассказывать — как это будет выглядеть? И кому ты это рассказывать будешь? Никита Сергеевич и сейчас немалый чин, и последователи у него явно есть. Сколько после такого рассказа проживешь? (Точно менеджер не знал кем был Хрущев, но в одном американском фильме видел, что — большой фигурой в Сталинграде. Что опять же вызывало сомнения — вот грохнут Хрущева, а окажется, что без него Сталинград падет — и как тогда?)
Доводилось Лёхе читывать на каком-то развлекательном портале ехидные пародии некоего Кошкина, в основном писавшего всякое смешное про танки, но в одной из записей выдавшего кучу смешных концовок про попаданцев в стиле 'все умерли'. Тогда было потешно это читать.
А сейчас — даже вспоминать было мутно и тошно. Ничего там смешного не было, чувствовал себя сейчас менеджер дураком круглым, что тогда веселился. Аккурат та же тема была — доложил бравый попаданец Петру Первому про предательство Мазепы, доверенного лица царя на Украине, царь за оскорбление своего высокопоставленного чиновника попаданцу башку тут же и оттяпал. Ибо — нефиг! И никак это не смешно. Сидя вот в этом времени задницей на теплой земле — не смешно.
Тем более никаких доказательств своего будущного происхождения у Лёхи не было. Разве что трусы и майка. Но мама говорила, что де дорогие — из натуральных материалов. Лён, наверное. Тут многих льном удивишь, ага.
Семенов вон тоже призадумался. Оказаться пристегнутым к языкатому балаболу — как бы не орденом, получается пахнет. То-то и оно.
С другой стороны — а вдруг что и впрямь смогут полезное выяснить? Ну, мало ли?
Хотя что такого полезного Лёха мог рассказать? Про то, какое пиво лучше? СССР он практически не застал, как страна развалилась — его не интересовало. Черт, гадость какая.
— Понимаешь — вот расскажу я что-нито. А это может и все не так. По зомбоящику-то чего только не несли! — сказал хмуро менеджер пулеметчику.
Семенов явно ничерта не понял. Переспросил -что такое 'зомбоящик'?
— Телевизор так называют — пояснил Лёха.
Красноармеец опять не понял. До потомка дошло, что сейчас и слова-то такого вообще нет.
— Штука такая. Как кино, только дома.
— Кучеряво живете — не без зависти вздохнул боец. Явно кино дома его сильно поразило.
— Вот прикинь, толковали по телевизору, что у американцев была такая затея — чтоб немцы и русские убивали друг друга как можно больше, а американцы, значит, будут помогать тем, кто проигрывает. Вот найдется что-то в моих рассказах полезное — начнут немцев плющить. И помощь из Юнайтед стейтс пойдет как раз немцам. Каково будет тогда? Нам-то амеры стали помогать сильно потом уже, когда точно убедились. Что немцы не одолели сразу, затяжная пошла возня.
— Сильно помогали? — заинтересовался Семенов.
Лёха замялся, вспомнив сначала оживленную передачку, где трубили о том, что ленд-лиз просто выиграл войну и всех спас, а уж Второй фронт тем более, выручил СССР. Потом тут же — другую передачку о том, что шел ленд-лиз мало и трудно и пошел более — менее нормально только тогда, когда уже и немцев попятили. А уж высадка во Франции была и вовсе — чтоб русские раньше Париж по старой памяти не взяли. Черт бы драл этот плюрализм мнений и журналистов с историками тоже.
— Да помог вроде, всякое поставляли. Консервы там, грузовики — задумчиво проговорил потомок.
— Мда... — неопределенно протянул Семенов.
— Что решим? — поднял на него глаза менеджер.
— Ну, ломиться по немецким тылам... Пожалуй, опасно слишком. Тут это верно. Командиру доложить... Ничего не изменит, связи с Москвой нету. Ты точно знаешь, что потом самолеты к партизанам летать будут?
— Точно. Только попозже, когда отряды большими станут. Ты все ж таки хочешь, чтобы я расскзал, что знаю? Я ж тебе толковал, что черт знает — как оно потом выйдет.
Семенов внимательно поглядел Лёхе в глаза. Помолчал. Потом ответил:
— Считаю, что стоит. Если это поможет победить — то стоит. Да и жалко — мы тут корячились, корячились, а вы взяли и все нами наработанное как пьянчуги в кабаке спустили. Или нет? Опять же ты с каждым днем умнеешь, глядишь и сможешь доложить, как надо. Может и уцелеют наши головы.
— Эх, знал бы — читал побольше — грустно сказал Лёха.
— Ну, знал бы где упасть — соломки бы подстелил. А вы там — хорошо жили?
Потомок пожал плечами.
— Что по-твоему — хорошо?
— Вам, например, голодать приходилось? — просто спросил красноармеец.
— Нет, харчи всегда были.
— А зомбаящик этот — дорогой? С обувкой как было? Пальто у тебя есть?
— Пальто мы уже и не носим. Куртки у меня были. То ли пять, то ли шесть. Обувка... Это я не помню, тут мама распоряжается.
— Что, так одежды и обуви много было? — недоверчиво уточнил Семенов.
