"Она абсолютно права, — влез в их беседу внутренний голос. — Если бы ты не отвлекся на беседу с Морозовым, а продолжил общение с Ольгой в том же ключе, что и весь вечер. То я просто уверен, что ты, вместо возвращения домой уединился бы с ней в каком-нибудь укромном месте. В той же беседке, например".
Андрей осторожно поцеловал Тамару в пробор, — вот честное слово, постараюсь себя контролировать. И, пожалуйста, если посчитаешь, что я что-то делаю с твоей точки зрения неправильно, то ты не молчи. У нас же с тобой теперь прямой эмоциональный контакт налажен. Ты всегда можешь мне дать понять, что я неправ. И этого никто, кроме нас двоих, не поймет.
-Хорошо, — улыбнулась Тамара, — извинения приняты. А теперь давай спать. Нам всем завтра рано утром вставать.
Четверг 3 августа. Харбин. Китайская Народная Республика. Вечер.
Маленький уютный ресторанчик на окраине города был давно знаком Ивану Сергеевичу. Но сегодня он пустовал, не было ярких огней и, вообще он был словно окутан тишиной, что было довольно странно для этого обычно веселого заведения.
Мужчина расплатился с таксистом и направился к входу в ресторан. В дверях его встретил высокий китаец с лицом, словно высеченным из камня. Он окинул взглядом Семёнова, словно окатил того ушатом холодной воды, вытащил из кармана фотографию, взглянул на неё, потом обратно на Семёнова, и дернул за шнурок колокольчика рядом с дверью. На мелодичный звон вышел маленький круглолицый мужчина.
-Проводи на веранду, — приказал первый, и обернувшись к Ивану Сергеевичу на хорошем русском сказал, — Вас проведут, товарищ Ху ждет Вас.
Семёнов кивнул и пошел вслед за сопровождающим вглубь ресторана. Там на небольшой увитой диким виноградом веранде за маленьким столиком сидел хорошо ему знакомый человек. Увидев Ивана Сергеевича тот поднялся, подошел поближе, несколько секунд вглядывался в глаза Семенову. Потом, что-то решив для себя, жестом отослал сопровождающего. Убедившись, что рядом с ними никого из посторонних нет, он шагнул к Ивану Сергеевичу и протянул ему две руки в знак приветствия.
-Я очень рад снова видеть тебя, Иван, — с заметным акцентом по-русски сказал китаец.
-Не ломай язык, Яков, — ответил ему Семёнов, — я еще не забыл язык вашей великой страны. И я искренне рад, что всё, что с тобой произошло, не сломало тебя, и ты снова в строю.
-Всё, что нас не убивает, делает нас только сильнее, — краешками губ усмехнулся тот, — так ты нас тогда учил. Я это хорошо помню.
-Но шрамы на душе все равно остаются, — негромко дополнил его высказывание Иван Сергеевич.
-Да шрамы остаются, — легким эхом произнес товарищ Ху. Они немножко помолчали, потом китаец продолжил, — я взял на себя смелость заказать тебе рыбу. Как ты любишь. Что удивительно, но здесь тебя и твои вкусы помнят. Местный повар сказал, что товарищ Ванья будет доволен. Хотя лет прошло немало. Когда ты уехал отсюда?
-Из Харбина в шестьдесят пятом, а вообще из страны в шестьдесят девятом, почти сразу после событий на Даманском, — ответил Семёнов.
-Да, время идёт, — тихо продолжил товарищ Ху Яобан, ныне один из руководителей компартии Китая, — скажи мне, только честно Иван, с чем ты приехал к нам? Зачем такая спешка? Ты же никогда не любил торопиться. Что такое случилось на этот раз?
-Я приехал к Вам, как всегда с миром, — тихо улыбнулся Иван Сергеевич, — и ты же помнишь Яков, что я разведчик. Вот я и приехал, посмотреть изнутри, что у вас сейчас происходит.
-Яков, как давно меня так не называли, — тихо произнес товарищ Ху. Он ненадолго замолчал и потом внимательно посмотрел на собеседника, — ты как всегда, предельно откровенен.
