В целом, однако, расширить рамки гуситского движения за пределы Чехии не удалось. Разрозненные выступления сторонников гусизма были быстро подавлены феодальными властями. А мощное движение «братьев» на территории современной Словакии, явно связанное с гуситскими традициями, развернулось лишь в середине XV в., когда положение гуситов в самой Чехии принципиально изменилось. Неоднородный социальный состав участников движения обусловил не только его сильные, но и слабые стороны.
Руководство войском, а следовательно, в какой-то мере и всем движением находилось в руках представителей мелкого рыцарства, отнюдь не стремившихся к ниспровержению всего существующего строя (крупнейший из гуситских гетманов Ян Жижка был посвящен в рыцари и построил себе замок). В укрепленных поселениях, даже в таких, как Табор, быстро устанавливались формы организации и управления, характерные для средневековых городов. С течением времени эти города превращались в своеобразных сеньоров, взимавших в свою пользу налоги с оказавшихся под их властью территорий. Переселившиеся в эти города крестьяне становились полноправными членами новых городских общин. Улучшили свое положение и крестьяне, вошедшие в состав гуситского войска, ставшего в обстановке непрерывной войны практически постоянным. Однако мы ничего не знаем о каких-либо мерах, принятых гуситами для облегчения положения тех крестьян, которые продолжали сидеть на земле.
В городах, перешедших под власть гуситов, произошли, напротив, серьезные изменения, господство патрициата (немецкого по происхождению) было ликвидировано, его имущество конфисковано. В управлении городом стала принимать участие масса рядовых членов городской общины, в полной зависимости от которой оказались городские магистраты. Своеобразной проекцией такого положения на общегосударственное устройство стало воплощенное в так называемых «четырех пражских артикулах» положение, что «община» должна наказывать за «смертные грехи» всех, «в каком бы сословии они ни наблюдались». Такую программу можно было бы охарактеризовать как своеобразную утопию демократического самоуправления в условиях сохранения сословного строя.
Не у всех жителей городов такая программа вызывала удовлетворение. На этой почве наметилось сближение зажиточной верхушки горожан с гуситским панством. Сторонники этого политического лагеря получили название «чашников». «Чаша» как обозначение требования причастия под обоими видами (т.е. и вином, и хлебом) не только для духовных лиц, но и для мирян, была символом программы ликвидации: особых привилегий церкви. Требования общественных реформ, выдвигавшиеся таборитами, были им чужды, что приводило к частым военным конфликтам между двумя политическими лагерями. Чашники, не в последнюю очередь из-за измены некоторых обзаведшихся имениями гуситских гетманов, в битве при Липанах в 1434 г. нанесли поражение войску таборитов. Так был расчищен путь к соглашению гуситов с королем Сигизмундом и высшим органом католической церкви — Базельским собором.
Итоги гуситского движения оказались противоречивыми. Королевская власть и церковь утратили большую часть своих владений, захваченных приверженцами как гуситского, так и католического лагеря. Позиции католической церкви были ослаблены, а церковная организация гуситской церкви находилась в полной зависимости от гуситских магистратов в королевских городах и от феодалов-гуситов в их вотчинах.
Значительная часть церковных земель перешла в собственность королевских городов. Эти города в гуситский период приобрели почти полное самоуправление и свободу от налогов. Вопрос об их обложении должен был решаться на общегосударственных сословных собраниях — снемах, на которых представительству городов, в отличие от Польши и Венгрии, принадлежало видное место.
За счет церковных и королевских владений улучшились и положение рыцарства, и его политическая активность, и организованность, проявляющаяся прежде всего в деятельности так называемых крайских (областных) съездов. Законодательными актами рыцарству, оформившемуся как особое сословие, было обеспечено свое представительство на снеме, для его представителей резервированы определенные должности в государственном управлении и земском суде. Однако наибольшие выгоды извлекли магнаты — члены особого оформившегося сословия панов. Именно в их руки перешла большая часть захваченных во время гуситских войн церковных и государственных земель, что еще более повысило их социальный престиж. За представителями этого сословия было в законодательном порядке закреплено право на занятие высших государственных должностей и большинство мест в составе земского суда. В силе магнатов следует усматривать основную причину того, почему предпринимавшиеся в Чехии во второй половине XV в. попытки усиления центральной власти при поддержке городов и рыцарства закончились безрезультатно.
Этому способствовало и то обстоятельство, что в это время постепенно возобновился прерванный было гуситскими войнами процесс упадка мелкого феодального землевладения, что имело своим следствием начавшийся упадок политической активности рыцарства и усиление руководящей роли магнатов. Консолидация феодального сословия под их эгидой сопровождалась одновременно обострением отношений между королевскими городами и дворянством.