— Так она дешевая же. Я за фирмой не гнался, мне это фиолетово было — легкомысленно отозвался Лёха.
— Так ради чего страну-то развалили?
— Да я не знаю — вздохнул Лёха.
— Это как так? — удивился Семенов.
— Я тогда совсем малой был. Считай, только родился. Да и не интересовало оно все это меня. Ну, было — и было.
Тут Лёха с трудом удержался, чтобы не ляпнуть что-нибудь совсем глупое, потому как сначала подумал про каменный век, а потом в голову зачем-то полезли древние спартанцы, которые тут и сейчас были и неуместны, да и Семенов бы не понял — к чему такое. Или обиделся бы на каменный век и питекантропов. Черт их знает, питекантропов и прочих там древних.
— Получается, что гадостей несуразных и опасных ты наговорить можешь, а вот что полезного — это вряд ли. Так что ли? — грустно спросил Семенов, резюмируя увлекательную и содержательную беседу.
Потомок вздохнул и пожал плечами. Насчет гадостей все вроде бы ясно, действительно наговорить может такого, что за глаза и ухи хватит сразу и навсегда. Вот с пользой — тут сложнее. И самое паршивое — получалось так, что не придется командовать тут Жуковыми и Сталиными, и сами они не дадут, потому как надо думать — сильно круты, раз командуют такой кучей непростого люда, да и неясно самому — в какую сторону двигать, если уж честно. Теперь как-то до Лёхи доходило, что не все так просто для героя — попаданца. В книжках-то все было куда лучезарнее получалось, вселился в тело какого-нибудь героя и давай лохматить всех подряд. Лёха — рейхсмаршал, Лёха — Властелин вселенной, Лёха — Звезда Галактики, а Гитлер со Сталиным — на посылках, в виде курьеров! А на деле вот влетел в прошлое своей собственной тушкой и оказалось, что и не тренирован и знания в основной массе — не о том. Хорошо хоть мотоцикл тогда сумел угнать. А в остальном... Проблема была в том, что люди были словно бы и такие же, как в будущем, а вроде как и другие совсем.
— Ладно. Значит так. Пока — помалкиваем и живем как получится. Но приказ моего взводного не отменен, потому — как будет возможность — я тебя передам кому толковому и при власти — решил для себя Семенов.
— Формально, отменен. Березкин этот — отменил, когда мы ему под команду пошли — из любви к точности, а не от души заметил Лёха. Он побаивался, что начнет сейчас напарник въедливо расспрашивать о житье-бытье в будущем времени и тут получалось странно — то, что для Лёхи было плохим и фиговым этому молодому бойцу показалось бы раем небесным. И потомок всерьез опасался стать в глазах этого сидящего рядом парня редкостной скотиной и свиньей неблагодарной. Раньше такого не было, а вот после блукания по лесам и скудного жития в отряде как-то язык не поворачивался говорить о скудном выборе французских вин или там сыров с колбасами. О более высоких материях Лёха, который в общем не против был поболтать о всяческих недостатках в 'этойстране', сейчас и думать забыл.
Семенов пожал плечами, вздохнул. Почему-то ему вспомнилось, как осторожно обращался взводный с неразорвавшейся гранатой. Почему-то Лёха показался именно этой самой гранатой, которую черт поймет — опасна она смертельно или ею можно гвозди заколачивать безбоязненно. И самое главное — все-таки сильные сомнения были теперь у красноармейца в плане полезности потомка в больших делах. Хотя — если пришлось бы рисковать шкурой, выручая этого балбеса — рискнул бы не задумываясь и без каких-либо колебаний.
— Ну, поболтали, покурили, теперь пошли за самогонкой — сказал Семенов, вставая.
— Во всяком случае из меня получился недурной пехотинец — заметил не без хвастовства Лёха, поднимаясь на ноги.
— Не в укор скажу — до толкового пехотинца тебе еще далеко. Ни окопаться, ни атаковать, ни оборону держать ты не учен. Да и не обстрелян толком, даже в строю не ходил — вылил на потомка ушат холодной воды критикан Семенов.
— Я двух гансов кокнул — ляпнул Лёха и тут же ему самому стало как-то неудобно.
— Это так — кивнул Семенов и не удержался, добил — но на пехотинца ты не дотягиваешь сильно. Выкопай десяток метров окопа — тогда поговорим. А 'ганса кокнуть' — так и Сиволап смог. Что и его не делает пехотинцем. Война — это не одного 'ганса кокнуть', война — тут боец на несколько секунд призадумался, очевидно подбирая слова — это чтобы вообще победить!
Дальше шли молча.
* * *
Боец Семенов
Легче после разговора не стало. И понятнее, что дальше делать — тоже. Да еще и сбил с панталыку этот потомок, напомнив, что приказ — да, формально — отменен. Красивое это слово — формально — бойцу нравилось и он его запомнил и даже упоминал в разговоре. В паре с другим таким же словом — фактически. Этими словечками любил козырять старшина Карнач, поучая красноармейцев из 'городских'. Так и говорил: формально вы, товарищ красноармеец, почистили картошку, а фактически — это издевательство над продуктом питания и уставом внутренней службы! Два наряда вне очереди!