-Зачем мне что-то скрывать от старого друга, — удивился Семёнов, — это пусть дипломаты играют в свои игры. Нам это ни к чему. Мы слишком хорошо знаем друг друга.
-Ну что же, откровенность за откровенность, — усмехнулся Ху Яобан, — вашу делегацию никогда не пустили бы к нам в страну, особенно сейчас, если бы я не увидел в её составе одно своего старого знакомого.
-Почему, — искренне удивился Иван Сергеевич, — а как же товарищ Питовранов? У нас все считают, что он, в очень хороших отношениях с некоторыми руководителями Вашей страны.
-Товарищ Питовранов очень скользкий тип,— поморщился товарищ Ху, — и он очень любит преувеличивать свою значимость. К тому же большинство его друзей здесь у нас уже утратили или вот-вот утратят свое влияние.
-Я понял тебя, учту на будущее,— лаконично ответил Семёнов.
-Тогда, раз мы понимаем друг друга, скажи мне Иван, а кого здесь представляешь ты, — наклонился к нему китаец, — вряд ли ты проделал такой большой путь, чтобы просто посмотреть, как мы сейчас живем.
-Вообще-то я человек Ивашутина, — спокойно ответил Семёнов, — но у меня есть, что передать Вам, и от Высшего руководства Союза. Они тоже предполагали, что один мой старый друг захочет со мной повидаться.
-Говори, Иван, я внимательно слушаю, — чуть напрягся Ху Яобан.
-Итак, — начал Иван Сергеевич, — мы видим, что КНР сейчас решила несколько видоизменить формулу трех миров, исключив, пусть и формально, США из числа своих главных геополитических противников. Воспринимать иначе, то, что сейчас происходит, мы не можем. Но это Ваш, и только Ваш выбор. Советский Союз, в свою очередь, по прежнему готов к диалогу с Вами и развитию торговых отношений между нашими странами. Мы уверены, что китайское руководство прекрасно понимает, для чего американцы идут сейчас на сотрудничество с Вами. Очень любят они загребать жар чужими руками, и воевать тоже. И речь сейчас не только и не столько об СССР. В первую очередь, речь идет о Вьетнаме, где совсем недавно их очень сильно унизили. Поэтому они и подталкивают сейчас Китай к конфликту. Причем их устраивает абсолютно любой результат этого противостояния.
Он сделал небольшую паузу, словно давая возможность собеседнику обдумать услышанное. А тут и еду принесли.
-Выпьешь, что-нибудь? — спросил Семёнова китаец.
-Если только коньяк и не более пятидесяти грамм, и обязательно с лимоном, — чуть грустно вздохнул тот, — больше врачи не позволяют.
-Хорошо, я распоряжусь, — кивнул товарищ Ху.
Некоторое время они просто молча ели, наслаждаюсь кухней от дядюшки Лю.
-Скажи мне, Иван, а какой исход этого конфликта устроил бы СССР? — внезапно спросил китаец.
-Больше всего Советский Союз устроило бы, чтобы конфликта между двумя социалистическими странами вообще не было, — тихо вздохнул Семёнов, — но, похоже, сейчас из-за позиций ваших стран по кампучийскому вопросу это вряд ли возможно. Тем более что не только вы, но и некоторые вьетнамские товарищи, настроены очень агрессивно. И наш выбор между вами абсолютно очевиден. Мы не можем дать проиграть своему главному союзнику в Юго-Восточной Азии. Это чревато потерей лица, а такое не прощают. Но и тяжелое военное поражение КНР в предстоящем конфликте нам тоже не нужно. Потому, что тогда Вы обязательно захотите реванша и обязательно ещё больше качнетесь в сторону Запада. А те, безусловно, продадут вам задорого и возможно в кредит, практически любые сухопутные вооружения. А вот ракеты и военно-морские технологии вы вряд ли получите. Поэтому наша задача не допустить эскалации конфликта и минимизировать потери сторон, особенно среди мирного населения.
