Татары не шибко жаловали предателей, больно уж они всем опасны, такие-то выродки, что кого угодно продадут за долю малую. Попользовать, да выкинуть, когда нужда прошла.

Когда Иван Хабар злосчастную грамоту Великому князю Василию вернул, тот пожаловал его в бояре и по месту вверх поднял сильно. Потом раздал всем сестрам по серьгам. Бестолковых брата своего и воеводу Бельского наказать он не мог, невместно, потому казнил воеводу Воротынского. Тот попал в опалу и пробыл в темнице три лета.

— А наш воевода?

— Сын его средний.

Оставалось только понять — как казнил — и после этого воевода три года во узилище томился, казненный-то. Видать, убили не до смерти. Всплыло в памяти 'казнить презрением'. Видно понятие 'казнь' сильно изменилось со временем. Хотя и у нас — 'высшая мера наказания — смертная казнь', то есть подразумевается, что есть и не смертные. Но то, что выдрали старого воеводу, не самого главного, а двух заносчивых молокососов мало того, что поставили во главу, так еще и не наказали потом показалось нелогичным.

Попытался поделиться этим с рассказчиком, тот только плечами пожал. Понятно же — что не вместно. Немчин шпицбергенский опять не понял. Тут обоим солоно пришлось, пока наконец не доперло до Пауля — как и в его время все зависит от какого рода ты происходишь. Вот представь себе стол пиршественный, праздничный. На каком месте от государя ты бы сидел?

Тут Паштет с трудом в который раз удержался, чтоб затылок не чесать. Больно уж стол длинный получался. Как железная дорога до Магадана.

Вот, а Бельские — старый, заслуженный род, они бы вблизи царя сидели. А Воротынские — куда подальше. Худороднее они. Потому по заслугам рода и почет потомкам и чин им соответственно местничеству. Могут ближе место дать, а могут и отдалить. Вор князь Курбский, как переметнулся в Литву, так его родня на 12 мест дальше сместилась в наказание!

— Чисто наша номенклатура! — подумал Пауль, вспомнив слова позапрошлого президента: 'Не так сидим!'. Ну, понятно — пофиг, что дурак, но, если фамилия и семья соответствует — будут тебе и жирные куски без раздумий. С детства! Мало что сменилось, выходит. А Бельские эти — жуки те еще. Главные воеводы, ага! Один вон чуть Москву под иго не сдал снова, другой в подвале угорел, а Москву спалили... или это один и тот же? Или разные? Поди пойми, развелось этих Бельских...

Дружбан в будущем времени у Паштета тоже был с этой фамилией. Из князей что ли? Может и так, благо взялся строить родовой замок, то есть дом в пригороде, да не заладилось — то колодец пересохнет, то канализацию прорвет. Был он должен Паше кучку денег и все никак отдать не мог — как соберется, так очередной шоколадный фонтан в его жизни ключом бьет и извергается в тридцать три струи, или с работы выгонят, как соберет базу клиентов, либо машину разобьет, альбо еще что. Пашет уже на тот долг рукой махнул и забыл почти — вот эти недоделанные воеводы напомнили.

Уточнил только один и тот же Бельский напортачил оба раза — но оказалось, что все же двое — отец и сын. Впрочем, сотник заявил, что у них не все была проруха, было и одоление серьезное. И сейчас вполне по месту сидят. Но мало их осталось, хотя три ветви у них, по родам разные. Сильно повредило, егда царь Иван был мал, перешли на службу в Литву многие, убоялись царской матери, строга была Елена Васильевна. Назначены были молодому Ивану опекуны. А они сами володеть всхотели. И мать государя — Елена, женщина волевая, и крутая решила с таким делом покончить. И покончила. Сама царицей стала. А большие фамилии — как смерды в Юрьев день — в Литву перебежали, кроме отца нынешнего воеводы Воротынского, который не успел добечь и в дороге его схватили с сыновьями и казнили, а старшего его сына и вовсе торговой казнью — батогами по спине на площади. И в темнице воевода потом помре, а сынов его потом из заключения выпустили.

Показалось при том Паштету, что сотник к такому переходу не шибко-то критично отнесся. Ну да, дворянская вольность, понятно. Не совсем как у шляхты, но где-то близко.

— И Бельские убегли?

— Да, князь Семен. Он потом татаров на Русь привел, наобещал им, что войска все в Литве, да ошибся. Встретили их, ничего более о князь Семене не слыхать было.

— Но может жив все же остался? Или обратно в Литву подался?

— Тогда б слышно было б. Как о Курбском, он как перешел в Литву, так сразу и воевать стал с нами. Его там хорошо приняли, хоть на границе и ограбили до нитки. Потом, правда и наделы дали и разрешили двоеженство — семья -то его тут осталась, без них ушел. Слыхали о нем, о князь Андрее.

— Ну да, видать старая традиция перебежчиков грабить на границе, как того Остапа Бендера... А с Казанью-то что? — спросил Пауль, у которого в голове образовался завал из Бельских и Воротынских.