Дворянское сословие не только выступало против монополии королевских городов на определенные виды ремесла и торговли, но и пыталось отстранить города от участия в управлении страной, лишив их, в частности, представительства на снемах. Эти попытки встретили открытое сопротивление городов, объединившихся в особый союз. Государственная власть даже не пыталась вмешиваться в конфликт. Управление страной стало объектом борьбы соперничавших магнатских клик. Таким образом, к концу XV в. сложившееся в Чехии соотношение социальных сил оказалось во многом близким тому, которое сложилось в Польше и Венгрии. Общим для всех трех стран стало резкое ослабление центральной власти и расширение привилегий дворянского сословия, усиление политических притязаний магнатов.
С XII по XV в. роль и место центральноевропейских государств в системе международных связей значительно изменились. XII век — время феодальной раздробленности в Польше и Чехии и широкого вмешательства правителей Священной Римской империи, в особенности Фридриха Барбароссы, во внутренние дела этих стран. В то же время королевство Венгрии подвергалось мощному натиску со стороны Византийской империи. Начавшийся на рубеже XII—XIII вв. быстрый политический упадок обеих империй создал благоприятные условия для внешнеполитической активности центральноевропейских государств. Наиболее активной из них была Чехия. Обладая большими финансовыми ресурсами благодаря серебряным рудникам, чешские правители использовали свой статус имперских курфюрстов, чтобы утвердиться на соседних немецких землях. В этой связи могут быть отмечены во второй половине XIII в. переход австрийских земель под власть чешского короля Пржемысла II, а во второй половине XIV в. — присоединение к чешским землям Бранденбурга и ряда других немецких территорий, Эта политика вела и к расширению чешско-немецких контактов, и к конфликтам с немецкими князьями, которые сами стремились подчинить Чехию своему влиянию. В то время, когда чешский король Карл I, а затем его сын Вацлав IV занимали имперский трон (см. выше), Прага стала одним из главных центров европейской политической жизни. С развитием гуситского движения наступила длительная международная изоляция Чехии. Еще в конце 60-х годов XV в. Чехия явилась объектом очередного крестового похода.
Экспансия венгерских феодалов в XIII—XV вв., особенно в XIV в., была направлена на Балканы, к Адриатическому побережью. Но во второй половине XIV в. венгерские короли столкнулись здесь с османами, борьба с которыми затем выдвинулась в венгерской внешней политике на первый план.
С начала XIII в. определилось еще одно направление экспансии венгерских и польских феодалов — древнерусские земли. Ослабление древнерусских земель монголо-татарским нашествием (затронувшим и Центральную Европу, но в несравненно меньшей степени) объективно способствовало успеху их планов, Польские феодалы овладели в середине XIV в. Галицкой Русью. Новым стимулом их восточной политики стало заключение в 1386 г. Кревской унии между Польшей и Великим Княжеством Литовским. Это соглашение способствовало поражению угрожавшего обоим государствам Тевтонского ордена. Вместе с тем в результате унии с Литвой интересы польских феодалов все более перемещались к востоку, и они постепенно утрачивали интерес к судьбам своих западных земель, захваченных немецкими феодалами.
Система отношений между самими центральноевропейскими государствами, возможно потому, что экспансия их господствующих классов была направлена главным образом за пределы региона, была в целом устойчивой. Несмотря на имевшие место конфликты, границы между странами практически не менялись (лишь Силезия в XIV в. из Польши перешла в состав Чешского королевства). Важной стороной их взаимоотношений были постоянно появлявшиеся в XIV—XV вв, проекты политических уний двух или всех трех центральноевропейских стран. Время от времени эти проекты осуществлялись частично или полностью. Поскольку при возникновении таких объединений входившие в них государства полностью сохраняли свою внутреннюю самостоятельность, наиболее вероятным представляется, что их возникновение диктовалось внешнеполитической конъюнктурой.
Глава VII
СЕВЕРНАЯ ЕВРОПА В XII—XV вв.
ПЕРВЫЙ ЭТАП РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА (XII—XIII вв.)
К концу XI в. процесс феодализации в странах Северной Европы в целом еще не завершился. История решала здесь одновременно три задачи: изживались черты «варварской» (военно-демократической) стадии; завершалось становление феодальных отношений; развертывались (особенно в XIII в.) процессы, формировались институты и явления, свойственные уже периоду развитого феодализма. Страны Северной Европы испытывали в эти столетия сильное влияние развитых стран (в частности, Англии и Германии), что ускоряло их включение в общеевропейскую феодальную систему.
Лидирующее положение в регионе заняла Дания. После распада империи Кнута Великого ее территория намного превышала современные границы, так как страна включала южные области Скандинавского полуострова, Сконе, Халланд, Блекинге, владела (с XI в.) герцогством Шлезвиг. Дания располагала плотным населением, обширными посевными площадями. Ее господствующий класс был сильнее, чем в Швеции в Норвегии. В XII в. в Дании уже распространилась феодальная вотчина и соседская община, сложился класс зависимого крестьянства, возникли города. Владение системой проливов, соединяющих Атлантику, Северное и Балтийское моря, давало Дании значительные торговые, финансовые и политико-стратегические преимущества.
