Хотя, наверное, не долго могли это делать — очень много сил рассказчика и слушателя тоже ушло на то, чтобы перевести на понятный язык простой факт — теперь и Крымское и Казанское и Азтараканское ханства плотно были прижаты суровой дланью султана турского. И кроме военного воспомоществования самое главное было — идеологию воцарить.
Семь потов сошло с Паштета, пока его разум понял в куче непонятных слов главное — прислал владыка из Стамбула правильных проповедников, чтобы научили истинной вере не шибко-то старательных в исламе татар. Коротенькое определение 'воспитание фанатизма' сотник так непонятно толковал, что только слова 'турский халифат головою стал' просветили наконец-то. Благо видал в интернете Паша и что такое халифат и что такое фанатизм. Разницы-то никакой, разве что шахиды были еще без поясов с взрывчаткой. Но попасть из нищеты в вечное богатство, а из безнадежного безбабья в сад юных гурий — желающих всегда много.
Сотник и сам устал, потому как явно в чужой религии понимал не шибко и относился к ней не то, чтоб враждебно — мусульман в войске царя Ивана было много и тот же Шигалей со своими людьми не раз гонял своих одноверцев, которые за рабами приперались, но настороженно. А то, что принесли с собой в Казань злобожные муллы из Стамбула вызывало у него резкую антипатию.
И опять Пауль фон Шпицберген подивился тому, что ничего не меняется в мире, разве что сабли на автоматы поменяли. А люди — тем же заняты и во славу своего бога с удовольствием отрежут неверующим башку.
Теперь татары становились в услужающую позу, полностью подчиняясь султану. Впрочем, как помнил Пауль, тот же Калита поступил ровно так же, когда привлек на свою сторону в Москву патриарха православных и мощью религии подмял под себя другие княжества.
Великий князь Иван был венчан на царство, став миропомазанником божьим и царем принялся ломать сопротивление бояр и решил показать, кто хозяин. Большое московское войско было собрано и явилось на защиту марийцев — коренного народа, жившего на территории новолепленного татарского ханства до прихода еще туда кочевников — захватчиков. До приезда султанских ревнителей веры эти язычники в общем поддерживали своих господ, благо те старались союзников не драть уж совсем жестко.
Когда же союзником Гиреев стала Блистательная порта во всей своей красе и величии, с презренных земледельцев стали драть семь шкур, особенно же старались крымские пришельцы. Житья не стало! Марийцы от такого обращения взвыли и кинулись просить защиты и покровительства у московитов. Ислам принимать им не хотелось, а пришлось бы.
Как понял — тихо в который раз уже ухмыльнувшийся Паштет — тогда еще Мороз-воевода на службе у русских не стоял. Или у татар был в услужении Теплынь-хан, а может парниковый эффект свое сказал или коровьи стада напердели чересчур, но зима была очень мягкой и лед на реках был тонок. Пушки и обозы с припасом проваливались при переправах, везти их не получилось и потому под Казань урусы явились налегке.
Царь, возглавивший было поход, без пушек решил не ехать, а остальные участники мигом прикатили под Казань, разгромили во встречной сече орду хана и семь ден возвращали долги вежливости, выжигая и грабя окрестности города. Марийцы же стали теперь союзны Москве. Ожидалось, что казанцы одумаются и запросят мира, а то и хана поменяют по своей привычке.
Но к тому времени Сафа-Гирей оппозицию вырезал под корень и смуты в городе не возникло. Власть в Казани удалось ему удержать.
Но набеги поусохли.
Впрочем, сидеть на троне оставалось недолго — через пару лет хан до смерти убился об умывальник. Что там произошло — никто точно не знает, но как всегда и везде после смерти властителя начинается борьба за власть, смута и ловля жирной рыбы в мутной воде.
На трон ханства посадили двухлетнего ребенка.
Потому на следующий год царь опять повел войска, благо лед встал прочно. И опять Теплынь-хан разгромил урысков — внезапно накатила оттепель, пошли проливные дожди посреди зимы и лагерь московитов затопило наводнением, словно весенним паводком. Укрытый в землянках порох подмок и отсырел, припасы харчей изрядно пострадали — и повторно пришлось повертать оглобли не солоно хлебавши. Очертя голову кидаться на штурм Московский царь не хотел. Ему была нужна уверенная победа.
Выводы сделали, ошибки разобрали. Царь Иван твердо решил — хватит с Казанью миндальничать. Не будет проку. Блистательная Порта медлительна, но зато и неотвратима. Нельзя дать ей здесь прочно обосноваться.
Нужна самим опора рядом с Казанью. В такой ситуации дед царя Ивана, построил крепость напротив Нарвы враждебной. И тот Ивангород, нареченный по имени Великого князя решил многое. Он запретил соседям ходить свободно набегами, торговлю ободрил и многое еще сделал.
И под Казанью было нужно сделать то же — нужна там своя крепость, чтобы не тащить припасы издалека, чтоб перекрыть дороги врагу, чтоб было где силу скопить. Но строить крепость прямо под носом у татар — невозможно. Зажалят, до смерти зажалят наскоками.