— Позабыли татарове страх Божий, возгордились и вознеслись. На Русь стали ходить, как на праздник, большие походы уже не собирая, а любой ватагой грабя. Азтаракань под себя крымские ханы взяли. Без боя вовсе. Мехмед Гирей с ногаями вместе взял город, да нагаев и обманул, не дал им ничего, еще и насмехался.

А своего старшего сына ханом азтараканским поставил. Войско свое домой отпустил, а с сыном запировал. Тут обоих ханов со всей их свитой обиженные ногаи и зарезали, как баранов, прямо на пиру праздничном. Началась в Крыму смута, а ногаи туда нагрянув устроили резню и грабеж.

Казанский Сахиб-Гирей, казнив пленного посла русского и всех купцов показательно — дескать вот я каков — поторопился. И Великий князь тут же и пришел с войском. Казанцы Шигалея не приняли, мало того, когда московиты ушли обратно — устроили ответный набег. Но тоже неудачно.

— А ведь небось с присоединением того же Новгорода к Москве ровно та же песня была — вдруг пришло в голову Паштету. Что-то такое стало вспоминаться. Казанская эпопея как-то иным боком показала объединение земель под Московской короной.

Тем временем, как только в Крымском ханстве начался раскардач и нормальная драка за власть между оставшимися родичами, так кроме ногаев туда и поляки, и литвины явились воевать. Было разбойное ханство как кость в горле всем своим соседям. Пошла там лютая смута. Литва с Москвой перемирие подписали, у Василия руки оказались развязаны и тут уже войско всерьез пришло под стены Казани.

Учли московиты ошибки свои — и, во-первых, построили уже на ханской земле свою крепость Васильсурск, чтобы продовольствие и запасы не таскать из далекого далеко, а союзных ранее мордву, и чувашей, и марийцев привели к присяге Великому князю. Причем без резни и кар лютых — местным народам казанские выходки с грабежами да постоянными унижениями и самим очертенели, потому они выбор свой сделали добровольно, житье под московитами получалось и доходней, и спокойней.

— Прямо как Крым! Ничего не меняется — подумал Паштет. Потом вспомнил про чеченские войны и только носом засопел. То, что раньше казалось таким внезапным и неожиданным — увы имело в истории множество такого же. Одно и то же из века в век! Просто не учат историю-то. Да и она сама тоже не учит — дерет как сидорову козу того, кто ею не интересуется — и все. А так — кот на крышу — мыши в пляс!

И получается, что, собственно, с Казанью типовая ситуация — любое свободное княжество именно так и присоединяли как правило. Хоть могучую Тверь хоть Великий Новгород, хоть кого другого. Причем варианта быть и дальше по-прежнему одиноким, и свободным не было в принципе — вопрос у маленьких, но гордых только под кого ложиться. При том и тут вариантов — только два-три из соседей.

И засовывать при том свою гордость именно туда, что вслух не принято произносить в приличном обществе, и поглубже, поглубже. Причем по всему земному шару. И во все времена такое в ходу — потому как сила рулит!

Потому собственно походы на Казань и походы на Новгород Москвы — однотипное дело. Тем более, что национальности в то время не шибко-то ценились. Скорее религиозная принадлежность, да и та терялась на фоне свой-чужой. Те же касимовские мусульмане — свои, а православные литвины, по крови русские — враги.

Странно, что раньше такие мысли в голову не приходили.

Может быть потому, что как-то 'вэтойстране' отношение к своей истории было дурацким, подавалось все огрызками бессвязными и потому жители искони века отлично знали мифы, легенды и истории древней Греции и Рима, всю подноготную английских и французских королей, а что творилось у самих себя не шибко понимали.

Ангажированность историков только все это усугубляла, всякий раз историю перемалывали под актуальность текущих моментов, а неудобные старые документы просто жгли ко всем чертям — как поступили еще в старые добрые царские времена со всем, что противоречило норманистской теории государства Российского. Сожгли без зазрения совести, оставив только подтверждающие бумаги.

Только когда сам вляпался в прошлую живую историю, которая еще не история, а так сказать — пока скорее к новостям относится — стали обрывочные куски сцепляться между собой, давая внятную и целостную картину окружающего мира.

Не к месту выкатилось давно читанное в инете, когда шел срач между каклами, обвинявшими москалей в их диком татарском происхождении, и колорадами-ватниками, указывавшим на весьма невзрачное происхождение самих протоукров.

Всего-то диковатый эпизод, который вызвал сейчас у поумневшего Паштета целую кучу вопросов, а тогда просто запомнившийся своей из ряда вон выходящей экзотичностью. Бодалась Москва с Тверью. Шансов у Москвы было мало и ярлык ордынский на великое княжение получил тверской князь. Вместе с правом собирать дань для орды с русских княжеств. Аутсорсинг такой княжеский.

В том числе — и с Великого Новгорода, который князь тверской ободрал до костей. Ободранные аж посылали жаловаться в Орду на беспредел, но послов-гонцов по дороге переловили предусмотрительные тверяки.