Прочие страны Скандинавского полуострова к XII в. были заселены еще слабо. Лишь в приморских районах и вокруг больших озер население было более плотным.
Норвегия в XI—ХIII вв. находилась в расцвете. Она владела наибольшей за свою историю территорией, включая будущие шведские области Емтланд, Херьедален и Бохуслен, активно разведывала север, вплоть до Фенноскании, присоединила Исландию и Гренландию. С XII в. в Норвегии ускорился процесс расслоения свободного крестьянства. Хотя бонды еще сохраняли оружие и традиции полноправия, в их среде уже давно не было равенства. Увеличился разрыв между знатью, верхушкой бондов и массой прочего свободного населения.
Швеция к началу классического средневековья располагала наименьшей за свою историю территорией: без будущих областей юга и запада (принадлежавших Дании и Норвегии), без крайнего Севера. Коммуникации страны замыкались преимущественно на внутреннем бассейне Балтики, причем главный перевалочный центр — вассал Швеции остров Готланд — жил своей жизнью, торговал от своего имени. По развитию вотчинного строя, класса крестьянства, общины, государства Швеция до конца XII в. отставала от Дании и Норвегии.
После завершения «эпохи викингов», особенно с XII в., население Северной Европы заметно возросло. В Швеции и Дании оно достигало примерно 500 тыс. человек в каждой, в Норвегии — более 300 тыс. человек. Расширяются внутренняя колонизация, распашка целины под зерновые. Земледелие продвигается в средние и северные области Скандинавского полуострова. Его технико-экономический уровень варьировал. Двух-, реже трехполье, соха, тяжелый и легкий плуг, преобладавшие на равнинах, сменялись на каменистых и покрытых густым лесом землях подсекой и перелогом, мотыгой и киркой. Урожайность зерновых и общая продуктивность земледелия в регионе из-за неблагоприятных почвенно-рельефных и климатических условий была (за исключением Дании) низкой. Наряду с рожью сеяли в значительных количествах ячмень и овес, пшеницу в Дании, кое-где в Швеции. Хозяйство оставалось экстенсивным и многоотраслевым.
Благодаря обилию вод, лесов, выпасов и природных ископаемых большую роль играли пастушество и добывающие промыслы. В XII—XIII вв. по мере роста населения, торговли и рентных обязательств расширялись привычные промыслы — наземная и морская охота, рыбная ловля, лесное дело, добыча ископаемых. Север Балтики привлекал пушниной и лососем, Далекарлия и Естрикланд — металлическими рудами, Скопе — сельдью.
Многоотраслевое хозяйство оставалось характерным для Северной Европы на протяжении всего средневековья. Однако по сравнению с предыдущим периодом земледелие как стабильный источник жизненных средств в XII—XIII вв. уже главенствовало на значительной части освоенных территорий региона, а в Дании вообще преобладало. Соответственно, главным средством извлечения дохода и показателем гражданского состояния становится земельная собственность, ее реализация в виде земельной ренты; возрастает крупное землевладение и развивается вотчина.
Наиболее распространенной в Северной Европе единицей хозяйствования и земельного владения являлся отдельный двор (горд) — устойчивый комплекс жилых и хозяйственных построек, с пашней и отчасти угодьями: лугом, рыбными ловлями, участком леса. Большинство гордов населяли индивидуальные семьи свободных крестьян — бондов. В собственности бонда была вся недвижимость — «арв» и движимость — «лёсёре» горда. Но большесемейные связи все еще играли значительную роль. Родичи участвовали в получении и уплате вергельда и сохраняли право преимущественной покупки родовой наследственной земли — одаля в случае ее отчуждения (бёрдрэтт).
Из-за особенностей рельефа в Норвегии и некоторых районах Швеции преобладали хутора (деревни свыше шести — восьми дворов уже считались там большими), в Дании — небольшие деревни, как и в шведских долинах. Поэтому на большей части региона соседскую общину составляли не столько односельчане, сколько соседи по району проживания. Социальный состав общины был смешанным: зажиточные хуторяне типа мелких вотчинников, рядовые бонды, держатели чужой земли — ландбу. Общинники совместно владели общей территорией деревни или сотни — адьменнингом, из которой им в индивидуальное владение нарезались луга и дальние пашни, но не поровну, а пропорционально размеру основной (приусадебной) собственной пахотной земли. Входящими в альменнинг лесами пользовались коллективно. Видимо, только в Дании существовали чересполосица, принудительный севооборот и переделы угодий.