В голосе сотника послышалась гордость, он определенно считал содеянное чудом чудным. Крепость построили в верховьях Волги. Башни, стены, амбары, дома. Без единого гвоздя, только мастерством плотницким. Пронумеровали все детали и плотами сплавили вниз по реке.
В облюбованном месте уже ждала конница Шигалея и за месяц единый — все собрали по номерам написанным, нарекли Ивангородом Свияжским. Казанцы носа не могли из города высунуть — летучие отряды урусов и татар Шигалея крутились у крепости, пресекая все попытки вылезти и помешать работам.
Местные племена рот разинули, глядя на такое — раз — и крепость стоит! Большая — по размерам больше Кремля Московского. И уже там и пушки, и стрельцы, и припасы.
Глазом моргнуть не успели!
Действительно Москва сильна!
И на дорогах отряды. И реку перехватили. Взяли Казань за горло.
Крымские в городе поняли, что сейчас их будут резать при любом раскладе, и мурзы высокомерные со своими ближними бежали. И не ушли далеко — московиты все три сотни этих негодяев частью перебили, частью переловили и в Москве за их гнусности казнили прилюдно смертью. Остальные местные договорились, что московитам вредить никак не будут лишь бы сам царь их не обижал.
Казань осталась одна.
И сдалась! Выполнили все условия царя, на трон сел Шигалей. Но он оказался такой непоседа! И не усидел — хмыкнул грустно сотник и Павел тоже хмыкнул. Не судьба была Шигалею ханствовать. Трижды хан казанский — уж мог бы и сориентироваться.
Но через год пришлось ему бежать в Свияжск.
А иначе и быть не могло!
По условиям мира казанские отпустили всех русских рабов домой. И оказалось таких угнанных в полон аж две сто тысящ! А они и землю возделывали и ремесленничали — все выполняя, что самим татарам делать было не вместно. Горожан было куда меньше, чем рабов. Жить стало татарам худо и бедно. И ярмарку у них отняли. Если б они за голову взялись и с урысами миром стали жить — так их муллы стамбульские совсем иного хотели. И людей меча среди верхних в Казани было много — торгованам-то головы прошлый хан поотрезал сотнями, если не тысячами, даже ханской родни не жалея!
— Только война с неверными! Они — не люди, а рабы для правоверных! — вспомнились Паше совсем недавно слышанные лозунги ребят из халифата, только попозже который возник.
По расположению могла бы Казань стать татарской Венецией, да только настрой не тот. Не в рабах даже дело, рабами и венецианцы отлично торговали, но они были горожанами исконно, а чингизиды гордились кочевой своей привычкой. Хоть и стад скота уже таких не держали и удобное житье городское привычно стало, в домах все жили оседло — но привычки давние трудно искоренить. Меч, а не весы!
Татарва стала коварно хитрить — московитам заявили, что готовы перейти в подданство царю, а сами стали собирать силы, чтобы дать решающее сражение урусам — разом чтоб все татары объединились и все вместе поставили соседей на колени, как и должно! И халифат поможет! В ханы себе пригласили бывшего раньше на царской службе азтараканского царевича Едигея.
Тот прибыл вровень с русским наместником Адашевым. Трое татар из сопровождавших наместника, махом доскакали до ворот и закрыли их под носом у урусов. Подготовленный мятеж начался как по щелчку пальцами, тех московитов, что в городе жили в городе схватили и повязали. А Едигей начал тут же казни напоказ.
После такого оставалась только война — и уже до конца.
Татарва стала собирать свои силы, московиты свои. И те и другие собрали все, что могли. Такого войска русские еще не выставляли! Собрали посошную рать по человеку с пяти двор, дворянское ополчение, стрельцы, немчинские люди в наеме, татарове свои явились — одних касимовских, что за своего Шигалея оскорбились считай, три тьмы было, да другие еще! Больше три десятя тьмы набралось, да сто пушек больших, да пять десять пищалей затинных еще бОльших, осадных!
Татарове тоже все собирали. Крымский хан Девлет Гирей...
— Погоди, друже — там же Сахиб Гирей был? Помер что ли? — показал Паштет, что обо всем этом широкоформатном и многосерийном повествовании о битве за сторожку лесника дяди Васи он слушал внимательно.
— Помер. Его внучатый племянник зарезал — как о чем-то обыденном походя пояснил рассказчик дел казанских. Мол привычное дело, частенько такое бывает. По его лицу было понятно, что он ничего в том не видит особенного и из ряда вон выходящего.
— Девлет-Гирей — его внук?
— Нет, племянник. Диван крымский Сахиба согнал, а Девлета выбрал ханствовать, и уже новый хан велел своего дядю зарезать. Это внучатый племянник Булюк и сделал и калга-султана зарезал, тот был Сахибовым старшим сыном и остальных его сыновей зарезали тоже. За то Девлет Гирей убивца Булюка и поставил калга-султаном новым, а потом сам его зарезал и стал калгой девлетов первенец, все просто.