-Хорошо. Я тебя услышал, — ответил Ху Яобан, — и я считаю, что нам надо в кратчайшие сроки восстановить Вашу военную миссию в Харбине. И очень хотелось бы увидеть во главе её одного подполковника, догадываешься о ком я? И, кстати, почему ты подполковник? У тебя же двадцать лет назад три звезды на погонах было!
-Было, да сплыло, — усмехнулся Иван Сергеевич, — после Даманского я и майором успел побывать. Потом, правда, одну звезду вернули, перед самой пенсий. А от предложения я вынужден отказаться. Здоровье не позволит. Меня и в эту командировку еле-еле врачи отпустили. И сразу после её окончания в пансионат направляют, лечиться. Но не переживайте, подберем мы для этой миссии нормальных товарищей. А когда я лично тебе понадоблюсь, то прилечу сразу же. Это я тебе обещаю.
-Хорошо, мы подумаем, — сказал товарищ Ху, — и у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?
-Вопросов нет, а просьба есть, — ответил Семёнов, — хотелось бы точно знать, о чём пойдет речь на ваших переговорах с Питоврановым. Для нас это важно.
-Старая чекистская школа, — усмехнулся китаец, — хорошо, информация у тебя будет. Но тогда скажи мне, история с Бжезинским, это ваша работа?
-Не знаю, и вряд ли узнаю, — искренне ответил Семёнов, — но могу точно сказать, что карьера этого господина закончена. Потому, что это реально произошедшее событие со всеми вытекающими из него последствиями.
-Я не был бы столь категоричным, — покачал головой Ху Яобан, — американцы без труда найдут свидетелей, которые покажут, что эта женщина сама на него набросилась, да ещё и деньги с господина Бжезинского вымогала. А улики могут сгореть, например, из-за неисправной электропроводки.
-А вот тогда крест можно будет ставить и на всей президентской администрации. Скандал похлеще Уотергейта будет. Не отмоются. Доказательства убойные существуют. И американцы до них не дотянутся, — резко ответил Иван Сергеевич.
-А вот это важно, — кивнул головой китаец, — спасибо Иван. И получается я снова твой должник.
-А вот этого не надо, — усмехнулся Семёнов, — дашь информацию по Питовранову, и мы как всегда в расчете. И знаешь, что Яков? Раз мы все уже обсудили, давай просто молча посидим. И вспомним тех наших с тобой друзей из бывших китайских советских районов, где мы с тобой когда-то встретились. И кого с нами больше нет уже.
-Да Иван, я согласен, — кивнул Ху Яобан, — давай просто помолчим и вспомним. Как там у вас говорится, пусть земля им будет пухом.
Четверг 3 августа. Санаторий Волжский Утес". Вторая половина дня.
Фёдор Дмитриевич Кулаков никогда не был особенно верующим человеком. Правда, атеистом его было назвать ещё труднее. В общем, обычный партийный руководитель-трудоголик, которых тогда, среди советских лидеров было абсолютное большинство.
Но сон, приснившийся ему, в ночь на семнадцатое июля 1978 года, внёс в его душу сильное смятение. Уж слишком реальным оказался он.
В эту ночь Фёдор Дмитриевич по-прежнему оставался в реанимации военного госпиталя имени Бурденко, после успешно проведенной операции на сердце. Чувствовал он себя вполне неплохо и поэтому требовал перевести его в общую палату, где он бы смог снова начать работать. Понимал товарищ Кулаков, что её (работы) сейчас много как никогда и, как настоящий коммунист, не считал себя вправе и дальше прохлаждаться на больничном. Но его врач, седоватый мужчина с генеральскими звездами на плечах и стальным взглядом во взоре был непреклонен.
-Я Вас переведу в общую палату только тогда, когда буду на двести процентов уверен, что вашей жизни больше ничего не угрожает, — твердо сказал он.
И вот, сильно расстроенному этой жесткой отповедью товарищу, снится весьма странный сон. Будто идет он по длинной-длинной тропе, прямо к берегу неторопливой величественной реки. Он подошел к ней, взглянул в темные непрозрачные воды ее и вдруг услышал рядом с собой тихий женский голос.
-Что-то вы подзадержались, милейший! Я жду вас, жду, а вы всё не идёте и не идёте.
