Бес поймет татарского хана — то ли он испугался, что свои зарежут, то ли, что опять русские явятся и его с трона опять погонят, а может просто басурман — но он тут же про присягу забыл и объявил войну Московскому Великому княжеству. Послов русских в темницу, казни по городу. И с войском в четыре тумена, да с два тумена ногаев Ямгурчея пришло — отправился старой дорогой Нижний Новгород палить.
Тут сотник усмехнувшись немного изменил заунывный повествовательный тон с серьезного на веселый, даже подмигнул хитро, видать было ему самому приятно о том баять, что раньше Нижнему доставалось от казанских, как и Вятке в первую голову и обиды они творили горькие, а в этот раз получилось еще хуже, потому как привыкли русские к мирной жизни и от татар зла не ждали. И тут под стенами — объявились вероломные соседушки. А все войска — с Литвой воюют, потому в городе и пушечный наряд есть и пищали, и всякого запаса много, но воевать некому. Людей военных мало, хоть стены крепки, да поставить некого в защиту. Беда городу! Полезут по лестницам приставным с разных концов — и все!
Зато было в Новгороде Нижнем две неожиданности для казанских — хитроумный воевода Иван Хабар-Симский да много-много пленных литвинов, которых там подальше от Литвы держали. Им воевода и пояснил доходчиво, что с Литвой уже замирение готовится и поехали бы тогда бывшие пленные по домам, но такая незадача, что придется всем литвинам, как и прочим жителям города в татарские рабы идти.
Что такое к татарам в рабы — известно было и литвинам хорошо, потому как при Иване Васильевиче покойном было Крымское ханство союзным Московии и воевало против Литовского Великого княжества. И потому как воевода предложил литвинам оружие взять и стены защитить — согласились без раздумий все пленные. И татары об крепость обломали зубы, еще и всыпали им полной меркой.
Штурмовать толком не получилось — много пороха и свинца было в городе запасено. Как только начинали собираться, так их со стен нарядом и одаривали со всех жерл, все под огнем, не подойти. Дважды пытались штурм содеять, оба раза провально, да еще и вылазки защитники все время устраивали. В плен татар много захватили, да с ними нашего дворянина некоего, коий был вор и ранее на татарскую сторону переметнулся и веру басурманску принял. Его сказнили, повесив за ноги на бревне, выставленном со стены.
Татарам то было в обиду великую, попытались его снять, попали в засаду под перекрест огнем, многих своих потеряли, а висельник так и помер с бревна свисая. Ядром из пушки свалили неосторожно подъехавшего хана ногайского, убив и его и коня под ним. После этого ногаи решили уходить, а татары их не пустили, пошла у них междуусобица, даже и с резней. Ушли с позором. От верного человека слыхал сотник, что оставили татарове пять тысящ своих мертвых воинов под городом. Половина тумена легла.
Паштет немного не понял, с чего это литовцы так радостно кинулись помогать. Это удивило рассказчика — по его словам получилось странное для попаданца дело — литвины были православными, говорили на том же языке, что и московиты и по всему вовсе не походили на известных Паулю современных ему литовцев, а были банальными русскими. Что-то такое колыхнулось в памяти читанное давно, что нынешние литовцы и не литовцы вовсе, а малое племя жмудинов, которое подобрало и напялило на себя чужую великокняжескую шапку.
И к прошлой славе Литвы оно, это племя, не имеет никакого отношения. Так, колония Тевтонского ордена, которую в войне с немцами литвины отобрали и присоединили.
Да, похоже, что бодались два русских Великих Княжества — Литва, да Москва. Только Литву съела Польша, да и Москву почти тоже слопала, но как обычно шляхту погубила их дурная гоноровость и напыщенное малоумие, как и всех, кто уже считает, что бога за бороду держит. Чуть-чуть им не хватило, чтоб вместо Российской Империи от можа до можа была Империум Польски.
А ведь уже в Кремле сидели! И польский королевич напяливался на царский трон! Да кончилось это сидение 'польской солониной' как назвали людоедскую кулинарию оголодавших панов. До каннибализма шляхта докатилась, в Кремле сидя! Оголодали, идиоты самоуверенные. Паштет остановил поток размышлений — его напарник продолжил сказание.
Дальше сотник снова погрустнел и понятно было почему — новый Великий князь Василий Иванович не успел себя поставить, потому хоть войска собрано было много для ответа Казани, да без порядка дело шло. И с тем, кто начальствовать будет — сложно все оказалось, спорно. А поставленный верхним воеводой брат Великого князя Димитрий молод оказался и неопытен, советов же умных и слышать не желал.
Пришли под Казань, и он войска на штурм повел сразу, не дожидаясь, пока все соберутся, не обложив крепость правильной осадой, отчего конница татарская из города вышла без препятствий и в тыл русским ударила, когда они у стен с пехотой казанской сцепились. Кончилось почти разгромом, так мало ему, князь Дмитрию, оказалось — повторил штурм вновь! И это уже завершилось полнейшим разгромом. Вернулась едва ли десятая часть воинов, хорошо хоть Дмитрий в плен не попал и выкупать его не пришлось.