Паштет только плечами пожал. Действительно, все идет привычным порядком, чего уж там. А диван крымский хорош, что уж. В его прошлом — будущем? — времени диванные войска смех вызывали, а тогда вон оно как одного хана по шапке и под зад коленом, другого ставят...
— Так я баю, Девлет-хан своих тоже собирал воинов, да еще и султан войска прислал через Чермное море, да тоже с пищалями и простыми, чтобы в поле биться могли борзо и затинными, чтоб города брать. И тот хан подождал, когда войска к Казани пойдут, чтоб сзади по месту без защиты ударить, пока все наши войска под Казанью будут.
Дошел он до Тулы и осадил город. Царь туда отрядил пять да десять тысящ людей воинских. Татар-то вдвое самое малое поболе было.
А и разгромили крымских в мелкие лоскуты — со щеки на щеку перевалили, да под микитки, да по сопелке! Бегом бежали, коней смертно загоняя, бросив и полон, и добычу и обоз с верблюдами и самыми наиновейшими турскими пушками! И три года после крымчаки носа боялись высунуть!
Военный человек точно изложил — какие полки в какой колонне шли и кто руководил ими, но то было Паштету не интересно совсем, потому мимо ушей пропустил все это, отметив только два момента.
Первый — все шедшие, включая и водную колонну, речные суда — везшие орудия и припасы — в Свияжске встретились как по расписанию, даже невзирая на крымский форс-мажор по дороге, что показало отличную штабную работу и дисциплину в войсках.
Второе — Теплынь-хан опять ударил по московитам дикой жарой и безводьем, отчего смертей было в войске немало, от жары помирали вои. Понятно, тепловой удар — всегда гадость.
Казанские к бою подготовились — нынче все жители в оборону встали и было таких три тумена. Впервые весь город воевать взялся, раньше-то сами ворота открывали. А тут от турских имамов и мурз взгорелось у них ретивое.
Паштет кивнул. Халифат — он и в древности — халифат. Опиум для народа, чего уж. Добротная наркота. Подняли казанским мораль на невиданную раньше высоту.
Сотник продолжил:
— Едигей с туменом лучшей конницы на берегу встал, переправу остановить. И наши, высаживаясь на берег с судов тут же в сечу вступали — и передовой полк и ертаульный, а с лодей огневым боем помогали. Выстояли и загнали Едигея в город. Все переправились, город обложили по кругу, четверо ворот татарове осадили — Шигалей и азтараканские царевичи, трое — наши, стали наряд ставить. Мышь не проскочит!
Опять буря была и ливень, и вода поднялась, припасы попортив, ан уже со Свияжском за спиной — то не помешало.
Царь послов послал с самыми мягкими предложениями — ни в чем бы казанские не пострадали, встав под царскую руку. И веру бы сохранили и добро и жить бы стали богато. Но послов выкинули вон с позором и бесчестьем.
На следующий день вылазка была великая! И кинулись со всей яростию татарове. Сеча была лютой, но огневым боем загнали казанских обратно, стрельцы отличились, как и в бою на переправе!
Началась осада по всем правилам! Валы копали, тын ставили. Пушки подтянули. Фряжские туры поставили в три яруса со всем нарядом, принялись долбить стены и по городу бить. Оттуда со своими людьми мурза Керай к царю перебежал, так что про город все знали, да и Шигалей не зря там четырежды ханствовал! Стали подкопы рыть — и мы и казанские со своей стороны. Им — для вылазок поганых, нам — для мин подземных. Одну взорвали борзо, вынеся им родник в башне. С водой в крепости хуже стало.
А одна тура даже самодвижущаяся была! — гордо заявил стрелецкий начальник.
Паштет чуточку изумился.
Совсем неожиданно всплыло у него в памяти, что упоминние про взятие Казани, было в заметке про совсем другое — про шахматные фигуры. Дескать турой в разных странах называли самое мощное и неотразимое на тот момент оружие.
И у индусов это был слон, в Персии — колесница, а у московитов с того самого штурма — осадная башня. Вот надо же — и сама информация из разряда совершенно ненужной — а пригодилась. Точно — были там осадные башни с пушками, одна даже могла двигаться — по уложенным гатью бревнам.
— Знаю — сказал Пауль, чем удивил собеседника изрядно.
Сотник поднял было бровки выцветшие домиком, но быстро с собой справился. Продолжил. Но видно было, что в досье немчина странного появилась дополнительная запись. Про то, что извне татарове все время нападали, жаля вроде бы и не сильно, но больно и ощутимо. Ходило вокруг конное их войско и некоторые соседские, что все же решились помогать казанским — хотя теперь отпала от осажденных большая часть прошлых союзников, даже ногаи большей частью выжидали, в дело не залазя.
И по повелению царя послали часть войска — и со стрельцами — прекратить нападения. Удалось загнать конных татар в их город Арск — а тот был укреплен достойно, брать же его было нечем — весь наряд Казань долбит. Осаду вторую держать — так припасов в городе том чуть не поболе, чем в Казани. Поймали татар на их же приманку — устроили в войске панику — и все московиты стремглав побежали долой от города, как только там наряд со стен шарахнул!