Фёдор Дмитриевич поднял глаза. Перед его взором предстала высокая величественная женщина в черном, усыпанном золотыми блестками платье.
-Пойдём, — нетерпеливо сказала она, и протянула руку к мужчине, — мы итак опаздываем.
Кулакова обдало леденящим душу холодом. Сердце его замерло. Тут он внезапно понял, что если эта дама коснется его, то он кажется полностью в её власти. Навсегда. Федор Дмитриевич сделал над собой практически нечеловеческое усилие, на какое-то мгновение сумев ускользнуть от магнетического воздействия взгляда женщины, и смог отступить на пару шагов назад.
На лице Дамы появилось изумление, которое впрочем, тут же пропало, — не стоит сопротивляться, — мягко сказала она, — всё равно ты мой.
-Не здесь и не сейчас, — между ними внезапно появился сияющий образ, — вы сильно торопитесь, миледи, — с легкой укоризной в голосе обратился он к женщине.
-Почему? — слегка удивилась она, — ведь в других мирах было именно это время.
-Здесь вам не тут, — неожиданно голосом одесского гопника ответил образ, — этот новый мир вообще со странностями, и, мне кажется, нас с тобой ждут много разных сюрпризов. Но ведь так же ещё интересней, не правда ли?
-Посмотрим, — уклончиво ответила та, бросила на Кулакова чуть укоризненный взгляд и пропала.
-Эх, Фёдор Давыдович, Фёдор Давыдович, — покачал головой незнакомец, — завязывали бы вы с этим делом — тут он выразительно щелкнул себя пальцами по тому месту, где по идее у него должно было располагаться горло. — И сыну своему эту передайте. А то ничем хорошим это для вас обоих не кончится. Тёмная Леди женщина настойчивая и весьма изобретательная. Глазом моргнуть не успеете, как упокоитесь в её объятьях.
Образ исчез, а вместе с ним тогда пропал и сон. Рядом с кроватью Кулакова стоял встревоженный дежурный врач, — Фёдор Давыдович, с вами все в порядке? Как вы себя чувствуете? — спросил он.
Тот прислушался к своему организму. Всё было вроде нормально, только где-то, уже очень вдалеке, в районе сердца затухали отголоски недавней сильной боли.
-Да, вроде нормально я себя чувствую,— пожал плечами Кулаков.
Врач вздохнул с сильным облегчением. Причину поведения дежурного объяснил Федору Дмитриевичу его лечащий врач, — приборы показали, что у вас почти случился инфаркт, но обошлось. Хотя какой-то кризисный момент безусловно был. Поэтому как хотите, но придется Вам подлечиться и пройти полный комплекс восстанавливающих процедур. Как только окончательно придете в себя, мы вас в новый санаторий отправим, Волжский утёс называется. Товарищ Чазов там недавно прекрасный кардиоцентр открыл, там вас в порядок точно приведут.
И вот уже несколько дней он вместе с женой отдыхает в этом чудесном месте. Вот только работать ему разрешают не больше двух часов в день. Евдокия Фёдоровна за этим следит особенно строго. А у неё не забалуешь.
И времени свободного у товарища члена Политбюро теперь вагон и маленькая тележка.
Пятница 4 августа. Поселок Планерское (Коктебель). Приморская улица. Вторая половина дня.
-Ну, все, добрались, — чуть устало вздохнул Александр, останавливая машину у когда-то белоснежного, а теперь грязновато-серого одноэтажного многоквартирного дома. Он вышел из "Москвича", сильно потянулся и сказал, — подождите меня здесь. Я быстро.
Действительно, не прошло и пары минут, как он вернулся с невысокой сухонькой старушкой.
-Знакомьтесь, — сказал он, — это Елена Ивановна, моя давняя хорошая знакомая. Она нам свою квартиру сдаст на эти десять дней. А это моя жена Софья и мои друзья, Андрей и Тамара.
-Что-то твои друзья больно молодые, — поджала губы женщина, — у девочки, поди и паспорта нет.
-У Андрея вообще-то тоже. Ему только седьмого августа шестнадцать лет исполнится, — усмехнулся Николаев.