А денежки все князь себе забрал. Громадную по тем временам сумму. И не факт, что по другим данникам не так же прошло, просто новгородцы грамотные были и писали на будущее летописи, да и вообще были те еще жалобщики, потому их обиды и запомнились.

Попутно тверской князь Михаил приступал с войском к Москве, но взять город не смог.

Московит же князь Юрий подумал, да взял и женился на татарской принцессе Кончаке, ставшей после крещения Агафьей, но привычек своих не потерявшей. Боевая была деваха, гордая и бесстрашная. Именно потому юная княжна поехала вместе с мужем в военный поход на Тверь. Да еще к нему и татарское войско присоединилось, раз стал этот урус гурганом — то есть зятем Чингизидов, то грех ему не помочь. Тем более — когда он рассказал про прикарманенные тверяками суммы. Такого ордынцы простить не могли принципиально. За такое кидалово во все времена карали!

Помогли, ага. Родич, помогавший, на минуточку был темником, то есть командовал тьмой татарских воинов, десятью тысячами на нынешние деньги. Даже его имя нелепое Паштет запомнил — Кавгыдей звали ордынца.

Тверской князь Михаил решил дело миром и без боя отдал московиту права и обязанности Великого князя. И все на этом. Денег-то не вернул. Второй раз обидел.

Тогда татарин-темник велел новгородцам собрать свою рать и присоединиться к походу на Тверь. Что те не без мстительного злорадства и выполнили. Как оказалось — погорячились.

Тверской князь их войско разгромил вдрызг. А потом обрушился на тьму татар и полки московитов. Точно так же разгромив вдребезги и погнав прочь. Что еще тогда удивило Паштета — победа над таким же войском Мамая, тоже темника, прославила Дмитрия Донского на века. А про Михаила — молчок, только в Тверском музее воинской славы картина висит современного тверского же художника. С парой десятков каких-то вояк невнятных, возящихся в снегу по пояс.

В плен к тверякам попал брат московского князя и жена князя и даже темника Кавгыдея догнали и пленили. Как на грех Кончака-Агафья в плену скоро и помре. При весьма подозрительных обстоятельствах. Москвичи на это отреагировали тут же по дипломатическому протоколу — убив у себя тверского посла.

Хан ордынский Узбек смерть своей сестры не простил, вызвал виновного князя на суд. Тот опять же прибыл без денег и его осудили и заколотили в колодки, а через месяц то ли киллеры от безутешного вдовца князя Юрия, то ли от опозоренного Кавгыдея, то ли обоих вместе измученного пытками узника зарезали как собаку.

После чего уже московский князь Юрий, получив ордынскую дань с Твери не повез ее хану, а пустил в оборот под проценты, чем ордынцев разозлил не на шутку. Хан его ярлыка лишил, отдав Великокняжеский титул сыну убитого в Орде Михаила.

Впрочем, новоиспеченный Великий князь Дмитрий Грозные Очи недолго радовался новой должности, перспективам и карьерному росту. Вдовый Юрий пытался вернуть титул себе, интриговал и раздавал взятки в Орде.

И встретив соперника в ханской ставке Грозные Очи полностью подтвердил свое прозвище, зарубив московита чуть ли не перед лицом хана. Тому очень не понравилось, что урысы беспределят в его доме и Великого князя Дмитрия казнили смертью. И не почетно, без проливания крови, которая по татарским представлениям есть сосуд для души и потому такой погибший теряет многие блага в посмертии, а банально снеся буйную голову. Пес с ней, с душой!

То, что каклы балбесы глупые и без всей этой истории было ясно, потому как правящие Рюриковичи, общавшиеся марьяжно с татарами, перемерли без потомства, а у Романовых татар не было в завозе, да и вообще они потом скорее немцами стали по крови.

Но то, что древняя история с князьями как две капли воды походила на банальное надувательство крыши и разборки по беспределу современные Павлу, вот что удивило. Как-то пыльный флер и загадочная романтичность прошлого развеялись. Давнее и нынешнее словно сшило вместе маленьким этим эпизодом.

И точно так же получалось и с этой самой Казанью, до которой раньше Паулю дела не было вовсе. А вот сейчас монотонный рассказ сотника столько всколыхнул...

Между тем тот продолжал свое.

Похоже, что бывшие раньше соседские привычки: подрались — помирились — подрались — помирились — закончились. В Казани сел род крымчаков Гиреев — и тут уж любая дружба пошла врозь, бесконечные набеги, пожоги и грабежи. Житья никакого на порубежьи не стало. Понимая, что московиты вот-вот явятся с ответным визитом, казанский хан запаниковал — тем более, что крымская родня была занята дракой за трон и за своей междоусобицей помочь не могла ничем.

И хан обратился за покровительством к османам. Признавая главенство ее над ханством, то есть, перевел на понятное ему Паштет — Казанское ханство стало вассалом Порты.