— Да, но если что-то срочное, тут уж не до счета денег...
— Токи, ты что, в дураки меня выводишь??? А то я до тебя не знал сию истину! У нас — что, птеров нет почтовых??? Как раз для срочных нужд? Вон, даже здесь их гаганье слышно, мешками дерьмо оттуда выметают... Я тебе говорю про обыденную размеренную жизнь! Гм... Извини, я же тебе сам разрешил задавать вопросы. Да. Поэтому обычная вестовая служба, конная, пешая — всему основа, и сегодня, и пятьсот лет назад... Но если грамотно распределить силы и возможности, то служба может оборачиваться быстрее. Казалось бы — велика ли разница, что раньше донесения доставлялись за дюжину дней, а ныне — за десяток? Ан очень бывает велика, ибо считать здесь нужно не от предела, положенного богами и природою, но от возможностей других людей, сиречь врагов, ибо речь мы ведем об имперской службе, а у Империи все друзья — это прошлые или будущие враги.
— А в настоящем, то есть, сегодняшние друзья и соседи?
— Тоже враги, либо тайные, либо явные. Поэтому задача управителя проста: следует стремиться в своих деяниях к недостижимому совершенству богов, с тем чтобы хоть на локоть обогнать, превзойти вполне земное несовершенство других людей, сиречь соперников, противников, врагов. Обогнал — только тогда ты быстр, они тебя обогнали — ты в любом случае плох.
Доверие! Нет горшей муки, нежели необходимость вверять свои помыслы и самую жизнь в чужие руки, но и... Ведь оно — величайший эликсир богов, способный утроить, удесятерить, в тысячи тысяч раз увеличить мощь одного человека, состоящего из слабой плоти и пытливого ума! Но, как и всякий дар богов, а, тем более, как и всякий эликсир, оно, доверие, способно мгновенно оборачиваться смертельным ядом и бесполезною водицей, чуть только нарушишь равновесие в его составе!.. Я охрип, и мне трудно продолжать объяснения по поводу имперской вестовой службы. Продолжим позже, обязательно продолжим, но сегодня я успел рассказать тайну: главное отличие домашней вестовой службы от государственной, домашнего ведения дел от Имперского — помимо повышенной надежности и обгоняющей быстроты — доверие. Там, где ты способен обывать, самостоятельно проверяя счета и собственноручно подтирая себе задницу, не передоверяя это никому другому — ты у себя дома, ты волен делать что угодно и верить только себе. Как только твои дела требуют посторонних ушей, рук, ног, умов, мечей — ты вне дома, а, стало быть, ты вынужден доверять другим людям, вести и службу несущим, и, как следствие этого, учитывать их чаяния и нужды. Иначе — сор, тина, смерть. Доверять — ибо все, что передается тебе не через собственные чувства, а через других людей — суть не события, а вести об оных, разными средствами к тебе доставляемые. Понял?
— О, да, отец!
— Заканчиваю. Семья. Это почти то же, что и ты сам, настоящая семья — это даровая и безопасная возможность чуточку расширить горизонты собственных сил и разумений, то есть — драгоценность из драгоценностей, ни с чем несравнимая. Твоя матушка — тот редчайший, если не единственный, человек, которому я верю почти бескорыстно, просто по склонности душевной. В последние годы стал чаще верить и тебе. Гм... Короче говоря, подумай о той части своей семьи, которая... ну... не мы с матушкой. Подумай, как следует. И ступай в сады, уладь все. Скажи Бенги, чтобы попозже пришел, к вечеру, а я посплю немножко.
Принц Токугари выбежал из кабинета, обрадованный отцовской милостью и тем, что у канцлера как бы высвободилось время, которое он, принц, может с толком использовать для собственных нужд. Он передал канцлеру повеление отца и тотчас прихватил старика с собой, дабы им вместе разобраться с тем, что еще надобно для полного восстановления дворцовой оранжереи, сиречь хоромного сада Ее Величества. Канцлер не возражал, поскольку привык к бесконечному количеству забот и поручений, а от престолонаследника чем дальше, тем явственнее исходила мощь, с которою нельзя уже было не считаться...