Татары, однако, мира запросили. Прислали послов, долго переговоры шли — но и пленных всех вернули, кроме тех, кого успели продать, и послов наконец возвратили.
Согласились опять быть под рукой Москвы. Угомонилось вроде все, опять торговля пошла, когда же бесов сын Мухамет-Аминь помре, Великий князь Василий Третий посадил на ханство в Казань Шигалея. Совсем малой хан был, отрок еще. И при том, как потомок рода Большой Орды — враг династии крымских Гиреев, что как раз Большую орду разгромили.
Слабый хан — большая беда. Гиреи зубастые, злые да к тому времени уже показали, что торговля рабами — это очень прибыльное дело, вложений мало, а доход куда больше.
Сходил, собрал соседей в рабы — как яблоки или грибы, а продал — так куда как монет больше! Да еще и пограбил в удовольствие! Зачем самим ткать или ковать? Пришел к соседям и забрал, что понравилось. Потому в Крыму считай ничем другим и не стали заниматься — основная статья дохода война и — продажа рабов, которых с удовольствием и италийцы разные и турки, и все прочие покупают. Опять же работа для батыров почетная, это не землей руки пачкать за грош или там корпеть над ремеслом! Пусть работают рабы. Мужчине к лицу воевать!
Понятно, что сторонников такого в Казани было много.
Очень много. И заговор против Шигалея составили умело.
Из Крыма стремительно после того, как почву унавозили посланцы и заговор был на ходу, хан Сахиб-Гирей с тремя сотнями воинов прискакал мигом. Шигалея с гаремом выперли с трона и за ворота. Русских воинов перерезали предательски, купцов побогаче и воеводу с послом — в темницу. Опять война!
И тут Великий князь Василий не углядел главной беды. Ему надо было не одну Казань теперь усмирять. Теперь и Крымское ханство и Казанское — вотчина Гиреев. Они — заодно. Именно — не союзники, а родичи и заодно. Литва — та союзником им стала, да только ослабела она от войн, смогли литвины только две сотни человек прислать, да пару пушек. Вся помощь.
А у татар самое малое десять туменов крымских, да пять — от Казани. И такой страшной силе противопоставить просто нечего — ведь война с Литвой идет, войска там.
И не успевают защитить Москву. Великий князь кинулся собирать, что можно, а то войско, что было татары разгромили, благо там воеводы командовали молодые — Бельский да другой брат Великого князя — Андрей Старицкий. Опять советов опытных воевод молодые в безрассудной надменности слушать не всхотели — и не стало войска, по частям перебили, а ханы Гиреи под Москвой соединились. Кремль с боярами осадили плотно. Взять не получается, но и держать осаду неохота. Награблено уже больше, чем увезти можно, да и главное, за чем пришли — вот оно. Руку протянуть.
И потому — тут сотник посмотрел в глаза Паулю со значением — татары потребовали от бояр, чтобы Москва признала себя вечной данницей Гиреям и чтоб князь Василий и его потомки платить дань стали безвременно! И стали, а точнее — легли бы под руку Гиреям навсегда! Теперь ханы будут князей опять на Руси ставить и ярлыки на княжение давать! Грабить смогут беспрепятственно. Как раньше было!
А иначе и город сожгут дотла и Кремль таки возьмут — знают, черти, что беженцев в крепость сбежалось множество, а еды там мало. Не будет осада долгой.
— Опять под иго? — понял Пауль. Он и слыхом не слыхал о таком лютом деле. Вот о победе при стоянии на Угре — слыхал. А о таком позоре — ни разу. Но видать не все заладилось у победителей, что-то пошло не так. О чем и спросил.
Сотник кивнул и сказал, что бояре такую грамоту по всем правилам выписали. Конец Великому княжеству Московскому, есть теперь великое ханство Гиреево. Сорок лет без ярма пожили — и вот оно опять. Все кончилось!
Но Бог не попустил басурманам! Бог и тот самый воевода Хабар-Симский, подвернувшийся на их пути!
Паша, слушавший уже как сериал этот рассказ усмехнулся. Все же говорящая фамилия у человека! Иван Хабар — уже звучит как песня, а он еще и Симский! Да еще и из рода Добрынских! Всплыло в памяти: Князь Олег очень любил вещи и потому его прозвали Вещим!
Отягощенные добычей татары двинули к себе по домам, а по дороге еще захотели чуточку пограбить, хотя уже и некуда, не утащить всего. Но жадность — она такая, никогда не бывает достаточно. А на пути был богатый Переяславль — Рязанский куда перевели сего воеводу. Повысили по месту за то сражение под стенами Нижнего Новгорода.
Штурмовать крепость ни у кого из татар охоты не было. Этого Паштет не понял, чем собеседника сильно удивил. Не, ну а как иначе — злые татарове, они как геена ненасытная, штурмовать и грабить города — сами не свои, как увидят — так и кидаются на приступ, а тут вдруг такой пацифизм, замешанный на крутом гуманизме! Амплуа же совсем иное!
Понятно, что немецкие слова сотник не понял, только удивился не менее Пауля.
