И уж если даже на семейном уровне заговорам есть место — что говорить про заоблачные властные вершины, куда люди в прямом смысле лезут по трупам, не чураясь предательства, обмана, подкупа и прочих подобных милых деяний. Каждый, кто у власти — отличная мишень для конкурентов. И если будет проявлять глупое благодушие — его схарчат за милую душу, только косточки хрупнут.

Никто жалеть не будет, еще и посмертно грязью обольют, как обошлись историки с тем же папой и сыном — неудачливыми Петром Третьим и Павлом Первым, про которых рассказывал в аэропорту старый доктор. Им бы простили любую жестокость, усиди они на троне, но они не рубили голов и не устраивали утро стрелецкой казни. Потому про них потом и рассказывали всякие гадости, что, дескать, оба были сумасшедшими идиотами.

Потому и померли — один от желудочной колики вилкой, а другой — от апоплексического удара табакеркой. Не важно, что там было на самом деле, важно, как написали победители. Благо оправдаться было нужно и жене — свергнувшей и убившей законного мужа, помазанника божьего, да и сыну, который если и не отцеубийца, то уж всяко — пособник и укрыватель. А уж придворных подхалимов, которые напишут, что государю или государыне угодно — полно.

Власть — очень сладкий пирог... И вокруг него кормятся ловкие люди, выполняющие любое желание властителей. Нет там места правде.

Удивило Паштета в свое время, когда он заинтересовался Владом Дракулой, глянув фильм про этого вампира. Так заинтересовался, что выкопал удивительное — нормальный был князь, достаточно толковый. Ни разу не вампир. И не массовый убийца. А пошло все с весьма злого немецкого памфлета, написанного еще при его жизни — бодался Цепеш с немцами из-за таможенных споров, куска территории и прочих мелочей. Вот соседи и вылили на него ведро дегтя. И так ловко написал тот средневековый писака (талант явно был у человека!), что мало не чертом рогатым предстал валашский владетель.

При том на самого Влада Дракулу устраивали несколько заговоров, дважды чудом жив оставался, да и жизнь с троном потерял при последнем — удачном — заговоре. А его отцу при активном участии бояр отрезали голову, брата живьем закопали — весело там было. Он, ответно, заговорщиков карал по — всякому и те же немцы, и венгры писали потом, что только одних бояр — то есть самых знатных чинов — убил он за один присест 20 000. Так что весело там было. Особенно если учесть, что казнили 10 бояр, а соседи — немцы привычно преувеличили чужие беды в 2000 раз. Обычное дело, как вранье, так и казни и заговоры.

Как, впрочем, при любом троне. Английские историки только крупных заговоров против Великой Елизаветы восемь штук насчитали, а мелочи — аж четыре десятка самое малое. Понятно, что приходилось заговорщиков казнить по-всякому, куда денешься, если жить хочешь. Совершенно законно, оправданно и необходимо!

И среди этого придворного повсеместного ужаса только Иван Грозный торчал злым тираном, ибо только про него писаки заявляли, что никто против него не злоумышлял, никаких комплотов не составляли, все служили истово и верно, а он, злыдень, всех безвинно карал. Такие ему, гаду нехорошему, благочестивые подданные попались, просто ангелы во плоти. А жену свою, Марфу Собакину он явно сам отравил.

И первую жену, Анастасию Романовну — которую нежно любил, явно ведь тоже он траванул. И Марию Темрюковну опять же. Разве можно думать, что кто-то другой постарался? Это за рубежом королевский двор — клубок кровавых интриг и заговоров, у Ивана-то такой игры престолов быть ну никак не могло, ведь его окружали милейшие и честнейшие люди, как про них можно подумать дурное? Все сам тиран, все сам. Это за рубежом всякие Гамлеты и брат брата убивает ради короны, но чтоб у Ивана такое?! На Святой Руси???

Пожалуй, мамашу свою тоже, наверное, именно он ядом угостил. Никак не бояре, которых Елена Глинская отперла от руления государством, разогнав опекунский совет при малолетнем сыне своем и установив свое регентство, отчего ряд бояр и князей сугубо и строго от огорчения помре по тюрьмам и в ссылке за пару месяцев. Понятное дело, что никакой драки за власть на московском троне быть не могло, как можно такое думать?!

Сейчас уже все чаще думалось попаданцу, что он все же определил время — и здесь как раз тот самый Иван правит. Прозванный за жестокость Васильевичем. И одетые в черное скорее всего — опричники. Правда, по канону должны они были возить с собой отрубленные собачьи головы и метлы, чего он ни у одного конника не увидел. Но тут могли быть и последующие искажения разных фантазеров-писателей, что считали себя историками.

Много нестыковок на манер общеизвестных бердышей у стрельцов, которых Пауль ни у одного не видал, зато видал железные шлемы, что тоже вроде как не соответствовало образу принятому. Потому теперь он, нанюхавшись до рвоты запахом трупнины иначе относился к разной как бы исторической писанине. Кому понравится таскать все время с собой дохлую гниющую башку какого-то пса? Опричники вполне обычные люди, не некрофилы.