— Охотно, ваше Высочество, все, что в моих скромных силах. Главное — не прозевать, когда ваш батюшка освежится сном и востребует меня.
— Да ладно, Бенги, я заранее отпущу, просто мне без твоих советов неуютно, я же не строитель и не садовник!
'Я тоже не садовник' — вертелось на языке у канцлера, но он покорно улыбнулся и отвесил поклон своему будущему повелителю.
Токугари шел к покоям императрицы не спеша, с тем чтобы успеть подготовиться к встрече с матушкой, чтобы определиться — что и как он будет спрашивать, какого рода приказания отдавать: ему ведь дело поручено, настоящее, не свитки гонять из угла в угол.
Он решил спуститься по главной дворцовой лестнице, и впервые в жизни ощупывал глазами окружающее не как придворный, а как... гм... по-хозяйски... по-домашнему...
Лестница состояла из сорока восьми ступеней, крытых тонкими железными пластинами, каждая из них кована с отдельным узором, а подступенки под плитами — нарядного белого камня. Вся лестница разбита на шесть долей пятью просторными площадками, на каждой площадке два гвардейца, обученных служебному и боевому взаимодействию именно 'в пару', когда один прикрывает и защищает другого. Ширина лестницы — десять локтей, вымощены площадки не драгоценным особо чистым железом, а всего лишь гранитом и белым камнем вперемежку, под магический узор, составленный жрецами верховного Храма Земли еще триста лет назад... Граниту хоть бы что, а белые камушки кое-где, едва заметно, потерлись, при случае надо бы заменить...
— Вели доложить государыне, что мы с его высокопревосходительством хотим засвидетельствовать ей свое почтение, а также просим позволения пройти в хоромный сад, дабы поправить там ущербное.
Осанистый дворецкий поклонился принцу почтительно и глубоко, без малого — как самому императору, но докладывать никуда не пошел:
— Ваше Высочество! Ее Величество государыня с утра изволили отбыть за город, где и пребудут до самого вечера, с тем чтобы не мешать вашему Высочеству выполнять порученное государем. Зная, что ваше Высочество будете здесь, государыня повелела обеспечивать ваше Высочество и сопровождающих лиц всем необходимым для действий и отдыха, а также и обильной трапезой, буде ваше Выс...
— Мы не голодны. Пойдем, Бенги. Э-э... Сударь Маури... — Принц внезапно забыл и так же внезапно вспомнил имя дворецкого, а было бы невежливо этого не помнить, ибо Маури Мур — старый слуга императрицы, он еще за самим принцем пеленки собирал. Токугари порадовался, что вовремя вспомнил, но... не рано ли молодому принцу забывать имена знакомых людей? Или это еще какая-нибудь неопознанная отрава?
— Я, ваше Высочество!
— Позаботься пока о моих гвардейцах: попить, перекусить, мечи уважить, пыль там с камзолов и сапог... Без вина. А мы с сударем Бенги пройдем тем временем в сад, так сказать, на места боев. Погоди... А куда это она отбыла? В осенний дворец?
— За город, выше высочество.
— Матушка? По своей воле поехала куда-то прочь из города???
— Так точно, ваше Высочество! Герцогиня Воли — ваше Высочество должны ее помнить — тяжко заболела, находясь в своем загородном имении, и Ее Величество пожелала — вот ее доподлинные слова — навестить свою старинную подругу.
— Еще бы я не помнил! Старшая воспитательница сопливого детства моего. Бывало, такие выволочки мне устраивала! Я никак дождаться не мог, пока вырасту большой, как брат или сестры, и избавлюсь от этих мамок-нянек. Все матушке докладывала на меня, что было и чего не было... Впрочем, она не со зла, такова уж служба ей досталась, а я во младенчестве тоже был не мед с сахаром. Да, Маури?