Пояснил, как само собой разумеющееся, что были татары с полоном и добычей, дескать — какие тут бои? Пиявица ненасытная и то отваливается, когда кровушкой напиется!
Паше стало стыдно. Не так, чтоб уж совсем стыдно-стыдно, немного стыдновато, что своей головой не сообразил. Это только в кино бандиты, разбойники, грабители и пираты грабят и убивают из любви к искусству. В реале-то люди они практичные и без корысти шагу не ступят. Не гопота чай, солидные и серьезные люди. Пройдя по Руси огнем и мечом они как сытый удав или насосавшийся клоп уже не могли больше сожрать.
Нет, конечно, лишним добро не будет, мешочек монет или еще что малое, но дорогое место себе найдет, но идти драться всерьез? При полном обозе хабара, причем у каждого самого ничтожного татаришки уже и телеги набиты, и полоняне сидят кучей и скота наворованного стадо. Богатство — вот оно, в руках почти, только б до Крыма дотащить. А московиты бессильны и отнять не смогут. Но зато может отнять время и дорога. Нельзя засиживаться тут, надо домой — там все это натыренное станет именно Богатством! Идти же долго. И рабы попередохнут и скот, если не идти все время — откуда жратву на всех взять?
Потому осаду держать — нет резона. И идти на штурм, рисковать своей башкой бритой? А зачем? Домой надо, чтобы зажить по-человечески, продав рабов и бездельничая. Мыслями уже вся орда там — дома. И хана просто не поймут, если он велит идти воевать. Не ровен час, прирежут свои же. Потому как удача — птичка непоседливая. А дохлому уже и не пожить. Умирать же можно только пока голодный. А сытому — очень обидно.
Паша кивнул в ответ. Ну да, сколько атаманов шаек и капитанов пиратских судов сложили свою голову или вылетели вон только потому, что шли наперекор своим головорезам! Даже киношный и неправдоподобный капитан Джек Воробей то и дело терял свою 'Черную жемчужину', потому как оставлял слишком долго без добычи команду. А уж в реале-то!
Блестящий пират Ингленд был высажен на остров потому как хотел награбить еще побольше, дорвавшись до торговых путей и забрав невиданный доселе куш, но команда посчитала, что ей уже нахапанного с головой хватит — и окончил свои дни матерый пират попрошайкой.
Да что говорить — атаман огромной банды Наполеон Бонапарт ничего не смог поделать со своей армией, когда та ограбила все ту же Москву (вот уж проклятое место для захватчиков!) и ни о какой войне и думать более не хотела, единственным общим желанием было увезти добычу обратно в Европу. И дисциплина рухнула и боеспособность — все к чертям. Когда богатство глаза слепит — ум молчит. Корысть все заслоняет! В итоге все кончили плохо.
И чем татары лучше? Да ничем. Понятно, что хан ни черта не мог с ними сделать.
Потому вместо штурма — не сумев захватить ворота с ходу, набегом, хан решил воспользоваться грамотой, в которой он — теперь Хозяин земли русской!
На стенах бдил караул на совесть и ворота закрыли накрепко и фитили у пищалей дымком исходили. Потому вступили с воеводой в переговоры. От татар послом был прохиндей Евставий, дворянин многожды присягу нарушивший, бежавший из Литвы в Москву, удравший потом опять в Литву, а оттуда — к татаровам. У хана он был с отрядом казаков. Хотелось этой протобестии подняться ближе к трону, потому пустился этот пройда в хитромудрые игры, продавая воеводе в знак доброты хана полонян и добиваясь простого — чтобы как положено открыл тот ворота перед своим новым господином.
И дал войти татаровам в город.
Иван Хабар на то согласился, развесив уши на пол-локтя в стороны. Только попросил прежде, чтоб грамоту ему ту показали. А уж он, как верный слуга, по грамоте и поступит! Хан отправил грамоту с Евставием, который был горд и счастлив — все, теперь он ближняком станет!
Когда воевода взял грамоту в руки неожиданно громыхнули все крепостные затинные пищали, накрыв залпом всех, кто у стен расположился. И еще раз из самострелов и просто пищалей! И еще!
Иван Хабар страшно огорчился — он же грамоту прочесть не успел, а эти неслухи — пушкари пальбу открыли! Не иначе неслух и басурмен немчин Иордан, что пушкарями командовал, своевольничал! Вот ужо ему воевода задаст перца! Вот сей момент, не медля! Ну не до послов сейчас, остановить надо пальбу! И воевода с грамотой смылся мигом, а послов выставили вон из крепости. Без грамоты. И боле не впускали, когда они пришли от хана требовать наказания для Иордана и других виновников стрельбы по господарям своим!
Пришлось хану уходить, несолоно хлебавши, чему остальная орда была только рада — и так пришлось бросать ослабевших полонян и детей в первую голову — после ухода татар воеводы команды нарочные посылали. Собирать по обочинам дорог тех, кто еще живой был.
— А что дворянин Евставий? — спросил Паша.
— Не слыхать о нем было больше — ответил сотник и усмехнулся тонко и многозначительно.