И сражения, в котором он принял и сам участие не припоминал. Но это как раз нормально. Не удивляло. По давней российской традиции — поливать говном предшественника — последнему Рюриковичу от утесняемых им Романовых досталось полной меркой. Да и потом хорошо о нем отозвался только тиран Сталин, даже фильмы про него снимать стали, но после Сталина все на круги своя вернулось. Никаких побед и успехов у жутких тиранов быть не может — только мрак, провалы и кошмар.

Попадалось на глаза Паштету исследование костей покойного семейства. И как человеку, не чуждому подумать иногда — бросилось в глаза несколько странностей.

Получалось так, что у Ивана ртути и мышьяка было в разы больше, чем в норме. Значительно — больше. И у старшего его сына — тоже. И у первой жены — обильно. Не помнил точно, но вроде как раз в тридцать выше. А у третьего сына Федора — в норме. При том первые двое детей Ивана от любимой жены — нормальные, здоровые были. Один от сильнейшей простуды помер (а от воспаления легких и посейчас люди мрут за милую душу), другого якобы папа жезлом угробил, только вот на момент болезни и кончины расстояние между папиным жезлом и сыном было великовато. Длинновато, для даже царского жезла из бивня нарвала. Какие бы ни были у папани длинные руки — не дотянуться.

А Федор был 'блаженный' — то ли глуповат, то ли слабоумен, то ли еще что. А уж последний Дмитрий — и вовсе эпилептик. То есть видать, что чем дальше, тем папа был хворей и хворей. И писали умные люди, что такое вполне бывает при отравлении родителей ртутью. Тогда дети рождаются неполноценные. (Хотя тот же Гай Юлий, который еще и Цезарь — был эпилептиком, а здоровым морду утер).

Да и изменение характера Ивана, как писали, очень похоже на симптоматику отравления ртутью — перепады настроения, агрессивность, вспыльчивость, тревожность, мнительность. У 'доброжелателей' Ивана ответ был готов — разумеется, сифилис он лечил. Правда не было никаких на этот счет данных, кроме сосания пальца поздними писаками. Или совсем не пальца. Благо сифилис на костях отлично следы оставляет.

Но 'какая разница'? Писака может ляпнуть что угодно. Раз — и у того же Дракулы полстраны уже бояре, ага. И всех казнил поголовно, один остался. Бумага — все стерпит, валяй, не стесняйся!

Как ни старался Паштет, а ничего внятного вспомнить не мог про этого царя. Хотя, немного подумав, что делать после всех напряг было непросто, припомнил разрозненное — ну да, Астрахань брал, Казань брал, Шпака — не брал! Вспомнил, что при Иване Грозном было полно толковых реформ, но какие — хрен назовет, территория Руси увеличилась вдвое, многие народы под корону перешли — и причем вполне добровольно. И еще такой нюанс всплыл — добился Иоанн звания цезаря — царя по-нашему. До него правили Русью всего лишь князья. Великие — но всего лишь князья. А это статус иной и почет стране тоже. Князей — как собак не резаных. А цезарей — по пальцам на руке пересчитать можно. И стать таковым — очень не просто. Не просто самоназваться — а чтобы и соседи признали таковым.

Ненависть к царю у последующих правителей вполне была понятна — он посмел казнить представителей элиты! Такое не прощается и потому хула ему была обеспечена. Как и тому же Николаю Первому, что посмел повесить аж пятеро дворян.

Можно десятками тысяч казнить быдло — за это только восхвалять будут. Как ту же Екатерину, разгромившую люто и кроваво Пугачовский мятеж. Но элиту трогать нельзя! За это и Сталина анафеме предали. Можно втихую травить друг друга, допустимо удавливать по тюремным камерам, заморивать голодом или топить в ссылке. Но — тихо. Свои люди, сочтемся.

Нельзя казнить прилюдно, давать понимать быдлу, что элита — такие же люди из мяса и костей, корыстные и не всегда умные. Для простого народа — это небожители бессмертные, которым вольно творить что душеньке угодно. А тут вдруг раз — и полубог ногами дрыгает, в петле веревочной на общем обзоре язык вывалив. Некрасиво!

И уж совсем некрасиво оттирать в сторону дворянство и создавать вместо старого, заслуженного — новое из всякой сволочи и теребени. Уши, хоть и оттоптанные частой и близкой пушечной стрельбой — Паша держал открытыми. Слушал, что говорили вокруг, прикидывал. Доперло, что кромешников своих именно для замены дворянства старого царь создал. Но — не получилось. Новые дворяне не оправдали надежд. Потому сейчас уже не в фаворе. И это царю не простили. Ни старые дворяне, ни новые. Всех он обидел.