Дворецкий улыбнулся с поклоном и даже осмелился покрутить шишкастой лысой головой:
— Ваше Высочество всегда выделялись из сверстников резвостью и умом.
Его высокопревосходительство канцлер Бенгироми Лаудорбенгель не выдержал и заржал в ответ на эти осторожные слова: весь двор помнил, как юный принц, еще семи лет от роду, где-то подсмотрел или подслушал огневые заклинания и едва не спалил осенний дворец, зажгя неугасимое магическое пламя сразу в дюжине мест: жрецам и пожарным с превеликим трудом удалось справиться с огнем. Именно тогда принца вывели из-под опеки мамок и нянек, передав его воспитание мужчинам, воинам и жрецам, именно тогда обратил на него особое внимание государь император, хотя малыш Токугари был не первым, а вторым по возрасту ребенком мужского пола в семье... Но не случись однажды гибельного несчастья с первенцем — не бывать Токугари наследником, несмотря на пристальное внимание отца...
Принц правильно понял причину веселости канцлера и нисколько не рассердился:
— Что ты смеешься, Бенги? Я же был несмышленыш.
— Прошу ваше высочество меня простить — не удержался. Вспомнил, как вы насмерть стояли, не желая выдавать дознанию источник вашего гм... пламенного вдохновения.
— Да... — теперь уже фыркнул и принц, весьма довольный своевременным напоминанием о его славном прошлом. — Перед самим Когги Тумару держался. И только когда батюшка вперил в меня свой взгляд...
Канцлер кивнул и развел руками:
— Ну, тут уж... Прямого взгляда Его Величества даже портреты на картинах не выдерживают.
— Это точно! До сих пор он такой: поглядит, поглядит исподлобья, попыхтит, да как начнет какой-нибудь клюкой махаться, так только держись... Сударь Маури, вы далеко не отлучайтесь, мало ли нам с его высокопревосходительством что-то понадобится... Но и мозолить глаза не надо! Чтобы в саду никого не было, кроме нас с канцлером. А только если потребуется — чтобы явились не мешкая.
— Будет исполнено, ваше Высочество!
Канцлер тронул рукой локоть дворецкого, отвесил легкий предупредительный поклон в сторону его Высочества и добавил от себя:
— Сударь Маури, я бы вас попросил и моих людей пристроить где-нибудь. Они люди мирные, тихие, если и будут уваживать, то стилусы, а не мечи. Стол составить, чернил найти, пергаменты и куда-нибудь поближе к окну. Хорошо?
— Сделаем в лучшем виде, ваше высокопревосходительство.
И они вошли.
Канцлер коротко взглянул на принца и тотчас повторил за ним: сморщил нос и покачал головой.
— Изрядно. Да, Бенги?
— И не говорите, ваше Высочество. Когда Его Величество в гневе — мало никому не бывает.
Принц выбрал наименее разрушенную дорожку сада и прошел по ней вглубь. Притопнул ногой раз, другой...
— Бенги, я так понимаю, что под нашим поветом некие каменные своды? Что там, ниже?
— Овощные погреба. Но и некоторые виды настоек хранятся. В бочках.
— Вода из прудика вниз пролилась, или... того... испарилась, кипя?
Канцлер сделал шутливые заклинания руками, словно бы отгоняя гнев демонов и стихий:
— Храни нас боги от этого, ваше Высочество! До сего дело не дошло: просто свинцовые покрытия подплавились, прохудились, вода вниз и протекла, по щиколотку набежала. Ее уже подобрали досуха.
— А-а-а... То есть, меж сводами и нашим полом есть перекрытие, нечто вроде прокладки?
— Да, ваше Высочество.
— А свинцовое — потому, что свинец мягок и легче швы заделать?