Но то — догадки. Если этот воевода с сучьим выменем выздоровеет — то очень может быть — пойдет Паштет и дальше чудодействовать. Не ровен час — и к Иоанну пред светлые очи предстанет. А таблеток — мало осталось. И как лечить от отравления? Может его и не травят, а жрет из посуды, раскрашенной соответственной краской. Вон в Древнем Риме — дохли художники и особенно маляры — быстро. Потому как красочки с ртутью и свинцом и соответственно пары от них — пока сохнут — самое оно для сдохнуть. Запомнилось, когда по развалинам Помпей водили. Причем раньше дохли те, что имели дело с красной краской, а вот маляры с голубой жили дольше, хотя она и была в разы дороже и покрашенная голубым вилла нагло показывала невиданное богатство своего хозяина.

Грустно усмехнулся, вспомнив, как потешался над незамутненным приятелем Лехой, оказавшемся в том времени, о котором не знал ничего ровным счетом. Попаданец никудышный, да. А теперь сам ровно в том же положении.

И ничего в голову не лезет, тем более что, потратив массу времени на подготовку к портированию успел Паша убедиться — все очень не просто и залихватские успехи книжных попаданцев, одним махом создававшим у потрясенного Сталина под носом за неделю линкоры и космоносцы космофлота с лазерными пушками — сказки почище Ивана-Дурака со щукой и самоходной печью.

Во всех этих широкозамашистых свершениях обязательно упущены мелкие детальки, от которых все задуманное рушится сразу и наповал, как слон, убитый в лоб тяжелой винтовочной пулей.

И не знает Паша тут ни черта вовсе. А успел уже убедиться — тут жизнь нимало не проще, чем в его время. И хитросплетений масса — причем самых непонятных для человека из постсоветского времени. Причем у наемников свои тонкости, у крестьян — свои. А уж про дворян и говорить нечего. Причем для них все это понятно и известно, а он дуб деревянный в хитросплетениях. Даже деньги толком не научился считать. Вот чертов Шелленберг прекрасно понимает разницу 'копейки' от 'саблинки', такой же монетки, только всадник на аверсе (или это реверс монеты?) не копье в руке держит, а саблю.

Они тут рыбы в воде, а он, Паштет, — как неуклюжий водолаз.

Мысли так утомили, что незаметно для себя заснул и тут же — вздрогнув всем телом, проснулся, потому как лезла к нему щелкающая зубами залитая кровью жуткая харя, а ни руки не поднять, ни головой не боднуть.

Надо же, сплошные приключения, а как бы он с удовольствием посидел в пивнушке за кружечкой холодного пива... Казалось там — скучно живет, остроты не хватает, так больше жить нельзя! Так бы и дал себе, дураку, в морду!

Но с другой стороны — есть чем гордиться. Устал, конечно, ан много чего свершил!

Передернуло ознобом по спине, когда вспомнил последний бой. И теперь наконец понял сам — что такое рукопашный бой. Не киношный или книжный — а вот такой, когда врага руками — пашешь. Ножом в бок, прикладом — в лицо. В человеческое лицо и живые глаза. Окованным прикладом со всей силы — хрясь! С треском костей и рвущегося мяса, с длинными кровяными брызгами! И счастье бурное, что поломал там все и этот — уже не встанет. И совершенно нет дела до его седенькой старушки-мамочки.

Родители у Паши были еще советского глупого воспитания, гуманизм, то се, все люди — братья, человеческая жизнь священна, слезинка ребенка...

Каким верхом идиотии все это отсюда смотрелось.

Гуманизм ставит в центр человека. Сразу тонкость — человека как категорию или конкретного засранца? Допустим, второе. Что конкретно нужно для него делать, используя все ресурсы? Сделать из него бога? Опустить его в пиво и посыпать колбасками? Позволить срать на голову другим людям?

Человек есть ресурс. Его долго растить. От него всегда можно получить пользу, хотя бы мыло сварить. Настоящий гуманист насквозь видит, сколько с какого человека можно максимально получить для общества, и знает, как это устроить. Поэтому он естественным образом относится к человеку так бережно, как тот реально заслуживает.

А по возможности с походом. Тот человек, который трагическим образом не может быть полезен, зато представляет для общества опасность, так и просится на утилизацию в рамках все того же гуманизма.

И что бы там ни говорили — а не годится тут гуманизм, когда тебя самого хотят зарезать или погнать в рабство, что немногим лучше. 'Чтобы получить лекарство, дающее здоровье и молодость, надо взять большой глиняный сосуд, поместить туда живого рыжеволосого раба и залить его медом, после чего сосуд закрыть плотно и выдерживать пять лет в прохладе и не на солнце. Раба перед этим кормить орехами и последнюю неделю не кормить, а только поить чистой водой. Полученное лекарство можно принимать с разбавленным вином, и оно омолодит и очистит организм' — запомнился старинный римский рецепт... А в Риме культура куда повыше была, чем в Крыму. Вся европейская цивилизация на Римской основана — и даже деление города на кварталы, названия улиц, многоэтажные дома и странноватая привычка европейцев не считать первый этаж жилым — все оттуда. Готовить в Риме запрещалось в многоэтажках, потому на первом этаже были фаст-фуды (они тоже оттуда корни тянут) и магазины.