— Так точно, ваше Высочество. При мне обустройство шло: сначала выложили все пространство над сводами свинцовыми листами, да свинец нагрели по краям, края-то и сплавились намертво. Потом на подложку принесли жирной землицы, слоем в два локтя настелили, а в нее уже растения высадили. Иные редкости так и растут в отдельных кадках, не высаженные в общую почву. Дорожки — сами изволите видеть, песчаные, однако слой песка всего в два пальца, под ним каменные плитки. Глубины в прудике — два локтя с половиною, он чуть приподнят.
— Сам вижу. Сетка была поверху?
— Да, ваше Высочество, шелковая, от диких птеров. Частью сгорела, а частью порвана. Я выписал новую, точно такую же, ее уже доставили.
— А что живность, растения?
— Певчие птеры в клетках все погибли. Груши и сливы — тоже. Цветы и овощи я сам велел выдернуть из грядок и повыкидывать, ибо магию с них было уже не счистить. Малиновые кусты все устояли, яблонь — пять осталось. Государыни любимый кипарис... даже не знаю... не решаемся... я приказал его не трогать пока...
— Молодец, верно приказал. Сейчас глянем на кипарисик. Собственно говоря, мы с тобою не садовники, Бенги. Новый песок натрусить, да балясины в беседке раскрасить и без нас сумеют, надо только руку у них на холке держать, не ослабляя...
— Так точно, ваше Высочество! Я лично каждый день в мастерские спускаюсь, проверяю ход восстановительных работ.
— Само собой. А вот кипарис... С чего батюшка-то вспыхнул?
Канцлер откашлялся и задумался на несколько мгновений, а потом рассказал кратко, но точно, все, что ему удалось установить.
Как всегда в конце недели, государыня прислала гонца к своему венценосному супругу, с приглашением на завтрак, который по традиции накрывался в личном хоромном садике Ее Величества. Но Его Величество был занят с рассвета, обсуждая с высшими жрецами сверхважные знамения от западных рубежей (В этом месте рассказа Токугари кивнул, давая понять, что знает о каких знамениях идет речь: Морево). И так случилось, что Его Величество, доверху занятый этим делом, отмахнулся от гонца и мгновенно забыл о нем, а тот ушел, доложив государыне, что Его Величество занят. Что ж, не впервой, сели завтракать без него. А Его Величество, вскоре после этого закончив совещание, вдруг почувствовал, что разгорячен и очень голоден. Почему его не позвали? Пошел сам выяснять, почти без слуг сопровождения, не посылая вперед герольда: может, нездоровится государыне? А там — завтрак в полную силу: фрейлины смеются, птеры голосят, ароматы превкусные, приглашенный трубадур перебирает струны — веселье!
Тут-то и понял государь, весь еще растормошенный утренними делами, что его нарочно не позвали, чтобы он веселиться никому не мешал. Да вдобавок, охваченный негодованием, не заметил, что его столовый прибор никто никуда не убирал, просто он почтительно прикрыт серебряным куполом... Но Его Величество этого не заметил, и негодование превратилось в громокипящий гнев. Из людей никто не пострадал, ибо Ее Величество, будучи особо сильною в своих покоях, сумела накрыть всех защитным заклятьем, пока ее приближенные бежали к выходу из сада, а уж следом и она поторопилась, трепеща от страха, но зная по опыту, что ее лично гнев разъяренного супруга ни за что не коснется, а вот Саду не повезло. Его Величество изрыгал заклятия, вперемежку с проклятиями и богохульствами, творил магию и волшебство, да все сплошь разрушительного свойства. Так увлекся, что правый рукав на халате, государыней дареном ко дню рождения, обгорел по локоть... Немедленно набежали дворцовые жрецы, личный лекарь, Когори Тумару... — этот всегда тут как тут... крамолу примчался искать... Незадолго до его отъезда сие случилось. Соединенными усилиями сумели унять, умолить государя. А разруха осталась, ибо Его Величество, опомнившись, не велел ничего трогать, пока принц Токугари сам не займется этим делом.
Токугари вздохнул.
— Понятно. А что же Маури матушку не предупредил, хотя бы за пару мгновений?
